Гуманистический контекст идентичности рособалтов Калининградского эксклава
Шахов Вячеслав Александрович
кандидат культурологии, доцент,
старший научный сотрудник
НОУ ВПО «Санкт-Петербургский университет
управления и экономики»
Калининградский институт экономики
В статье исследуются проблемы национально-культурной идентичности рособалтов Калининградского эксклава, как вмещающего социума особой территории Российской Федерации с чертами социокультурного локуса со всеми вытекающими последствиями социального, экономического и геополитического характера.
Ключевые слова: этнокультура; этнические процессы; социокультурная среда; национальная идентичность; диаспора; рособалты.
Shakhov Viacheslav Aleksandrovich
The humanistic context of the identity of rosоbalty Kaliningrad exclave
The article examines the problems of national and cultural identity of rosobalty Kaliningrad exclave as the chief of the society special territory of the Russian Federation with features of the socio-cultural locus with all the consequences of social, economic and geopolitical.
Keywords: ethnic culture; ethnic processes; socio-cultural environment; national identity; diasporas; rosobalty.
По международным критериям страна, в которой вмещающая нация составляет более 2/3 населения, считается мононациональной. Это означает, что мононациональна не только Россия в целом, но и изолированный Калининградский эксклав. В глобализированном мире идентичность является фактором нестабильным. Собственно, это наблюдалось и в СССР. Сначала это происходило в пределах Империи, когда значительные группы населения отчуждались от национальной культуры - (управленческие элиты, некоторые национальные общины), социального самовосприятия и практически все слои общества, кроме самых низших страт, - от религии. Затем процесс пошел и вне государственной политики и послужил мощнейшим фактором самоликвидации Империи.
Единство нации подразумевает налаживание тесной связи между этническими и политическими группами. По мере развития государства, усложнения государственных потребностей, растет дифференциация социальных функций. Внутри единого целого возникает ряд миров, где царит своя, неповторимая атмосфера, то есть имеются свои нормы, интересы, обычаи, идеи и настроения. Процесс объединения, в результате которого образовалось единое государство, уравновешивается разделением общества на этносы, классы, слои, профессиональные группы. В отличие от профессиональных групп, которые никогда не жили и не смогут жить сами по себе, ибо являются частями целого, элементами структуры, этнические группы в принципе имеют возможность обрести независимость или изменить суверена.
Этническая идентичность - осознание своего тождества с определенной этнической общностью. Она может быть личностной (причем позитивной или негативной - когда человек неудовлетворен принадлежностью к данному этносу) и групповой. Психологи полагают, что принадлежность к этнической группе - продукт социализации. Людям свойственно сохранять или восстанавливать свою этническую идентичность, высокую оценку своего этноса - в этом случае возникает ощущение психологической безопасности и стабильности. При этом отрицательное отношение к своей группе ведет к фрустрации, которая выливается в агрессивность. Представления об этнических группах острее всего формируются у представителей нацменьшинств, тем более у ущемленных этнических общин.
В настоящий момент население эксклавного региона юго-восточной Балтии не только не автохтонно, но в значительной части мигрировало в область в последние десятилетия. Жители области многообразны по социальному и этническому составу, причем во многом лишены такого важнейшего основания культуры как живая традиция. В аксиологическом аспекте они не имеют устойчивой самоидентификации. Для члена группы поддержание устойчивой стереотипности национального или социального поведения, в котором, пусть схематизировано, упрощенно или эмоционально, отражаются традиции, взгляды, убеждения, ценности - есть часть его социальной функции, отражает его специфичность, непохожесть. Основы его миропонимания зиждется на комплексе знаний о ценностях своей группы и их отличий от других групп - пусть не с позиций абсолютизации традиций группы, но хотя бы для осознания тождественности. Этнические доминанты негласно существуют во всех областях жизнедеятельности и в каждую отдельную эпоху воспринимаются этносом как естественные и единственно возможные. Стандарты поведения коррелируются с реальной стратификацией общества, реагируют на демографические, политические и даже технологические факторы. Разумеется, на традиционном поведении сказываются цивилизационные процессы, унифицирующие поведение и ментальность различных групп.
Само по себе культурное многообразие не является источником конфликта, но оно служит исходной питающей почвой преднамеренных деструктивных действий этнической, политической или экономической элиты и “внесистемных активистов”, таких как общество “Память”. При этом объективно национальные конфликты являются следствием недостаточной информированности акторов или злонамеренности и некомпетентность элиты. Идеология национализма в России имеет чрезвычайно широкий спектр, включая утонченные элитные концепции. Тем ни менее, любые ее негативные проявления занимают в российском обществе маргинальное положение [10].
Система межнациональных отношений очень динамична, потенциально конфликтна, и весьма легко может быть использована в конфронтационных целях. Для регулирования межэтнических отношений необходима определенная организованность общины ее подготовленность к деятельности и положительная коммуникативность, как на интеллектуальном, так и на эмоциональном уровне. Фрустированные этнические желания извне не гасятся, а только загоняются вовнутрь и могут взрывным образом высвободиться, что может привести к взрывным конфликтам.
Классические определение нации, например, Милля или Ренана, формулируют ее как результат свободного выбора людей, желающих жить вместе под своим правлением в силу свободного выбора и определенных исторических обстоятельств, а также ряда индивидуальных в каждом отдельном случае факторов, ни один из которых не является ни обязательным, ни определяющим. При этом исследователи с христианской ментальностью, как ортодоксальной и католической, так и с протестантской, - Соловьев, Мадзини, Масарик - сошлись в заданности процесса формирования нации как воплощение Божественного Плана (протестантское - воли Проведения).
Равно антиисторичны, антигуманны и тезис “одна нация - одно государство” (Гердер), и “нация - лояльность единому сюзерену” (Руссо). Как ксенофобия, так и ксеномания являются примитивными формами, присущими малокультурной среде. Узкий антигуманный национализм начинается с требования публичности культуры лишь одной национальности, когда культура и язык нацменьшинств приобретают характер семейный. Совершенно неубедительна концепция, что в России, подобно США, создается единая “гражданская нация” на основе русской культуры и ментальности. Ведь при этом культура иных наций приравнивается лишь к персональной идентичности, а это путь к практике насильственной ассимиляции. Но либеральное отношение к национальной идее как к второстепенной - сформулированный Миллем принцип, что “величие нации зависит лишь от промышленности, воспитания, морали и хорошего управления страной” - остается справедливым в лучшем случае лишь в отдаленной перспективе.
Главным предметом настоящего исследования являются жители калининградского анклава восточнославянского происхождения и абсорбированные ими национальные общины. Это приблизительно 70% населения области, в остальные 30% входят литовцы, семьи мусульманской культуры и представители малых диаспор.
Представительность этих данных сомнительна. К жителям области не вполне применимо понятие паспортная национальность - мигранты, в отсутствии традиционных многопокаленных семей, вступали в браки без учета национальных предрассудков, среди переселенцев приезжало много смешанных семей, а дети от смешанных браков регистрировались главным образом как русские. Приходится признать, что межнациональные отношения в современной России складываются не столь благоприятно, что бы люди могли объективно называть свои этнографические данные вне района компактного проживания своего этноса. Внутриславянская дифференциация в документах все годы сознательно искажалась. Поляков в советское время административными методами заставляли именоваться украинцами или белорусами. Мигранты мусульманской культуры в массовом порядке живут на полукатакомбном положении или работают практически вахтовым методом, нелегально, выезжая по окончанию установленных законом сроков пребывания в страны-метрополии или в северокавказские республики России.
Все годы пребывания в составе СССР и России в регионе происходит формирование подэтноса, который по аналогии с общепринятым именованием подэтноса старожильческих русских стран Балтии - русобалтами, - во многом этнокультурно близкими к жителям Калининградской области, я предложил называть рособалтами[13]. Рособалты - это субэмигранты, сочетающие российский менталитет и русский патриотизм с взаимодействием с культурами окружающих народов. Они обостренно чувствуют культурные ценности своего народа ввиду оторванности от территории России, но без ностальгии, так как живут в пределах Российской государственности.
На протяжении всей истории приобретаемые Россией территории становились ее продолжением. Россия никогда сознательно не применяла ассимиляционные технологии, подобные тем, что использовали в колониях Англия и Франция, за исключением кратковременной аннексии китайских территорий - Порт-Артура, Манчжурии и др. - в период наибольшего ослабления Поднебесной. Инкорпорируемые на периферии регионы расширяли целостный массив российской территории. Н.Я. Данилевский утверждал, что направляющиеся из центра страны колонизационные потоки, как правило, «образуют не новые центры русской жизни, а только расширяют единый нераздельный круг ее» [2]. Включение регионов в унитарную систему России всегда происходило с учетом и сохранением особенностей вхождения, культурных и политических различий присоединяемых земель - см. [3]. Мигрировавшие на новые имперские земли русские переселенцы, будучи оторванными от привычной социокультурной среды, обостренно ощущают свою русскость.
В результате история русской колонизации (впоследствии продолженная и в советское время) не привела к абсорбции колонизируемых пространств и, за редчайшим исключением, не знала не только геноцида, но и массовых кровавых акций. Последствием такой тактики было то, что оптированные народы, даже не имевшие государственности, после обретения более высокого культурного уровня в составе Империи, стали стремиться к государственной независимости - именно аккорды этого глобального процесса прозвучали в дни распада СССР. Одним из следствий этого был развал Империи и последующий парад суверенитетов 80 - 90х годов. Тоталитарные акции послевоенного времени носили не колонизационный, а военно-стратегический характер. Независимость народы вассальных государств получали от Российской империи без сохранения экономического диктата от бывшей метрополии, будь то в 1917 или в 1991 годах - тенденция, не имеющая прецедента в мировой истории.
Межэтнические конфликты были нехарактерны, хотя поселенцы воспринимали местное население или как нечто безличное, принадлежащее данной территории (среднеазиаты), или вообще не заслуживающее внимания (жители Северо-Западных губерний). Причем все межнациональные конфликты воспринимались как ошибки своей национальной политики, которая являлась «интериовизацией», приручением населения абсорбируемых территорий - т.е. аборигены не воспринимались как субъекты политики. При этом на человеческом уровне не было желания абсорбировать инокультурные народы - между соседствующими этносами обычно складывались прекрасные взаимоотношения, вплоть до смешанных браков, но слияния русских с автохтонами, как правило, не происходило. Исследователей издавна поражала традиционная нечувствительность русских к национальным проблемам и их вполне искреннее неумение воспринять национальное неудовольствие титульного населения всерьез [5]. Любое место, где живут русские, они воспринимают как территорию России - в этом заключается психологический механизм русской колонизации. Государство для русских само по себе является этнической константой и культурной ценностной доминантой. Правда, в XIX веке некоторое время декларировалось, что российское правительство должно стремиться ассимилировать туземное население в русскую культуру, им чуждую, но с которой они в силу исторических обстоятельств должны примириться и сжиться навсегда. Это не означало реально ассимиляции, но только симбиоз - даже целью сближения русских учащихся с туземными детьми в совместных школах, отмечали аналитики, имело целью дать возможность будущей национальной элите скорее овладеть русским языком, а русским ученикам так же сближаться с инородцами и привыкнуть смотреть на них без предрассудков; те и другие при этом забывают племенную рознь и перестают не доверять друг другу [7].
Российская Империя отличалась от европейских колониальных держав тем, что все народы в ней были юридически равны. Ни один народ не понес материальных или духовных утрат после включения его в Империю, наоборот, только в ее составе многие могли сохраниться и дозреть до более высоких уровней самосознания. В отличие от западноевропейцев, русские не ставили своей целью колониальную эксплуатацию инкорпорированных народов, хотя и не провозглашали, как позже СССР, тотальный интернационализм. Тем более не было системной ассимиляции, что даже сейчас характерно для США, космополитического “плавильного котла”. Российская колонизация в соответствии с нормами русской культуры - это не столько приращение имперской территории, сколько создание совершенно новых региональных «миров» и перспективных геополитических проектов. Механизм цивилизационного «синтеза» в России обеспечил особую целостность ее как государственного и социокультурного образования. При этом региональная поливариантность обеспечивала длительную устойчивость российской державы.