а) угроза применения насилия, не опасного для жизни и здоровья потерпевшего (грабеж);
б) угроза применения насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего (разбой);
в) угроза применения насилия к потерпевшему или его близким, уничтожения или повреждения их имущества, распространения клеветнических или оглашения иных сведений, которые они желают сохранить в тайне (вымогательство).
Однако, как свидетельствует практика, завладение имуществом потерпевших под угрозой применения насилия сопряжено с многочисленными трудностями квалификации данного вида преступления, изучение этого вопроса представляет немалый интерес для теории уголовного права.
В первую очередь необходимо сопоставить между собой угрозу применения насилия при грабеже и разбое.
При грабеже угроза применения насилия не опасна для жизни и здоровья потерпевшего и характеризуется угрозой причинения потерпевшему легких телесных повреждений, не способных повлечь за собой кратковременное расстройство здоровья либо незначительную стойкую утрату трудоспособности, нанесения побоев или совершения иных насильственных действий, связанных с причинением потерпевшему физической боли либо с ограничением его свободы (угроза избить, связать).
При разбое угроза применения насилия опасна для жизни и здоровья потерпевшего и характеризуется угрозой причинения потерпевшему легких телесных повреждений, способных повлечь за собой кратковременное расстройство здоровья либо незначительную стойкую утрату трудоспособности, или телесного повреждения большей степени тяжести, а равно любого иного насилия, способного создать реальную опасность для жизни или здоровья потерпевшего (угроза убийством).
Таким образом, выражая угрозу, виновное лицо стремится запугать, устрашить потерпевшего и тем самым подавить его волю [9, с.72], принудить к передаче имущества или неоказанию сопротивления при его преступном завладении. По форме угроза может быть выражена действием, словами, жестом, демонстрацией оружия, устно или письменно, и она обязательно должна быть непосредственной, то есть адресоваться при личном контакте лиц. Более того, угроза должна быть реальной и угрожать немедленным применением насилия. На практике зачастую крайне сложно определить степень угрозы применения насилия к лицу с целью завладения его имуществом.
Так, Г. совместно с другими неустановленными следствием лицами в помещении общественной уборной сорвал с руки Б. часы и из кармана его: пиджака вытащил деньги в тот момент, когда один из преступников держал над головой потерпевшего бутылку, угрожая нанести ему удар. Судом Г. был признан виновным в грабеже.
Другой случай, Ч. был признан виновным в том, что у себя дома под угрозой физической расправы совместно с М. и Р. изнасиловал П. Во время насилия Ч. похитил из П. сумки крупную денежную сумму, а когда потерпевшая потребовала возврата денег, пригрозил ей ножом, приставив его к горлу П. Судебная коллегия по уголовным делам областного суда, переквалифицируя действия Ч. по факту завладения деньгами с разбоя на грабеж, указала, что действия Ч. не образуют состава разбоя, поскольку они были совершены после похищения денег и с целью запугать потерпевшую [21, с.63-64].
В.В. Ераксин, не соглашаясь с подобной квалификацией в двух приведенных примерах, полагает, что в данных ситуациях угроза применения физического насилия, опасная для жизни и здоровья потерпевших, была выражена вполне определенно, в связи с чем такие действия необходимо рассматривать как разбой [10, с.88].
Рассмотрим еще одну ситуацию, так районным судом Ж. и Ш. признаны виновными в совершении разбойного нападения на Т. с проникновением в жилище. Мотивируя квалификацию содеянного как разбой, суд указал, что виновные завязали глаза и руки потерпевшему. Эти действия суд досчитал угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего. Вышестоящая судебная инстанция приговор изменила, указав, что каких-либо доказательств, свидетельствующих о том, что связывание рук и ног потерпевшего, а также завязывание ему глаз угрожало жизни и здоровью потерпевшего, не приведено, поэтому действия Ж. и Ш. необходимо квалифицировать как грабеж.
Как видно, определить степень угрозы (то есть наличия грабежа или разбоя), не так просто. Безусловно, когда мы имеем дело с явно выраженной формой угрозы ("убью", "зарежу" и т.д.), то разбой очевиден, так как есть угроза применения к потерпевшему насилия, опасного для жизни и здоровья.
Однако на деле обстоит не все так просто. Например, фразу "отдавай деньги, а то получишь в глаз" можно расценить и как угрозу применения насилия, не опасного для жизни и здоровья (удар кулаком в глаз может повлечь просто физическую боль), и как угрозу применения насилия, действительно опасную для жизни и здоровья потерпевшего (удар кулаком может привести к потере зрения).
Вместе с тем угроза может быть как определенной, так и неопределенной ("я тебе покажу", "хуже будет", "а не то пожалеешь", "изобью" и т.д.). В подобных ситуациях преступник не высказывает намерения убить потерпевшего, причинить ему тяжкие телесные повреждения, не демонстрирует перед потерпевшим оружие и т.п. [4, с.45].
Итак, в настоящее время доктриной уголовного права разработаны несколько подходов в оценке степени опасности угрозы применения насилия.
2.2 Оценка угрозы потерпевшим
Первый критерий опасности угрозы применения насилия при грабеже и разбое исходит из оценки угрозы самим потерпевшим. Основываясь на том, каким образом угрозу применения насилия воспринимал потерпевший, и предлагается квалифицировать действия виновного как грабеж или как разбой. Однако не следует забывать, что зачастую потерпевшие склонны переоценивать угрожающую им опасность, а порой из-за мести (иных обстоятельств) ее специально завышают. В таких случаях вывод о характере насилия, которым угрожал преступник, должен основываться не на предположениях, а на подтверждающих этот вывод объективных данных [18, с.68]. Следовательно, угроза применения насилия должна быть не воображаемой, а реальной, то есть такая угроза должна создать у потерпевшего убеждение, что при противодействии преступнику или невыполнении его требований она будет реализована [14, с.38].
О реальности угрозы следует говорить тогда, когда она содержит в себе действительную опасность немедленного применения насилия.
Но может ли потерпевший действительно различить, является ли высказываемая угроза опасной или не опасной для его жизни и здоровья? Дело в том, что его психическое состояние во время совершения преступления является особым, и фактически любую угрозу он может воспринимать как опасную для жизни и здоровья. Например, по данным С.И. Кириллова из числа опрошенных им потерпевших от грабежей 85% воспринимали угрозу как весьма опасную для жизни и здоровья [13, с.12-14]. Напрашивается обоснованный вопрос: а каким образом реально можно определить степень опасности угрозы насилием?
Так, суд Московского района г. Бреста при постановлении приговора в отношении Я. переквалифицировал его действия с ч.2 ст. 207 на ч.2 ст. 206 УК, исключив из обвинения угрозу применения насилия, опасного для жизни и здоровья. Признав достоверными показания потерпевшего К. о высказанных ему Я. и иным лицом угрозах зарезать, суд одновременно указал, что не представлено доказательств, подтверждающих реальность этой угрозы и намерений ее немедленного применения, хотя потерпевший последовательно утверждал, что виновные, требуя денег, избивали его руками и ногами, угрожали зарезать. К. угрозы убийством воспринимал реально и опасался применения в отношении себя опасного для жизни насилия. При таких обстоятельствах работники прокуратуры считают, что угроза в адрес потерпевшего была наличной, реальной и действительной, а исключение этого признака разбоя - необоснованным [19, с. 22].
В тоже время необходимо учитывать, что иногда даже при очевидно выраженной угрозе применения насилия, опасного для жизни и здоровья ("убью", "зарежу"), потерпевший может не опасаться ее реализации, так как не воспринимает ее как реальную. Субъективное восприятие потерпевшим насильственных действий может служить основанием лишь для признания такой угрозы опасной для жизни и здоровья лица, которая находит свое объективное подтверждение в действительности.
Так, К. и Г. в целях ограбления проникли в дом О. Войдя в жилое помещение, К. направился к О., держа в руке ключ, который О. приняла за нож. О. отступила в комнату, а К. последовал за ней и стал требовать у нее деньги, при этом говорил: "Не кричи!". Действия К. первоначально судом были расценены как разбой, так как О. реально воспринимала угрозу и существовала опасность для ее жизни и здоровья. Переквалифицируя действия К. с разбоя на грабеж, вышестоящая судебная инстанция указала, что нападение с целью завладения имуществом, совершенное с использованием предметов, ошибочно принятых потерпевшей за оружие, может рассматриваться как разбой лишь в том случае, если действия виновного были заведомо рассчитаны на восприятие этих предметов как представляющих опасность для жизни или здоровья [14, с.133-134].
Резюмируя изложенное отметим, что для разграничений грабежа и разбоя при квалификации преступлений правоприменителям следует учитывать реальность действий преступника при угрозе насилия, а так же субъективное восприятие потерпевшим насильственных действий.
2.3 Обстановка совершения разбоя и грабежа
При определении степени опасности угрозы применения насилия необходимо учитывать совокупность обстоятельств: место, время, количество угрожавших, используемые орудия и предметы, возможность оказания сопротивления и т.д. Однако свидетельством того, что и эти признаки понимаются по-разному, являются следующие примеры.
Так, в начале одиннадцатого вечера к сторожу мехдвора СПК зашли двое людей в масках и со словами "дед, не рыпайся, если не хочешь карасей кормить" привязали его к льноуборочному комбайну и расположились рядом. В это время еще несколько преступников (по показаниям сторожа - пять человек) завели трактор и угнали его с территории мехдвора. Органами предварительного следствия (несмотря на количество нападавших, время суток и т.д.) было возбуждено уголовное дело по ч.2 ст. 206 УК (грабеж).
Заблудившись в лесу, грибник К. к вечеру вышел на поляну, где увидел троих молодых людей, кидавших в дерево ножи. Подростки молча подошли к нему и отобрали бинокль и компас. Вскоре все они были задержаны, а впоследствии осуждены за разбойное нападение. Адвокаты просили переквалифицировать действия своих подзащитных на грабеж. Вынося приговор, суд учел позднее время, совершение разбоя в глухом лесу, осознание нападавшими того, что потерпевший видел в их руках ножи, которыми они, однако, непосредственно в момент нападения не угрожали [22, с.50].
Сегодня судебно-следственная практика старается придерживаться критерия, согласно которому предъявление требования передачи имущества под угрозой немедленного применения насилия с использованием холодного или огнестрельного оружия должно рассматриваться как разбой. Так, если лицо лишь демонстрировало оружие или угрожало заведомо негодным или незаряженным оружием либо имитацией оружия (макетом пистолета, игрушечным кинжалом и т.п.) и не намеревалось использовать эти предметы для причинения телесных повреждений, опасных для жизни или здоровья, то его действия следует квалифицировать как разбой. Но если потерпевший понимал, что ему угрожают негодным или незаряженным оружием либо его имитацией, то такого рода случаи подлежат квалификации как грабеж.
Так, X. был признан виновным в разбое при следующих обстоятельствах. Находясь днем в парке в состоянии алкогольного опьянения, потребовал от М. снять часы и передать ему. Когда М. отказался выполнить требование, X. вынул из куртки нож, и бросил его в землю, повторив еще раз свое требование, после чего М. передал часы.
Нередко в литературе отмечается, что если вся обстановка преступления свидетельствует о том, что для жизни и здоровья потерпевшего существует реальная опасность, то даже при неопределенном характере угрозы деяние должно квалифицироваться как разбой. Однако не до конца ясно, какая же это должна быть обстановка.
Например, по одному из уголовных дел судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Республики Беларусь указала, что "внезапность требования о передаче имущества, заявленного двумя обвиняемыми, а также присутствие на определенном расстоянии трех знакомых обвиняемым парней, участие которых в преступлении не установлено судом, не может само по себе свидетельствовать об опасности для жизни и здоровья потерпевшего". В других случаях одни и те же действия (предъявление угрозы применения насилия) квалифицируют как разбой по причине его совершения в темное время суток и как грабеж по причине посягательства на имущество днем. Итак, если все же определить степень угрозы применения насилия не представляется возможным, то действия виновного суды квалифицируют как грабеж.
Подведем итог: в настоящее время четкого и понятного критерия (а не оценочно-субъективного) отличия грабежа от разбоя по признаку завладения имуществом под угрозой применения насилия ни теория, ни практика не предъявляют. Квалификация действий виновного исходя из обстановки совершения преступления основывается, главным образом, на теории объективного вменения: лицо признается виновным в совершении действий, которые вовсе и могли не охватываться его умыслом. Не будем также забывать, что вывод о характере угрозы применения насилия должен быть бесспорен и не подвергаться никаким сомнениям.
2.4 Направленность умысла виновного
Если угроза насилием при завладении имуществом выражается преступниками неопределенно, а потерпевшие воспринимают ее как угрозу насилием, опасным для жизни и здоровья, однако характер последующих действий виновных свидетельствует о том, что они не желали применять в отношении потерпевших такое насилие, их действия следует рассматривать как насильственный грабеж [10, с.90].
Приведем пример, так С, В. и Е., похищая вещи из квартиры Ю., были застигнуты на месте совершения преступления потерпевшей. Приказав Ю. "молчи, а то хуже будет", они бросили ее на кровать, связали ей руки и ноги и, забрав ценные вещи потерпевшей, скрылись. Суд, квалифицируя данные действия как грабеж (ч.2 ст. 206 УК), указал, что, хотя потерпевшая Ю. и воспринимала угрозу "молчи, а то хуже будет" как угрозу насилием, опасным для жизни и здоровья, но примененное виновными в последующем насилие свидетельствовало о том, что субъективное представление потерпевшей о характере этой угрозы было неадекватным ее реальному осуществлению.
В данном случае в сознании преступника продемонстрированная (или высказанная) им угроза должна играть роль такого средства устрашения, которое реально способно парализовать противодействие лица, которому угроза адресована, завладению имуществом [9, с.116]. Однако при сопоставлении названного признака с иными он невольно будет им противоречить. Так, если виновный при завладении имуществом угрожал негодным оружием или макетом оружия и не намеревался осуществить угрозу насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего (при этом отсутствовали объективные условия для выполнения такой угрозы, хотя она и была облечена в наиболее устрашающую форму), то можно сказать, что он должен нести ответственность не за разбой, а за грабеж [16, с, 115].
Такой вывод делается на основании того, что подобного рода угроза не может создавать действительной опасности для жизни и здоровья потерпевшего, она носит мнимый характер и не может быть реально осуществлена, а потому не может рассматриваться как разбой. Однако на практике все обстоит несколько иначе, и увязать все критерии в одну формулу, которая бы выдавала правильное решение, не представляется возможным.
Например, органами предварительного следствия было возбуждено уголовное дело по факту совершения разбоя (ч.1 ст. 207 УК) при следующих обстоятельствах. Молодой человек, зайдя на почту, предъявил оружие похожее на пистолет и приказал работницам почты положить имеющиеся в наличии деньги в коробку. Когда он собрал деньги и направился к выходу, его догнала заведующая отделением и ударила ногой. Упав от удара на пол, грабитель подобрал несколько высыпанных купюр и скрылся.