ПРЕДИСЛОВИЕ
Не так уж и давно – в 1988 году – в Москве была опубликована книга «Палестина в петле сионизма», на более чем трехстах страницах которой клеймилась идеология еврейского национального возрождения – идеология, на несколько десятилетий ставшая стержневой доктриной (вос)создания Израиля как независимого еврейского государства. Велик был соблазн назвать эту книгу «Израиль в петле пост-сионизма», и я до сих пор не уверен, что правильно поступил, не поддавшись этому иск у- шению: с коммерческой точки зрения такой заголовок выглядел бы куда как выигрышнее. И все же, я бы очень не хотел, чтобы эта монография воспринималась как идеологический манифест какого угодно свойства. Эта книга – не работа о забвении идей «богоизбранности» или о предательстве «божественной миссии» Государства Израиль; мне, человеку светскому, в целом чужды подобные размышления. Понятно, что сколько бы сами те или иные евреи-израильтяне (как и любые другие национальные, религиозные, классовые и иные группы) не верили в свое особое предназначение, их жизнь протекает не в вакууме, а среди других народов, и признание со стороны других народов является, на мой взгляд, необходимым условием реализации израильтянами той доктрины, в которую многие из них верили и верят.
Совершенно очевидно, что страны и народы, религия и мировоззрение которых являются библейскими в своей основе, относятся к Израилю иначе, чем те страны, культура которых не имеет библейский корней (скажем, Индия, Китай, Япония и так далее). В глазах китайского общества – а даже и в эпоху американской гегемонии не стоит забывать, что именно Китай является крупнейшей в
9
мире по населению страной, число жителей которой в четыре с лишним раза превышает численность населения США – Израиль не имеет, вероятно, никакого особого предназначения, за исключением, может быть, весьма сомнительного «предназначения» модернизировать беспилотные самолеты, разработанные для уничтожения радарных станций и зенитных батарей. При этом кажется очевидным, что и в США, и в странах Европы народ Израиля воспринимается, прежде всего, как библейский народ, а территория, на которой расположены Израиль, Палестинская администрация и некоторые соседние арабские страны – как арена, на которой разворачивались библейские события. Понятие «евреи-израильтяне, не исповедующие иудаизм» в западных странах не во с- принимается в принципе. Как отмечает выдающийся израильский философ, профессор Еврейского университета
вИерусалиме Йосеф Дан (Joseph Dan), «израильтянин воспринимается иностранцами как гражданин уникального еврейского государства. Даже если он станет клясться
втом, что является атеистом и убежденным секуляристом, абсолютно равнодушным к еврейской религии, его все равно будут считать гражданином еврейского – по религиозному признаку – государства. Само словосочетание “еврейское государство” является в иностранной прессе постоянным синонимом официального названия “Израиль”; ничего подобного невозможно вообразить в отношении другой страны: словосочетание “христианское государство”, равно как и “исламское государство”, не задает однозначного соответствия, тогда как «еврейское
государство» ясно указывает на Израиль»1. Профессор Й. Дан резюмирует: «Секулярное самовосприятие израильского большинства ощущается как некий курьез за пределами страны»2. Но должна ли эта связь между национальной, гражданской и религиозной идентификацией столь же ультимативно восприниматься израильтянами? Имеют ли они такое же право выбора иных путей, как и представители любых других народов, или же их
10
миссия может состоять только и исключительно в том, чтобы символизировать циклическую преемственность между библейским периодом и (вос)созданием еврейской государственности в Палестине/Эрец-Исраэль?
С другой стороны, не будем забывать о том, что некоторые выдающиеся еврейские интеллектуалы рубежа XIX и ХХ веков, как, например, Герман Коэн (Hermann
Cohen, 1842–1918) и Франц Розенцвейг (Franz Rosenzweig, 1886–1929), равно как и их ныне живущие духовные последователи (упомянем в этой связи о ро дившемся в год смерти Ф. Розенцвейга Джордже Стейнере), считали и считают еврейское возвращение в Сион не выражающим еврейскую миссию в истории, а противоречащим ей. Должен ли еврейский народ, подобно другим, иметь свое государство (и, как следствие, свои институты подавления), либо же миссия еврейства состоит как раз в бытие над временем и государственными границами? Убежденность Германа Коэна в том, что Израиль избран и расс е- ян среди народов для того, чтобы стать воплощением и символом единства человечества в истории – что это? Наивность европейского интеллектуала, разбившаяся в щепки в годы Холокоста, либо же та сверхзадача, к выполнению которой Израиль и должен стремиться? Прав ли Джордж Стейнер (George Steiner), утверждающий в своем вышедшем в 1985 г. эссе «Наше отечество – текст», что возникновение Государства Израиль представляет собой «печальное чудо», которое дало евреям «материальную родину» и возможность выживания как народа, но лишило их подлинной жизненной силы, таившейся в гуманных традициях еврейской культуры, ибо «шесть тысяч лет самосознания и есть отечество»3. Иными словами, с перспектив самовосприятия как библейского народа, состоит ли задача современного еврейства в воссоздании еврейского национального очага и государства в Палестине/Эрец-Исраэль (и тогда Государство Израиль самим фактом своего существования служит выражением этой задачи), либо же наоборот – при-
11
звание еврейства и миссия его состоят в том, чтобы быть духовным и культурным авангардом среди иных народов, не играя в опасные игры политического национализма, символизируя безграничную возможность к перевоплощениям и аккультурациям, временам и границам вопреки (и тогда существование отстаивающего свой суверенитет Государства Израиль противоречит миссии еврейства)?
Нельзя забывать и о том, что, будучи «государс твом еврейского народа» (именно такое определение дает Основной закон о Кнессете), Израиль де-факто является многонациональным государством, более двадцати процентов населения которого говорят на арабском языке – языке стран, с которыми Израиль неоднократно воевал. Еще в 1862 году британский историк и политический мыслитель лорд Актон (Lord Acton, 1834– 1902) отмечал: «Судьба национальных меньшинств определяется степенью гуманности и цивилизованности господствующего народа, заявляющего претензии на все права сообщества, и может в соответствии с этой степ енью означать для них истребление, сведение на положение рабов, ущемление в правах и лишение защиты закона или же зависимое положение»4. Состоит ли цель и сверхзадача Израиля, например, в том, чтобы продемонстрировать степень гуманности и цивилизованности еврейского народа через отношение к арабоязычным национальным меньшинствам?
Следует с самого начала оговориться: поиск уникальной сверхзадачи какого-либо народа – занятие бесконечно захватывающее, но при этом и довольно опасное. Интерес к национальной истории приобретает совершенно иное звучание, перерастая в национализм, дискриминирующий другие народы. Очевидно, что никакая страна, в том числе и Израиль, не может и не должна реализовывать свое «предназначение» за счет индивидуальных и коллективных прав других народов.
И вместе с тем, говоря об Израиле (в данном конте к- сте речь идет не о библейском, а о современном Изра и-
12
ле, отсчет истории которого можно так или иначе вести с середины 90-х годов XIX века, с момента появления политического сионизма как организованного движения), невозможно не отметить уникальность его судьбы – как в прошлом, так и в настоящем. В этой связи можно выделить, как минимум, одиннадцать характеристик уникальности судьбы Израиля как современного общества:
Первое. Еврейское национальное движение – уникальное экстерриториальное явление. В момент появления сионизма евреи не представляли собой группу, компактно расселенную ни на той территории, на суверенитет над которой они претендовали, ни на какой-то другой, четко очерченной, территории. Реализация сионистского переселенческого проекта – беспрецедентное по своим масштабам событие в новейшей истории.
Второе. В противовес европейским национальным движениям, объединявшимся вокруг того или иного «национального языка», на котором говорили большинство членов этнонациональной общности, и только они (что позволило им объединяться, противопоставляя себя «другим»), сионизм выбрал в качестве «национального» языка не наиболее массовый по числу носителей среди евреев идиш, а иврит, который сохранялся в качестве разговорного языка в Иудее лишь до II века новой эры (самое позднее – до IV века новой эры). Возрождение иврита представляет собой совершенно уникальное явление, не имеющее прецедентов в истории иных национальных движений.
Третье. Сионизм – едва ли не единственное течение
вистории национальных движений новейшего времени,
вкотором доминировала идея одновременной реализации и национальных, и социальных целей и идеалов. Как бы мы не относились сегодня к так называемым «соци а- листическим пережиткам» в израильском обществе и экономике, факт состоит в том, что и в глазах Теодора Герцля, и в глазах отцов-основателей так называемого рабочего движения (Берла Кацнельсона, Давида Бен-
13