Гуриона, Пинхаса Лавона, Ицхака Табенкина и других), доминировавшего и в ишуве, и на протяжении тридцати лет после обретения Израилем политической независимости, (вос)создание еврейского государства выглядело осмысленным только в том случае, если это будет не просто еще одно национальное государство, но общество, построенное на основе принципов социальной справедливости, в том числе и по отношению к живущим
встране представителям иных национальностей – и этот факт ставит сионизм особняком в контексте развития общественной мысли конца XIX – начала ХХ века. Еврейское национальное движение – едва ли не единственное, которое сочетало национальноосвободительный и социальный компоненты. Предпринятая в последующие годы попытка создания полностью эгалитарного общества (киббуцы), реализовавшаяся и просуществовавшая в течение многих десятилетий, не имеет анал о- гов в мире.
Четвертое. В сионизме доминировало совершенно иное отношение к прошлому и традициям, чем в других национальных движениях, в которых ключевым было понятие исторической преемственности. Однако вместо возвеличивания сложившихся обычаев и традиций как духовной базы для обретения политического суверенитета, буквально во всех направлениях сионистской мысли (и среди сторонников и последователей Т. Герцля, и Ахад Ха’Ама, и В.Е. Жаботинского, и раввина А.И. Кука) присутствовала концепция «отрицания диаспоры». Сионизм,
вотличие от других, консервативных по своему характеру, национальных движений, был проектом революционным, поставившим своей целью создание «нового человека» на земле, утерянной еврейским народом за многие столетия до этого.
Пятое. В мире существует сейчас порядка двухсот независимых государств, но вряд ли хотя бы одно из них
представляет столь явное, как в Израиле, тождество между религией и национальной идеей5. Христианских и
14
мусульманских стран имеется по нескольку десятков; в остальных случаях государство, как правило, не отождествляется с одной определенной религией, будучи политической формой сосуществования различных конфессий и культов. В Индии существует значительное общественное движение, которое пытается утвердить идентичность индийского государства и индуизма, но Индия все же не определима пока как «индуистское государство». Тождество между иранской государственностью и шиитским исламом отчасти напоминает израильскую ситуацию, однако Иран является в первую очередь мусульманским государством и лишь затем – шиитским. Армения и Эфиопия отождествимы каждая – с определенным и свойственным лишь одному народу направлением в христианстве, но и они существуют как прежде всего христианские страны, полагая свою конфессиональную исключительность дополнительной и второстепенной по отношению к этому факту. Что же до Израиля, то он явл я- ется единственной страной, где подавляющее большинство граждан принадлежит к религии, не имеющей титульного статуса ни в одном другом государстве мира.
Шестое. В Израиле накоплен не имеющий аналогов (что не значит, естественно, что он является самым удачным, но аналогов не имеющий) опыт интеграции иммигрантов. В отличие от других стран массовой иммиграции, где иммигрирующее меньшинство приспосабливается к образу жизни коренного большинства, в Израиле практически никогда не существовало устойчивого большинства коренного населения. Простой пример: двенадцать из тринадцати членов первого правительства Израиля были иммигрантами в первом поколении. На сегодняшний день репатрианты составляют 24% общего числа призывников израильской армии. Средства массовой информации Израиля выходят в свет более чем на дес я- ти языках.
Седьмое. Совершенно уникальным было и остается создание и деятельность демократических институтов
15
власти в условиях перманентного существования страны в режиме чрезвычайного положения. Несмотря на частые войны, Израиль создал единственную более или менее стабильную демократическую систему на Ближнем Востоке, в стране не было ни одного случая отмены выборов и ни о дной попытки военного переворота – и это при том, что подавляющее большинство иммигрантов прибыли в Израиль из государств, в ко торых отсутствуют демократические традиции.
Восьмое. Холокост представляет собой, пожалуй, единственный случай в мировой истории, когда некое государство предприняло попытку полностью уничтожить отдельный народ, вне зависимости от пола, возраста, места проживания, профессии или вероисповедания, при том, что этот геноцид был совершен не ради видимой материальной, территориальной или политической выгоды. Государство Израиль было создано считанные годы спустя после Холокоста, и именно на него (хотя, конечно, не только на него) легла миссия: не дать человечеству забыть об этой беспримерной трагедии.
Девятое. Израиль – одно из крайне немногих государств мира (наряду с Арменией и Ирландией), бол ь- шая часть титульной нации которого живет в диаспоре, из-за чего отношения диаспоры – метрополия в этом случае совершенно отличны от общепринятых. Вопреки изначальным целям политического сионизма, евреи диаспоры сегодня, как правило, ищут в Израиле реш е- ния практических проблем, а не экзистенциального сп а- сения. Тем не менее, отношения между Израилем и еврейской диаспорой отличаются от отношений между другими странами и их бывшими гражданами и сопл е- менниками в зарубежье. Практически во всех энцикл о- педиях и словарях отмечается, что понятие «диаспора» (греческое «рассеяние») возникло именно для обозначения и осмысления формы и способа многовекового существования еврейского народа в отрыве от страны своего исторического происхождения, среди множества
16
различных народов, культур и религий. О еврейской диаспоре говорится – и не раз – еще в Библии: «Господь Бог, собирающий рассеянных Израильтян» (Исайя, 56: 8); «и соберет изгнанников Израиля, и рассеянных Иудеев созовет от четырех концов земли» (Исайя, 11: 12); «Хотя бы ты был рассеян до края неба, и отт у- да соберет тебя Господь Бог твой , и оттуда возьмет тебя, и приведет тебя Господь Бог твой в землю, которою владели отцы твои, и получишь ее во владение» (Второзаконие, 30: 4–5). В авторитетной «Британской энциклопедии» слово «диаспоры» трактуется через при з- му еврейской истории и относитс я почти исключительно к жизни еврейского народа6. Существование в диаспоре на протяжении более двух с половиной тысячелетий – одна из наиболее заметных особенностей еврейского феномена, которая не могла не повлиять на формирование этнокультурного типа и сп ецифику всего исторического пути нашего народа. Как бы не относиться к воссозданию еврейской государственности, этот народ больше, чем какой бы то ни было другой можно назвать «народом диаспоры».
Десятое. Израиль – государство с не определенными границами; социальные и психологические аспекты жизни поселенцев Западного берега и Голанских высот, которые в любой момент могут получить правительственные повестки о собственном исходе из своих домов (п одобно тому, как их в 1982 г. получили жители Ямита и еще шестнадцати поселений на Синайском полуострове, а в 2005 г. – жители еврейских поселений Газы и Северной Самарии) – уникальный опыт, которому практически нет аналогов в мире.
Одиннадцатое. Израиль справедливо рассматривается как исключение при анализе отношений между военным и гражданским секторами; не может не обращать на себя внимание «гражданский» характер израильской армии, добивающейся при этом больших успехов в деле обеспечения безопасности страны, особенно сейчас, ко-
17
гда Израиль является форпостом противостояния исламскому экстремизму и терроризму.
Представляется, что осознание уникальности коллективной судьбы израильского общества жизненно необходимо Израилю для того, чтобы выжить и сохраниться. Израильскому обществу есть, что терять, его собственное уникальное прошлое и настоящее – только его, и никакая другая страна и никакой другой народ не сохр анят того, что отличает Израиль от других человеческих сообществ.
Существование Израиля – вызов всему ходу мировой истории, в том числе, и истории новейшего периода, а потому едва ли не основная сверхзадача Израиля – сохраниться, упрочив свое положение духовного центра еврейского народа, и одновременно с этим – плюралистического демократического государства. При внимательном рассмотрении становится очевидным, что так называемая «пост-сионистская» альтернатива, сформулированная и исповедуемая в последние годы многими представителями академической, а под их влиянием – и политической элиты, может иметь гибельные последствия для Израиля.
По прошествии полувека с момента создания Государства Израиль, сионизм для многих превратился в атрибут безвозвратно ушедшего прошлого. Однако эта «пост-сионистская» позиция является в корне ошибочной. Давид Брейкстоун (David Breakstone), один из руководителей Всемирной Сионистской организации, справедливо отмечает, что «основное заблуждение сторонников этой позиции заключается в той предпосылке, из которой они исходят, а именно: что сионизм был направлен исключительно на создание надежного прибежища для преследуемых евреев. Хотя данное устремление действительно лежит в основе сионистского движения, оно никогда не являлось его единственной целью, а также не было предметом его наиболее возвышенных мечтаний. “Постсионистский” подход рассматривает появление сионизма в чрезвычайно узком контексте, который к тому же носит
18