Материал: disser_arhipov

301

модальности ориентации, и инструментальная начинает доминировать над моральной, можно ставить вопрос о «загрязнении» (англ. “pollution”):

«Деньги или связанные с ними внешние референты ценности, например, детские игрушки, могут рекламироваться работающим матерям как решение для проблем со временем, препятствующим им давать любовь и верность своим детям в нормативно предписанном ключе. Любовь в такой ситуации становится слугой денег, поскольку культурные и материальные компоненты последних конкурируют с любовью или заменяют ее в реальных социальных отношениях».480

Итак, методология, следующая из концепции обобщенных символических посредников, позволяет определить те предметы общественных отношений, которые могут быть значимыми в юридическом смысле. Иными словами, как это следует из общего контекста настоящего исследования, здравый смысл в определении круга возможных предметов правового регулирования, выражается в конвертируемой социально-валютной ценности данных предметов. Такой подход, отражающий последовательность методологического поиска, выраженного в настоящем исследовании, позволяет ответить на вопрос о том, что в принципе может включаться в область правового или, говоря более догматическим языком, составлять предмет правового регулирования.

§ 4. Критерий функциональной адекватности или «фантазийности» предмета общественных отношений

Как следует из всех приведенных ранее рассуждений, критерий «серьезности» предмета общественных отношений убедительно подходит для случаев, в которых необходимо определиться с тем, допустимо или нет распространять правовое регулирование на какие-либо предметы общественных отношений, в первую очередь

480 Ibid.

302

– «новые» (примером которых, как мы увидим позже, могут выступать, в частности, умные роботы, оборотоспособные большие данные и другие феномены цифровой экономики, чему посвящен ряд публикаций автора исследования). Однако в случае с «пограничными ситуациями» толкования права, иными словами – «областью полутени», для которой характерно наличие правовых норм, которые потенциально применимы или же не применимы к «новым» общественным отношениям, возникает проблема следующего характера. Если мы принимаем в качестве единственного критерий серьезности, у нас нет четкого способа определить, какой из существующих правовых норм такой «серьезный» предмет соответствует. Если же мы попробуем использовать альтернативный критерий соответствия между интересующим нас предметом и его описанием в гипотезе или диспозиции правовой нормы также как единственный, то не достигнем ясности в вопросе о том, стоит или нет все же распространять данную норму на такой новый предмет. Иными словами, «критерий серьезности» позволяет определить значимость предмета правового регулирования, но не дает возможности установить и объяснить семантическую связь с тем или иным понятием, используемым в правовом тексте.

Указанная выше проблема была сформулирована при анализе уже не раз упоминавшегося на страницах настоящей работы примера с блокировкой сайта с вымышленным (игровым) рецептом «динамита» в игре Minecraft на основании общих, не содержащих конкретных критериев оценки, норм. Ход рассуждения был следующим. Допустим, за основной критерий для разрешения коллизии мы принимаем тот факт, что указанный «рецепт» никак не связан с каким-либо социальным институтом в социально-конструкционистском смысле (такой подход был отражен в первоначальной гипотезе). Даже если мы разовьем такое первоначальное представление до уровня конкретизации, предполагающего оценку конвертируемой «социально-валютной ценности», у нас могут возникнуть

303

противоречия: да, сам по себе «рецепт» такого динамита не может использоваться для создания реального взрывчатого вещества, но при этом игра, в которую играют миллионы людей по всему миру, хотя бы в каком-то ракурсе не может не иметь конвертируемой социально-валютной ценности, да и множество игроков создает и поддерживает социальные институты, связанные исключительно с изготовлением предметов в виртуальном мире (т.е. социальные институты есть). Похоже на тупиковый путь в рассуждении. Теперь попробуем подойти к проблеме с иной стороны. Допустим, дело только в том, что рецепт динамита не настоящий (забегая вперед – «фантазийный» или лишенный функциональной адекватности). Попробуем построить аргументацию от противного. Если бы рецепт динамита был настоящим, может ли это безусловно говорить о том, что сайт должен быть заблокирован? Подчеркнем, что речь идет об отсутствии прямых законодательных критериев для блокировки такого рода информации, в отличие, например, от отдельных ситуаций с наркотическими средствами. Но и здесь как будто что-то не так – если рассматривать данный случай в качестве иллюстрации широкого круга случаев потенциально незаконной и (или) общественно опасной информации, то необходимость блокировки неочевидна – например, можно представить, что распространение такой информации по каким-то причинам будет рассматриваться как допустимое. При таком повороте рассуждения вопрос трансформируется в целом в вопрос о том, можно ли ограничивать распространение художественной информации (несерьезной, игровой, имитирующей – т.е. своего рода симулякра), которая содержит отсылки к реальным предметам, или же это будет противоречить принципу свободы творчества? При такой постановке вопроса становится ясно, что в «пограничных ситуациях» толкования права критериев, в действительности,

должно быть несколько, и они должны применяться одновременно. Именно с этим и связано развитие на страницах настоящего исследования второго критерия –

304

функционального соответствия (адекватности). В свою очередь, противоположным понятию функциональной адекватности нам видится понятие «фантазийности», используемое пока в праве преимущественно в узкоспециальном смысле качества инновационности содержания товарных знаков.

Что такое «фантазийность»? Для начала попробуем пойти от обратного. Так, например, автор статьи «Категория фантазийности в науке» Н.Н. Меньшикова отмечает, что фантазийность является «одной из мыслительных категорий участвующих в познании как реального, так и вымышленного миров».481 Как отмечает Н.Н. Меньшикова, категория фантазийности может трактоваться в широком и в узком смысле. В широком смысле фантазийность «отражает способность языка и мышления к выявлению сущностных характеристик реального мира посредством обращения к внутреннему субъективному индивидуальному миру человека».482 В узком смысле фантазийность «связана с художественным вымыслом, с литературными жанрами, а также со стилями в живописи и архитектуре (понятие «фантастической» архитектуры у П. Флоренского)».483 В качестве основного подхода для рассмотрения автор избирает широкую трактовку фантазийности. Однако такой подход не позволяет прояснить смысл термина «фантазийность» в контексте настоящего исследования, поскольку он фактически подразумевает отождествление терминов «фантазийный» и «воображаемый», а мы бы предпочли обозначать этими терминами разные вещи: воображаемое,484 опять же, в широком смысле относится к свойствам сознания, предполагающим, в том числе, реконструкцию объекта в сознании, а такая реконструкция не обязательно будет

481 Меньшикова Н.Н. Категория фантазийности в науке // Вестник Челябинского государственного университета. – 2008. – № 36. – С. 95.

482Там же.

483Там же.

484В контексте настоящего исследования «воображаемое» – это виртуальная модель реального предмета.

305

фантазийна. Весьма характерна, в этом смысле, цитата П. Рикера, которую приводит Н.Н. Меньшикова:

«Воображать – это не значит обладать ментальным изображением чего-либо, но значит проявлять связи путем изображения».485

Опять же, отметим, что здесь мы говорим в большей степени о прояснении конвенциональных терминов в контексте именно настоящего исследования, а не о попытке выявить некое «объективное» значение терминов, которое, возможно, и не существует. Т.е. речь идет о применении метода аналитической философии.

В рамках поиска решения поставленной проблемы предположим, что определенными перспективами обладает описание критерия функциональной адекватности или фантазийности функциональности предмета общественных отношений через разновидность корреспондентной концепции истины в логике,

отсылающей к изоморфизму.486 В данном контексте речь идет о разграничении между двумя интерпретациями корреспондентной теории истины, предложенными Д. Марианом в приведенном в предшествующей сноске источнике: «корреспондентность как корреляция (соответствие)» и «корреспондентность как изоморфизм».487 Более строгий вариант (корреляция) предполагает, что «каждая истина соответствует в точности одному факту» и, в то же время, что «различные истины соответствуют различным фактам».488 Менее строгий вариант предполагает учет того обстоятельства, что «и носители истины, и факты представляют собой сущности со сложной структурой: носители истины состоят из (других носителей

485Там же. С. 99.

486При применении данной концепции к особенностям предмета правоотношений подразумевается комплекс идей и интерпретаций, существенно не выходящий за пределы общих мест науки логики, как, например, они описаны

вследующем исчерпывающем обобщении: Marian D. The Correspondence Theory of Truth [Electronic resource] // Stanford Encyclopedia of Philosophy. – [Site]. – URL: https://plato.stanford.edu/entries/truth-correspondence/#6 (accessed: 03.10.2018).

487Ibid.

488Ibid.