Материал: disser_arhipov

296

менее качественные продукты, выбирая не самые надежные, но доступные транспортные средства, проживая в загазованном центре города рядом с работой или просто переходя дорогу на красный свет, потому что не хотим ждать зеленого сигнала светофора, мы подвергаем себя дополнительному риску. Лишняя минута ожидания оказывается для нас дороже стоимости жизни, помноженной на риск ее потерять под колесами автомобиля. В чем же дело? В необходимости выбора. Вы помните, что ресурсы, которыми располагает отдельный человек и общество в целом, ограничены, и поэтому для того чтобы получить что-то одно, необходимо пожертвовать чем-то другим. В этом смысле все имеет свою цену. То, чем приходится жертвовать, и есть цена того, что мы хотим получить».475

Предмет в данном случае – это, вероятно, и не бесценная человеческая жизнь как таковая, а то, в отношении чего мы определяем цену. Подчеркнем, однако, что нам интересны в целом не абстрактные экономические модели стоимости произвольного объекта (такие модели, действительно, можно строить в отношении чего угодно – но тогда, кстати, тоже возникнет вопрос об абсурде, но уже не в праве, а в экономике), а денежной стоимости, или же стоимости в условной системе оценки, характерной для иных определенных обобщенных символических посредников.

На примере компьютерных игр, таким образом, получается, что игра в компьютерные игры – это иногда (но не всегда и не во всем) предмет рационального выбора между удовольствием и здоровьем, удовольствием и временем, которое можно уделить карьере или любви и т.п. Поэтому в данном случае непосредственный предмет общественных отношений (который может быть оценен экономически, конвертирован в деньги, а затем – в иные внешние референты ценностей обобщенных символических посредников) – это не «компьютерные игры в целом», не «игра в компьютерные игры как таковая». Специальный предмет отношений, который может регулироваться правом без нарушения семантических пределов, – это время, потраченное человеком, имеющим при этом какие-либо

475 Бойко М. Азы экономики. – М.: Издатель «Книга по Требованию», 2015. – 470 с. [Электронное издание] //

Азы экономики. – [Сайт]. – URL: http://azy-economiki.ru/docs/the_basics_of_Economics.pdf/ (дата обращения: 06.02.2019). С. 12-13.

297

установленные правом обязанности, в компьютерной игре. Например, запрет на игру в рабочее время абсурдным не будет. Запрет на игру в нерабочее время – это предмет «взвешивания» конституционных ценностей. В условиях, когда гарантируется право на отдых, свобода информации и право на доступ к культурному наследию такой запрет не будет правомерен – но это «вторая» область семантических пределов права, в которой осуществляется такое «взвешивание». А вот запрет на осуществление определенных действий внутри самой игры, если эти действия не подразумевают потенциальной конвертации внешних референтов ценности (например, выбор внутриигрового пути развития игрового персонажа как часть игрового процесса) будет уже в чистом виде абсурдным, как и запрет или иное регулирование процесса получения эстетического удовольствия от игры как такового. Примеры можно соответствующим образом развить и продолжить.

При этом если деньги – это обобщенный символический посредник, то внешний референт ценности – это товар. Если специальный предмет общественных отношений может быть теоретически коммодифицирован, то он может регулироваться правом, поскольку это подтверждает его положение как внешнего референта ценности. Поэтому, если отталкиваться от денег как основного иллюстративного (но не принципиального и не единственного возможного) примера, нам также необходимо обратиться к концепции коммодификации.

Словарное определение термина указывает, что это

«…процесс, в ходе которого все большее число различных видов человеческой деятельности обретает денежную стоимость и фактически становится товарами, покупаемыми и продаваемыми на рынке. Теоретическим основанием данной идеи являются работы Карла Маркса, утверждавшего, что капитализм представляет собой саморасширяющуюся экономическую систему, которая требует все большей

298

коммодификации. Капитализм, таким образом, ведет к вытеснению духовных или человеческих ценностей денежными».476

Подчеркнем, однако, что в рамках настоящего исследования, социологической теории обобщенных символических посредников и сопутствующего модельного агностицизма, коммодификация как инструмент определения семантических пределов права вовсе не направлена на вытеснение духовных или человеческих ценностей – использование «метода коммодификации» сугубо инструментально. Можно, напротив, не трансформировать иные внешние референты ценностей в товары, а наоборот – классифицировать товары с точки зрения альтернативных систем обобщенных символических посредников (например, политической власти или любви). В социальной реальности и, тем более, в теоретическом моделировании эти системы вполне могут сосуществовать как «кадры» (англ. “frames”) в игровых исследованиях, между которыми можно переключаться по мере необходимости.

Возвращаясь к коммодификации как таковой, несколько удачных примеров приводит Е. Короткова:

«Коммодификация пространства, если отвечать коротко, — это превращение пространства в товар, определение его стоимости, продажа, покупка и так далее. Вы продаёте уже не просто дом, а дом в конкретном месте. И по сути дела это пространство становится таким же товаром, как и недвижимость. В этом смысле коммодификация пространства и джентрификация — смежные понятия. Вы превращаете само пространство в товар, дорогой товар, и из-за его высокой цены жители не самых современных и новых домов уже не могут себе позволить жить в этом месте. То есть на саму квартиру им хватает, а на «пространство» уже нет…

476Определение дано в следующем издании: Социологический словарь / Н. Аберкромби, С. Хилл, Б.С. Тернер.

–М.: Экономика, 2004. Цит. по: Коммодификация. Что написано в словаре [Электронный ресурс] // Институт

«Стрелка». – [Сайт]. – URL: https://strelka.com/ru/magazine/2016/03/28/vocabulary-commodification (дата обращения: 06.02.2019 г.). В связи с упоминанием К. Маркса имеет смысл подчеркнуть, что критическое переосмысление в свете концепции обобщенных символических посредников некоторых теорий, которые могут казаться на первый взгляд утратившими свою актуальность, может иметь методологический потенциал. Например, в 1982 г. В.В. Лапаева, анализируя К. Маркса, заключала: «Для обращения бумажных денег необходимо, чтобы знак денег получил общественную значимость (выделено мною – В.А.). Это осуществляется посредством законодательства и

государственного принуждения, благодаря чему бумажных символ получает принудительный курс…» и т.д. См.: Лапаева В.В. Вопросы права в «Капитале» К. Маркса. – М.: Юрид. лит., 1982. – С. 90.

299

Одним из более современных примеров коммодификации пространства являются платные парковки на улицах Москвы. По сути дела, товаром стало то, что раньше вообще не считалось чем-то определённым, — свободное парковочное пространство. Теперь же вы его арендуете у города за определённую плату. Аналогичная история со сдачей в аренду участков тротуаров под летние веранды кафе: стало торговаться и

обмениваться на деньги то, что раньше считалось изначально и всем данным (бесплатным)».477

При таких исходных посылках несложно заметить, что в «нормальной ситуации» (в ситуации, когда отсутствуют основания для постановки интуитивной гипотезы о нарушении семантических пределов права) само право и, прежде всего, гражданское право выступает прямым инструментом императивной коммодификации. Например, институт интеллектуальной собственности непосредственно коммодифицирует творчество. Но этот взгляд привычен и не вызывает удивления. Более интересным может показаться вывод о том, что институт возмещения морального вреда представляет собой опыт коммодификации иных обобщенных символических посредников – следуя реальной практике, речь здесь может идти о широком круге примеров, от здоровья и знания до любви и верности.

В завершение данного параграфа еще раз подчеркнем, что моделирование коммодификации – это теоретический инструмент, а не ответ на вопрос о природе отношений. В ходе обсуждения данной работы одним из конструктивных критиков был предложен следующий и отчасти провокационный вопрос. Если наличие конвертируемой социально-валютной ценности является признаком, объясняющим

477 Коммодификация. Что говорят эксперты / Е. Короткова [Электронный ресурс] // Институт «Стрелка». – [Сайт]. – URL: https://strelka.com/ru/magazine/2016/03/28/vocabulary-commodification (дата обращения: 06.02.2019 г.). О

возможности «посчитать» экономическую ценность отдельных юридических артефактов писал и Р. Познер (что неудивительно в контексте методологии экономического анализа права): «С экономической точки зрения совокупность прецедентов в праве является основным капиталом, а именно запасом знаний, который приносит пользу в течение многих лет потенциальным участникам споров в форме информации о правовых обязательствах. Капитальные блага обесцениваются; ценность оказываемых ими услуг снижается с течением времени. Это может происходить либо от физического износа блага, либо от его морального износа – изменения среды, которое снижает ценность предоставляемых благом услуг. Первый тип амортизации не важен в случае информации, последний же имеет значение. Правовое регулирование несчастных случаев, которое было разработано для ситуаций столкновений экипажей на конной тяге, имеет меньшую ценность в применении к ситуациям столкновений автомобилей». См.: Познер Р.А. Экономический анализ права: в 2-х т. / Пер. с англ. под ред. В.Л. Тамбовцева. СПб.: Экономическая школа, 2004. – Т. 2. – С. 719.

300

почему применять или создавать право не абсурдно, то каким образом данный подход работает в отношении уголовно-правового запрета в отношении деяний, посягающих на половую неприкосновенность и половую свободу личности? Выражает ли в таком случае какую-либо социально-валютную ценность насилие, составляющее объективную сторону соответствующих деяний? Ответ – нет, не насилие. В смысле методологии, развиваемой в настоящем исследовании, в качестве предмета отношений следует рассматривать половую свободу и неприкосновенность сами по себе – в данном примере именно они будут наделены социально-валютной ценностью. Такая ценность, действительно, может быть теоретически конвертирована в деньги (понятным способом), и, хотя подобная конвертация будет аморальной, она работает как теоретический инструмент.

В завершение параграфа отметим, что писал на тему конвертации сам С. Абрутин.

«Говоря в общем, в идеальном мире, ОСП (обобщенные символические посредники – В.А.) будут циркулировать рядом друг с другом без существенного напряжения: священнослужителям платят зарплату и, таким образом, деньги в форме жалования будут циркулировать рядом со священностью/благочестием, но находиться на безопасной дистанции друг от друга. Логика религии, иными словами, всегда будет отличаться от логики экономики».478

Однако автор подчеркивает, что в реальной жизни так бывает не всегда. Вопервых, «если два ОСП с той же модальностью ориентации циркулируют один за другим, и чужеродный ОСП доминирует над исконным, мы можем говорить о коррупции».479 Очевидным примером коррупции является случай, когда в политике или праве такой ОСП как деньги используется вместо политической власти или справедливости соответственно. Во-вторых, когда смешиваются уже различные

478Abrutyn S. Money, Love, and Sacredness: Generalised Symbolic Media and the Production of Instrumental, Affectual, and Moral Reality // Czech Sociological Review. – 2015. – Vol. 51. – No. 3. – P. 460.

479Ibid. P. 461.