Сходство по макиавеллизму: --*--Валентность объекта: хороший -- Валентность объекта: плохой
Рис. 10. Совместные эффекты факторов объективного сходства с объектом по макиавеллизму и личностной валентности объекта на показатель поведенческого отношения в выборке мужчин
Рис. 11. Совместные эффекты факторов объективного сходства с объектом по психопатии и личностной валентности объекта на показатель поведенческого отношения в выборке мужчин
Как и в случае с другими показателями отношения, поведенческая оценка «хорошей» личности у юношей не обнаруживала значимых изменений, а у девушек снижалась до минимума при высоком уровне каждой негативной черты. Поведенческое отношение к «плохой» личности у девушек оставалось неизменно низким при всех уровнях выраженности макиавеллизма и психопатии и лишь немного улучшалось при росте нарциссизма (рср < 0,07). У юношей поведенческое отношение к «плохой» личности не менялось при разных уровнях макиавеллизма и нарциссизма, оставаясь стабильно низким, но обнаруживало рост при усилении личностной психопатии (см. рис. 11).
Обсуждение
Результаты, полученные в нашем исследовании, свидетельствуют о том, что личностное сходство с воспринимаемым Другим является существенным фактором формирования отношения к нему. В случае, когда это сходство осознается и констатируется самим субъектом восприятия, его влияние на отношение к Другому становится решающим - вплоть до того, что объективно отрицательный, но воспринимаемый как «похожий на меня» человек, начинает оцениваться более высоко, чем объективно положительный, но «не похожий на меня». Мы полагаем, что генезис данного явления можно трактовать двояким образом.
Во-первых, обнаруженную инверсию оценок «хорошего» и «плохого» человека можно рассматривать как частный случай ингруппового фаворитизма, который проявляется в более позитивном отношении к ингруппе по сравнению с аутгруппой [24, 25]. В исследованиях данного феномена было обнаружено, что ингрупповая предвзятость наблюдается при осознании общности с другими людьми (возникновению «мы-чувства») на основании сходства с ними по любому, даже формальному, критерию [26].
Судя по всему (по крайней мере наши данные позволяют сделать такое предположение), сходство характеров также может являться основанием для осознания себя в качестве «одного из» условной группы «робких», «настойчивых», «беспринципных» и т.д. Во-вторых, такое перцептивное искажение носит, с нашей точки зрения, защитный характер и направлено на поддержание самоуважения. В этом случае обнаруженный феномен становится в один ряд с другими стратегиями защиты самооценки [27, 28].
С другой стороны, мы полагаем, что защитный характер переоценки похожего Другого может являться не столько следствием, сколько побочным логическим эффектом предрасположения в пользу своего Я, возникающим по принципу когнитивного консонанса: «Я - хороший. Он - такой же, как я. Значит, он тоже хороший» или «Я - хороший. Он совсем не такой, как я. Значит, он плохой».
Интересно, что объективное личностное сходство с объектом, не выведенное на уровень сознания, не дает столь отчетливой инверсии отношения к «хорошему» и «плохому», как субъективно воспринимаемое сходство. На наш взгляд, это можно объяснить существующей разницей между когнитивным и эмоциональным компонентами самооценки. Так, рационально признавая определенные черты своего характера, эмоционально человек может по-разному относиться к ним: принимать одни и отвергать другие. Наблюдая в Другом собственные эмоционально отвергаемые черты, человек бессознательно «предпочтет не заметить» свое сходство с этим Другим, на уровне сознания выразив это отторжение в низкой оценке «плохого» Другого. Такая интерпретация косвенно подтверждается двумя фактами, полученными в нашем исследовании. Во-первых, как показал корреляционный анализ, человек в большей степени готов признавать сходство с «хорошей», чем с «плохой» личностью. Во-вторых, когнитивный компонент отношения к Другому оказался наиболее чувствительным к вмешательству фактора объективного сходства, а эмоциональный компонент, наоборот, оказался наиболее устойчивым.
Еще один примечательный факт, полученный в нашем исследовании, свидетельствует о том, что усиление выраженности темнотриадических черт субъекта может приводить к схождению оценок «хорошей» и «плохой» личности, причем такое схождение и у юношей, и у девушек отчетливо проявляется на уровне когнитивного компонента отношения, а у девушек (в тенденции) затрагивает также эмоциональный и поведенческий компоненты. Концептуальная основа нашего исследования, предполагающая трактовку оценки объекта восприятия в терминах «Я-Другой», позволяет предположить, что феномен такого схождения можно объяснить скорее в терминах общих законов социальной перцепции, нежели нравственной деформации темнотриадической личности. На наш взгляд, схождение оценок «хорошего» и «плохого» человека в восприятии темнотриадического субъекта является ослабленным вариантом их инверсии в случае субъективно декларируемого таким субъектом сходства с «плохим» и объясняется описанными выше феноменами ингруппового фаворитизма и защиты самооценки. Важно отметить, что обнаруженный эффект схождения у юношей и девушек обеспечивался разной логикой формирования перцептивных установок: у юношей - за счет улучшения отношения к «плохому» юноше, а у девушек - за счет ухудшения отношения к «хорошей» девушке. На основании имеющихся статистических результатов мы считаем возможным выдвинуть гипотезу о гендерной обусловленности восходящих и нисходящих Я-сравнений [29]. Можно предположить также, что «женская» и «мужская» логика в данном случае имеет адаптивный характер, связанный с более рискованной стратегией сближения с «таким же плохим, как я» у мужчин и менее рискованной стратегией избегания «такой же плохой, как я» у женщин. Данные предположения мы рассматриваем как возможные направления наших дальнейших исследований.
В мужской выборке формирование отношения к объекту характеризовалось еще одной специфической особенностью, не наблюдавшейся в выборке женщин: при контрастных уровнях оценки субъективного сходства с объектом, а также при контрастной (низкой и высокой) выраженности психопатии у мужчин наблюдались наиболее радикальные (т.е. расходящиеся) оценки «хорошей» и «плохой» личности. При среднем уровне субъективного и объективного (по психопатии) сходства с объектом эти оценки были менее контрастными (т.е. сходились). На наш взгляд, средний уровень субъективного сходства с объектом можно трактовать как неопределенность его восприятия. Субъект в данном случае не может однозначно описать ни «хорошего», ни «плохого» объекта, как бы говоря: «Я не знаю, какой он - ни в сравнении со мной, ни как другая личность». Средний уровень объективного сходства с объектом по показателю психопатии отражает средний уровень выраженности данной черты и свидетельствует о нечеткой сформированности у субъекта этических норм. Мы полагаем, что ситуация идентификационной и этической неопределенности вызывает у юношей затруднения при оценке образа Другого. У девушек же восприятие «хорошей» и «плохой» личности является более устойчивым к перцептивной размытости образа Другого и собственных этических установок. На этом основании можно предположить, что механизм идентификации в процессе социальной перцепции играет у женщин менее значимую роль, т.е. они в меньшей степени, чем мужчины, судят о Другом «по себе» и в большей степени ориентируются на некие стереотипные представления о «хорошем» и «плохом».
Заключение
Таким образом, проведенное нами исследование выявило, что при формировании субъективного отношения к представителю своего пола человек ориентируется преимущественно на степень личностного сходства с ним. Вторым по значимости фактором формирования отношения к объекту выступает его личностная валентность, т. е. выраженность у него социально одобряемых (скромность, отзывчивость, порядочность и т.д.) либо не одобряемых черт (стремление к манипулированию, нарциссизм, безнравственность). В третью очередь отношение к Другому определяется объективным личностным сходством с ним, которое более четко осознается при совпадении положительных, чем при совпадении отрицательных черт.
Обнаружено, что усиление выраженности темнотриадических проявлений субъекта восприятия может приводить к схождению оценок «хорошей» и «плохой» личности (ср.: [30]), причем такое схождение и у юношей, и у девушек отчетливо проявляется на уровне когнитивного компонента отношения, а у девушек (в тенденции) затрагивает также эмоциональный и поведенческий компоненты. Обнаруженный эффект оценочного схождения у юношей и девушек обеспечивается разной логикой формирования перцептивных установок: у юношей - за счет улучшения отношения к «плохому» юноше, а у девушек - за счет ухудшения отношения к «хорошей» девушке. Ситуация идентификационной и этической неопределенности вызывает у юношей затруднения при оценке образа Другого. У девушек же восприятие «хорошей» и «плохой» личности является более устойчивым к перцептивной размытости образа Другого и собственных этических установок.
Распространение результатов нашего исследования на процессы социальной перцепции Другого имеет определенные ограничения. Во-первых, идентификация качественной специфики личности субъекта и объекта восприятия осуществлялась нами по чертам Темной триады и, соответственно, не может оцениваться как исчерпывающее описание личности. Во-вторых, исследование проводилось на выборке студентов крупного вуза. Это обстоятельство существенно сужает целевую группу молодежи, на которую могут быть распространены выводы, - и по критерию возраста, и по ряду статусно-демографических и индивидуально-личностных характеристик (уровень доходов семьи, интеллект, просоциальная направленность и др.).
Полученные результаты могут быть использованы в широком спектре ситуаций социального взаимодействия, начиная от массмедиа и заканчивая межличностным общением. Так, например, намеренное усиление сходства с целевой аудиторией, осуществляемое на основании предварительной оценки личностных свойств, ценностных установок и мотивов ее участников, может усилить эффективность педагогического воздействия на «трудных» подростков. Стратегии самопрезентации, разработанные на основе учета выявленных нами гендерных особенностей восприятия Другого, могут помочь в сфере управления. Полученные результаты могут использоваться также при разработке программ бесконфликтного межгруппового взаимодействия, в основе которого лежит повышение уровня осознанности (актуализации) субъективного сходства с представителями аутгруппы по ряду личностных свойств.
Литература
1. Oswald F.L., Mitchell G., Blanton H., Jaccard J., Tetlock P.E. Predicting ethnic and racial discrimination: a meta-analysis of IAT criterion studies // Journal of Personality and Social Psychology. 2013. Vol. 105 (2). P. 171. 192.
2. Шишкина И.А. Особенности восприятия другого человека интеллектуально одаренными подростками // Сибирский психологический журнал. 2012. № 43. С. 43-47.
3. Панчехина Н.Н. Связь агрессивности личности и особенностей социальной перцепции // Личность в природе и обществе. М. : Рос. ун-т дружбы народов, 2010. С. 71-73.
4. Балева М.В., Гасимова, В.А., Ковалева Г.В. Когнитивные механизмы стереотипизации Другого // Психологический журнал. 2018. Т. 39, № 3. С. 78-90.
5. Fцrster J., Liberman N., Kuschel S. The effect of global versus local processing styles on assimilation versus contrast in social judgment // Journal of Personality and Social Psychology. 2008. Vol. 94. P 579-599.
6. Леонова И.Ю. Влияние межличностного доверия на восприятие «другого» в конфликте // Вестник ЮУрГУ. Сер. Психология. 2015. Т. 8, № 1. С. 43-49.
7. Priester J.R., Petty R.E. Extending the bases of subjective attitudinal ambivalence: Interpersonal and intrapersonal antecedents of evaluative tension // Journal of Personality and Social Psychology. 2001. Vol. 80 (1). P. 19-34.
8. Бодалев А.А. Восприятие и понимание человека человеком. М. : Изд-во Моск. ун-та, 1982. 200 с.
9. Погонцева Д.В. Красивая женщина: социально-демографический анализ представлений // Социальная психология и общество. 2011. Т. 2, № 1. С. 73-82.
10. Погонцева Д.В., Лабунская В.А. Лукизм: лицо, тело, душа // Лицо человека в пространстве общения / отв. ред. К.И. Ананьева, В.А. Барабанщиков, А.А. Демидов. М. : Моск. ин-т психоанализа ; Когито-Центр, 2016. С. 56-72.
11. Tskhay K.O., Zhu R., Zou C., Rule N.O. Charisma in everyday life: Conceptualization and validation of the General Charisma Inventory // Journal of Personality and Social Psychology. 2018. Vol. 114 (1). P. 131-152.
12. Lockhart K.L., Goddu M.K., Keil F.C. When saying “I'm best” is benign: Developmental shifts in perceptions of boasting // Developmental Psychology. 2018. Vol. 54 (3). P. 521-535.
13. Nussinson R., Seibt B., Hafner M., Strack F. Come a bit closer: Approach motor actions lead to feeling similar and behaviorally assimilating to others // Social Cognition. 2010. Vol. 28. P. 40-58.
14. Miller S.L., Maner J.K., Becker D.V. Self-protective biases in group categorization: Threat cues shape the psychological boundary between “us” and “them” // Journal of Personality and Social Psychology. 2010. Vol. 99 (1). P. 62-77.
15. Чепракова Е.А. Устойчивые формы агрессии у современных подростков: результаты лонгитюдного исследования // Психолого-педагогические исследования. 2011. № 3. С. 141-150.
16. Карнышев А.Д. Феномены межэтнического взаимодействия и межкультурная компетентность // Сибирский психологический журнал. 2008. № 28. С. 21-28.
17. Goodwin G.P., Piazza J., Rozin P. Moral character predominates in person perception and evaluation // Journal of Personality and Social Psychology. 2014. Vol. 106. P. 148-168.
18. Paulhus D.L., Williams K.M. The Dark Triad of personality: narcissism, Machiavellianism, and psychopathy // Journal of Research in Personality. 2002. Vol. 36 (6). P. 556-563.
19. Phills C.E., Kawakami K., Tabi E., Nadolny D., Inzlicht M. Mind the gap: Increasing associations between the self and blacks with approach behaviors // Journal of Personality and Social Psychology. 2011. Vol. 100 (2). P. 197-210
20. Stevens S.T., Jussim L., Anglin S.M., Contrada R., Welch C.A., LaBrecque J.S., Motyl M., Duarte J., Terbeck S., Sowden W., Edlund J., Campbell W.K. Political exclusion and discrimination in social psychology: Lived experiences and solutions // The politics of social psychology / J.T. Crawford, L.J. Jussim (eds.). New York: Routledge, 2017. P. 210244.
21. North M.S., Fiske S.T. A prescriptive intergenerational-tension ageism scale: Succession, identity, and consumption (SIC) // Psychological Assessment. 2013. Vol. 25 (3). P. 706-713.
22. Егорова М.С., Ситникова М.А., Паршикова О.В. Адаптация Короткого опросника Темной триады // Психологические исследования. 2015. Т. 8. № 43. С. 1.
23. Щебетенко С.А., Балева М.В., Корниенко Д.С. Стереотип и социальная угроза как факторы восприятия иммигрантов русскими // Вестник Пермского государственного института искусства и культуры. 2007. Т. 3, № 1. С. 57-69.
24. Bettencourt B.A., Charlton K., Dorr N., Hume D.L. Status differences and in-group bias: a meta-analytic examination of the effects of status stability, status legitimacy, and group permeability // Psychological Bulletin. 2001. Vol. 127. P. 520-542.
25. Балева М.В. Влияние произвольной групповой самоидентификации на социальную перцепцию групп разного типа // Сибирский психологический журнал. 2018. № 68. С. 109-130.