Работы И.С. Булановой и Л.П. Ипатовой ближе всего к обсуждаемой нами теме, но только в теоретическом и эмпирическом смысле. И.С. Буланова в своей диссертации детально исследовала теории религиозности и разновидности религиозных обращений (в подростковом и среднем возрасте). Она настаивает на ненормативности религиозной конверсии в среднем возрасте:
Религиозное обращение - это психологический процесс изменения смысловой сферы, результатом которого является увеличение интенсивности проявления религиозных свойств сознания.
Детерминантами религиозного обращения являются внутриличностный конфликт, кризисное состояние. В этом случае, обобщая теории религиозного обращения, можно описать этот феномен как снятие противоречия между специфическим жизненным событием и сложившейся смысловой системой (Буланова 2015: 126).
Иными словами, в рассматриваемых нами условиях неизлечимой болезни определяющим состоянием пациента будет острое переживание им своих новых внутренних нестыковок, поиск смысла жизни; это состояние может быть разрешено с помощью религии.
Необходимо также отметить диссертацию Л.П. Ипатовой «Типы религиозного обращения в православие женщин в современной России» (Ипатова 2006a), где автор на примере более сотни личных историй рассматривает процесс обретения веры, поиска своей религиозной идентичности современными русскими женщинами.
Главная особенность работы Л.П. Ипатовой - изучение причинных связей веры и поступков, религиозности и обыденности на основе подробно изложенных биографических событий, семейных историй информантов. В своей статье по материалам диссертации Л.П. Ипатова описывает свой творческий метод как пристальное наблюдение за религиозной жизнью интервьюируемых (Ипатова 20066). Важной чертой приведенных жизненных историй героинь становится нормативность проявления религиозности и ее постепенное возрастание - в отличие от рассматриваемой мной ситуации резкого и неконтролируемого подъема веры у информантов.
Несколько теоретических идей автора
Рассмотрев многочисленные концепции о возможных трансформациях религиозности, об изменении жизненных траекторий наркозависимых под воздействием различных обстоятельств, я хочу здесь высказать предположение, что проявление религиозности у пациента является определенным маркером внутренних перемен, приводящих к осознанию смысла болезни и мотивации к последующему лечению.
Человек всегда пытается каким-то образом объяснить свою позицию, свой выбор и будущие поступки (ведь так ему действительно становится легче жить дальше), доказывая самому себе адекватность и последовательность своих жизненных решений.
Аналогичным образом и больной становится перед выбором дальнейшей судьбы, утверждая в себе желание жить и выстраивать план своего выздоровления. Следует высказать и второе предположение, которое я хочу далее обосновать. Возможность подключения группы поддержки на одном из этапов реабилитации и трансформация социального статуса больного в процессе лечения - это еще один маркер, обозначающий выстраивание у пациента нового ритма адаптации.
Эти признаки внутренних изменений позволяют терапевтам и социальным работникам контролировать стадии выздоровления пациентов и оценивать эффективность своих действий. Процесс трансформации, который сопутствует выздоровлению, приводит в движение и человеческий капитал: у пациента возникают новые эмоции и привязанности, новые отношения и знакомства, образуются группы влияния и поддержки. Можно сказать, что увеличение религиозного ресурса дает толчок развитию социального капитала: выздоравливающий начинает выстраивать сеть отношений, которая может послужить ему подспорьем в обновлении жизни, помочь адаптироваться к новым условиям существования.
Жизненные истории выздоравливающих наркозависимых и их интерпретации
Для иллюстрации религиозного обращения в процессе выздоровления наркозависимых больных я хотел бы проанализировать зафиксированные мной в работе с ними характерные случаи, наиболее ярко указывающие на религиозную конверсию как центральный фактор выздоровления.
Целью полевого исследования было рассмотрение жизненных ситуаций болезни и выздоровления наркозависимых на протяжении нескольких лет после основного этапа работы с ними, а также изучение влияния религиозности на освобождение от болезни. Методически это осуществлялось через интервьюирование разного типа и запись нарративов. Структурно интервью, после уточнения кратких деталей лечения и биографии, предполагало вопросы о протекании болезни, о роли в лечении религиозности, конверсии, об изменении семейного и социального статуса.
Информанты отбирались из числа пациентов реабилитационных центров, имеющих сложную и интересную судьбу. Для рассмотрения жизненных ситуаций использовались методы включенного наблюдения, для изучения нарративов и интервью - метод сравнительного анализа; социальные трансформации оценивались с привлечением использованной Р. Старком и Р. Финке концепции человеческого капитала, его религиозной и социальной сторон. Участниками интервью стали семь мужчин от 39 до 48 лет - бывшие пациенты религиозных (православного монастыря и протестантской церкви) и коммерческих центров, а также участники амбулаторной программы «12 шагов». Я сознательно ограничился выбором респондентов-мужчин из-за специфики их религиозности. Информанты называли себя религиозными или нерелигиозными людьми, но все они признавали важную роль веры или духовности в их жизни.
Случай 1. Ренат, 39 лет; к началу реабилитации в протестантском центре ему было 28 лет; на момент прихода в центр был холост; стаж употребления наркотических веществ 12 лет; в анамнезе гепатит В и С, туберкулез; православный, крещен и причащался в детстве, ходил в храм вместе с бабушкой. Когда Рената привезли в центр, он уже умирал. Программы лечения как таковой в центре не было, только труд и молитва. Ренат говорит, что религиозность появилась у него в тяжелой стадии туберкулеза, после небольшой внутренней борьбы. Этому способствовали разговоры с другими пациентами центра. Ему понравилась вера этих людей в Бога, позитивное настроение, надежда на выздоровление. И в состоянии тяжелой болезни Ренат стал постоянно молиться, как его учила бабушка:
Вот я непрерывно молился, и чем больше я молился, тем больше ко мне энергия жизни возвращалась. Где-то через месяц-полтора я уже стал вставать, потом вернулся аппетит, ходил по комнате, коридору, и так потихоньку мне становилось лучше. Когда я вышел из реабилитации, я был в хорошем физическом состоянии.
Я занимался своим здоровьем, принимал барсучий жир при туберкулезе, плюс режим и питание по расписанию, труд и молитва. Никаких нервов, поиска денег на наркотики и прочее. Все мысли только о позитивном, что все будет у меня хорошо (ПМА 1: Ренат). После полугода реабилитации Ренат стал сотрудником общественного фонда, оказывающего помощь наркозависимым. Он постоянно участвовал в групповых мотивационных беседах с больными, лично опекал большое количество выздоравливающих. Ренат женат (жена из той же среды), имеет двоих детей; дети крещены в православии. Ренат твердо говорит об определенной эволюции своей религиозности. Сначала был «огонь веры» и воодушевление: вот Бог рядом, чудеса и знамения, хочется говорить со всеми об этом, помогать всем. После этого пришло «потепление изнутри», потом интенсивная религиозная практика молитвы и служения. После десяти лет трезвости произошел срыв, приведший к злоупотреблению наркотиками. Затем через приложение многих личных усилий и молитв было восстановление отношений с Богом. А дальше - «движение наощупь».
В церковном смысле он ощущает себя «православным протестантом».
Что у меня на сегодня... для ортодоксального любого человека мои мысли, то, чем я живу, могут показаться странными и непонятными. Я не приписываю себя сегодня к определенной деноминации. Я ощущаю себя христианином. Для меня не составляет труда раз в месяц съездить в православный храм, исповедаться и причаститься, и также нет никаких препятствий, чтобы съездить в протестантский храм и точно так же поучаствовать в протестантской службе (ПМА 1: Ренат).
Толчком к религиозному обращению, как считает Ренат, была серия из нескольких сверхъестественных переживаний. Ночами внутренний голос говорил ему: иди и молись! И он шел в комнату, где обычно молился. И голос говорил ему, что ему будут показаны, начиная с детства, все его обиды: «И дальше мне Господь говорит: “A теперь прощай и отпускай”. Я все это время проплакал, не знаю сколько времени это проходило. Такое очищение было» (ПМА 1: Ренат). Подобные видения были всю следующую ночь, пока не произошло окончательное внутреннее перерождение, и Ренат стал другим человеком. Так состоялось его религиозное обращение.
Нужно отметить, что при очень специфическом и ярком проявлении религиозности у Рената, включающем частые случаи видений, произошла существенная трансформация его личности. Поскольку обращение случилось в протестантской реабилитационной общине, этот факт наложил свой отпечаток и на проявление исповедания веры: Ренат не ощущает себя принадлежащим к какой-либо определенной христианской деноминации и чувствует духовное родство и с православными, и с протестантами, с первыми - по вере, в которой родился, со вторыми - по вере, в которую обратился («родился заново» и покаялся). Религиозный капитал ему удалось умножить за счет обращения к Богу и практики личной и церковной молитвы, и теперь Ренат живет христианской церковной жизнью.
В области социальных отношений Ренат действует по принципу: помогая другим, помогаю себе. Стремясь жить и служить другим людям, он преследует цели радостной, трезвой и осознанной жизни. Его социальный капитал пополняется широкими связями среди выздоравливающих наркозависимых, членов протестантских церквей и общественных организаций, радеющих за здоровый образ жизни.
Случай 2. Виталий, 41 год; к началу реабилитации в православном монастыре ему было 20 лет, он был холост; стаж употребления наркотических веществ шесть лет; в анамнезе ВИЧ+; православный, крещен и причащался в детстве.
В программе лечения было только несколько мотивационных интервью, остальное - труд и молитва. После года реабилитации Виталий захотел стать послушником, однако через пару лет по своему желанию уехал в город, а через несколько лет женился (жена из обычной семьи, ВИЧ-), имеет ребенка. 20 лет не употребляет алкоголь.
Виталий верующий человек, но в храм ходит редко, не находя себе места в какой-либо общине. Наркотических срывов не было.
Пробуждение своей религиозности Виталий связывает со страхом смерти, появившемся у него, после того как он узнал о своем диагнозе (ВИЧ+), и попыткой оттолкнуться от этого страха. Поиски Бога поначалу ни к чему существенному не привели, но появилось ощущение, что ему кто-то поможет и сделает его совершенно другим. Оказавшись в православном монастыре, Виталий ощутил, что все может быть по-другому:
Во-первых, были люди, которые были в теме всего происходящего со мной, а во-вторых, были люди, которые были в религиозной теме одновременно. Это вообще какой-то другой мир, другая точка зрения на жизнь как таковую и на жизнь с этими болезнями. Это внушало оптимизм во всей моей ситуации.
Это было время нахождения как будто в пионерском лагере, как такой кусочек детства <...> То время, что я там провел, путаюсь в цифрах, по-моему, три или четыре года, всегда вспоминаю как очень теплое и комфортное, несмотря на какие-то сложности во взаимоотношениях - бытовые и внутриличност- ные, все равно [это время] я вспоминаю как очень большой духовный подъем, единение, братство и в религиозной сфере представление, что и Бог тебе во всем этом помогает (ПМА 2: Виталий).
Будучи максималистом в своих жизненных устремлениях, Виталий решил поменяться радикально: стать монахом, а не просто выздоравливать и как-то проживать определенное время в монастыре.
Однако задуманное не удалось осуществить из-за внутреннего конфликта и неуверенности в себе. Вернувшись в город, он остался практикующим христианином и 20 лет провел, не употребляя алкоголя. Виталий рассказывает:
Первое десятилетие я пытался делать все то же, что было в монастыре, но только без [внешних] одежд, без глубокого погружения. Однако поддержание того ритма жизни мне доставляло сильный дискомфорт, у меня появлялись вопросы: зачем я ограничиваю свою жизнь так строго? Тогда они были мне очень необходимы, я сильно ограничил свои желания, вытеснив их куда-то на периферию сознания, не признавая того, что это есть где-то.
Но поскольку все эти мои вытесненные желания были не проработаны и не прожиты (причем надо понимать, что у меня нормально сформированной подростковой жизни не было, я «застрял» в том возрасте), и вот эти ощущения того, что я не прожил, не дополучил, тянутся до сих пор очень сильно (ПМА 2: Виталий). Неудовлетворенность собой, попытка оценить свою духовную жизнь рационально и критически привели к тому, что Виталий стал жить безрелигиозно. «Когда я научусь жить ровно, когда точно пойму, что мне нужно, что мне важно, тогда я буду подключаться вновь», - говорит он (ПМА 2: Виталий). Получается, что обращение Виталия к вере произошло, по его словам, в затянувшемся подростковом возрасте и явилось результатом сильного страха смерти и радикального освобождения от мирской жизни, а процесс выздоровления был связан с переосмыслением и рационализацией его страхов и заблуждений. Постепенно высокая религиозность Виталия стала более осмысленной и уравновешенной, и в результате произошел полный пересмотр его религиозного ресурса.