Межэтнические конфликты при этом были нехарактерны - реально, исключением являлись лишь мусульманские народы Кавказа - и истолковывались как ошибки собственной национальной политики, а не резистенция населения абсорбируемых территорий. Как в теории, так и на практике государственного строительства, россияне предпочитали взаимовыгодное сосуществование равноправных народов на основе уважения общих нравственных ценностей. Логика российских реформ, начиная со Столыпина, неизбежно вела к представлению инокультурным частям Империи все большей автономии - по примеру Финляндии. В первую очередь это предполагалось сделать в католических регионах - в Северо-Западных губерниях и в Царстве Польском. Первые предложения по особым правовым условиям в приграничных с Польшей районах России, в первую очередь - по созданию системы культурно-просветительских и административно-правовых мер, оптимизирующих национальные и социальные отношения регионе, выдвинул М.В. Ломоносов в 1761 г. в трактате «О сохранении и размножении Российского народа». Собственно, это отвечает классическим принципам гуманизма - еще Геродот не разделял народы на большие и малые, и не считал греческую культуру априорно выше варварской. Стихийно на окраинах государства существовал именно такой тип колонизации. При этом в ходе нормального культурно-исторического процесса демогенеза в каждой историко-культурной зоне формируются органически присущие данному региону патриотические мотивы. В СССР эта разумная политика была доведена до пагубного для государства формально неограниченного федерализма, приведшего к развалу страны [14].
Для возникновения стабильности гетерокультурного общества в условиях единой цивилизационной культуры Европы нашего времени, на регион необходимо спроецировать культуру предшествующих слоев жителей Восточной Пруссии, создав ощущение единой истории и культуры континиума, с общими традициями и, возможно, даже общими противниками в виде персонифицированных конфронтационных сил - антихристианских, милитаристских, фашистских.
Русское освоение аннексированной после II Мировой Войны территории изначально строго регулировалось государством. Регион и ныне сохраняет свою зависимость от поступления ресурсов из метрополии. Значительная часть калининградцев до сих пор имеет внеэтничное самосознание ”советского человека” с малопредсказуемым ныне вектором эволюции - мировосприятия, превалировавшего в регионе среди русского населения в позднем советском обществе. Вектор эволюции этого modus vivendi ныне малопредсказуем, ибо очевидно, что проимперские настроения после событий 90-х годов у жителей области не могут быть ярко выражены.
Население области, как во время жизни в СССР, так и в новой России, гордится своей особостью, даже если глубоко и не вникает в природу своих отличий от остальных россиян. Любопытно, что степень национальной самоидентификации у рособалтов и русских диаспоры прибалтийских стран в России еще по состоянию на 1986 год была очень высока и по нашим наблюдениям продолжает быть таковой и ныне [1].
Благополучие и дальнейшая судьба Балтийского региона по-прежнему опирается на сбалансированную этнокультурную политику. Нарастание националистических тенденций в соседних Польше и странах Балтии подчеркивает необходимость внимательного и бережного отношения в эксклаве к этнокультурным процессам. Патриотизм не предполагает навязывания ни социальной, ни культурной, ни этнической гомогенности. Чтобы выдержать конкуренцию в глобальном мире, дабы избежать унификации, в опоре на общие элементы культуры, истории, общие социальные задачи подавляющего большинства населения субкультурного локуса, надо найти методы локализации своей самобытности [11].
Регион как часть социокультурной системы России обладает рядом специфических признаков. Хотя внешние формы освоения территории были весьма разнообразны, регион имеет высокую степень устойчивости и стабильности и соответствует текущим особенностям социально-культурной системы. Но распад Советского Союза породил тенденцию перерастания чисто культурных проблем, тем более этнокультурных, в политическое противостояние. Эти пагубные процессы стали не только следствием использования для деструкции СССР ксенофобных политтехнологий, но в значительной части являются последствием эпохи тоталитаризма. Именно культурные проекты могут и должны обеспечить как минимум межнациональную амбивалентность, более того - лояльность как принцип системы всех политических и культурных связей.
Особая роль колонизации как фактора культурного регионализма в России исторически и географически закономерна. Русский этнос духовно скрепил Российскую империю, являясь живым и убежденным проводником общей веры в целостность и неделимость своего отечества. Культурная динамика регионов тесно связана с процессами модернизации и экономической специализации. Российское социокультурное пространство обеспечило связь двух культурных моделей - Запада и Востока. Геокультурные поля ее разнородных регионов смягчали эти переходы, облегчали межкультурный диалог, улучшали культурный обмен, снимали конфликтные аспекты.
В российском эксклаве создалась уникальная этнокультурная общность. У ее истоков находится общность балто-славянской языческой цивилизации, причем ряд элементов ее до сих пор не полностью вышел из культурного оборота наших народов, пребывая не только в народном фольклоре, но и в элементах живых обычаев, особенно в приметах, суевериях и в народном искусстве. Каждая нация и народность, проживавшие на этой земле оставляли после себя свой пласт культуры, свои, только им присущие элементы культуры, которые и содержат в себе духовный опыт народа, его неповторимость. Генезис населения области определяет его социальные и квалификационные характеристики.
Современные этнические процессы в области крайне сложны. Компенсационное снижение смертности пятидесятых годов области не коснулось - ввиду преимущественно молодого населения и довлеющего влияния показателей брутто-миграции. Также не ощущалось увеличение рождаемости у когорты женщин 50-х годов рождения, ибо область всегда имела некоторый дефицит женщин. В области прирост численности русского населения в последнюю треть ХХ века несколько выше среднего по России за счет конверсации русскими других восточнославянских народов, а также представителей дисперсных народов. Как известно, в России в 1993 году коэффициент смертности превысил коэффициент рождаемости (14,3% против 9,0%), что свидетельствовало о начале депопуляции. По области такие данные получить трудно из-за высокой интенсивности миграционных процессов. Тем ни менее, начавшийся с конца 80-х годов из-за тяжелых экономических условий спад рождаемости здесь качественно еще более заметен, чем в Большой России, что выражается не в абсолютной численности русского населения, но в постоянном снижении доли русских в общей численности населения области. Долгосрочный прогноз, несмотря на улучшение экономической конъюнктуры в стране, не предполагает, без принципиального изменения структурных факторов, достижение в ближайшие годы рождаемости среди русского населения даже на уровне простого воспроизводства. Демографический кризис связан с неравновесными изменениями экономики при полном забвении социальных гарантий, увеличением экономической нагрузки на работающие слои населения, разрушении системы здравоохранения. Несколько выше естественный прирост у католиков-литовцев, в основном рост происходит за счет повышения рождаемости у мусульманских народов. Но основная девиация численности населения в области происходит за счет миграции беженцев из горячих точек бывшего СССР и бедствующих новых государств ближнего зарубежья. С 90-х годов наблюдается снижение совокупной трудовой активности населения - с 94% в 1985 г. до 83% в 1993 г. Маргинализируются беженцы, неработающие женщины, дети из неблагополучных семей - область не может вместить мигрантов и социально-уязвимые слои населения. Отсюда усиление межнациональной напряженности. Только 20% призывников соответствует медико-психологическим показателям [8, С. 199.].
Это требует особого внимания к условиям этнокультурного просвещения в российском эксклаве. По определению В. Набокова, пережившего трагедию миграции, мигрант прибывает в состоянии двоякой ностальгии: по чужбине на родине, и по родине на чужбине, т.е. с одной стороны он стремится насадить на новой почве свои прежние корни, с другой - он поглощается культурой региона пребывания. Жители эксклава, несмотря на жизнь вне основной территории России, являются ее гражданами, все же находятся в весьма близком психологическом состоянии к представителям диаспоры, хоть переживают его значительно мягче, без глубины истинного конфликта. Именно сочетание европейской и русской культур способно дать возможность субкультурному локусу приобрести свое лицо, закрепив особое место в мировом сообществе, место окна в Россию для Европы и, в свою очередь, окна в Европу для России, стать ареной для презентации русской культуры для Запада и западноевропейской для России. Это не маниловское благопожелание, а насущная необходимость в развитии региона, иначе в нем неизбежна деградация и массовая маргинальность или утрата российского статуса [1]. При этом культура является не только институцией общественного сознания, но и целостной системой ценностей, сохраняющих идентичность нации и единство Российского государства, влияющих на все сферы его жизнедеятельности.
Становление постсоветского общества сопровождалось культурной примитивизацией и привело к девиации по механизму минимализации как исходной русской культуры, так и в части заимствованных фрагментов, что в связано с гипертрофированным пиететом перед американо-западноевропейскими экономическими и политическими стандартами [9]. При этом стремление достичь «западного уровня» приводит к минимизации веса как этнических, так и цивилизационных достижений своего народа, т.е. приводит к маргинализации общества. Русское население региона не обладает иммунитетом от сверхкритической массы инокультурных заимствований, объем которых и ныне весьма значителен. Данные социологов, кроме того, позволяют утверждать, что в осознанной социумом субкультурного локуса плоскости, существует тенденция усиления самоидентификации русских жителей Южной Балтии в качестве европейцев, космополитизм [12].
Несмотря на социальную и экономическую нестабильность жизни в Калининградской области, миграционный баланс в ней в целом положителен. При этом миграционная активность относится главным образом к выезду русского населения из нестабильных регионов бывшего СССР, эмиграция из стран Балтии наблюдается главным образом в результате воссоединения семей и выезда пенсионеров силовых структур, которые не чувствуют себя гарантированными от эксцессов в странах пребывания. Для жителей стран Балтии, которые сравнивают благосостояние жителей объединенной Европы с социальными результатами последнего десятилетия в России, особо очевиден характерный для метрополии рост безработицы и преступности, болезней и самоубийств, развал экономики, крайняя экономическая стратификация населения, упадок духовности, разрушение социальной и культурной сфер, причем в Калининградской области это проявляется особенно очевидно.
Теория целенаправленной миграции как метод оптимизации экономических потребностей и производственного потенциала регионов была впервые разработана Конфуцием (551 - 479 г.г.). Акции общественно-организованной миграции были предприняты и в ходе греческой колонизации Средиземноморья и Причерноморья, начиная с VIII в. до н.э. Активная миграция, как демографическая политика страны, впервые практиковалась Гаем Юлием Цезарем. Механизмы миграционного регулирования численности и структуры населения с социалистических позиций для оптимизации демографических процессов были описаны св. Томасом Мором в “Утопии” (1516 г.).
Этот опыт в нашей стране воспринят не был. Несмотря на недостаточный приток в область квалифицированных специалистов русской культуры и значительное число готовых к миграции русскоязычных людей в соседних странах Балтии, отвечающих всем требованиям области, как с профессиональных, так и с социально-политических позиций, ничего для их привлечения в регион не делается. Если ранее это было затруднено более высоким экономическим положением в странах Балтии, то ныне средний человек в нашей области более обеспечен, чем прибалт, национальная дискриминация там только возрастает. Формально законодателями России приняты национальные программы по возвращению на родину русской диаспоры, но динамика этих шагов слабая и миграция русобалтов в основном направлена в страны Западной Европы. В результате, специалисты из диаспоры с высшим образованием и учеными степенями, имеющие опыт работы в рыночных условиях и реальные связи на фирмах Западной Европы предпочтительно выезжают на Запад, причем они имеют опыт жизни в иноязычном окружении, что снижает лингвистический барьер. Стимул для возвращения в Большую Россию, кроме нефтегазовых компаний и вовсе невелик ввиду низкого социального статуса и обнищания людей интеллектуального труда в России (по состоянию на 2009 г. у трети материальное положение за годы реформ ухудшилось, у имеющих степени - более чем у половины, и только 22% инженеров и 14% гуманитариев отметили улучшение своего материального положения). Перед описанием этнографических особенностей жителей Калининградской области восточнославянского происхождения, сделаем их классификацию по отдельным стратам. В аксиологическом аспекте население Калининградской области восточнославянского происхождения не имеет устойчивой самоидентификации, не определилось в ментальностных предпочтениях и в этнографическом отношении может классифицироваться в зависимости от генезиса.