Материал: blum

Мнения советских ученых об определении места совершения

неоконченного дистанционного преступления с отдаленным в пространстве результатом также не совпадают. Часть ученых считает местом совершения неоконченного преступления только ту территорию, где имели место действия, непосредственно направленные на совершение преступления, независимо от того, где по замыслу виновного должны были наступить желаемые общественно опасные последствия¹⁵. Другие авторы заняли противоположную позицию — признали местом совершения преступления при покушении, совершенном на территории двух республик, территорию той республики, где по замыслу виновного должны были наступить предусмотренные законом общественно опасные последствия¹⁶.

Каждую из изложенных точек зрения с позиции de lege lata можно обосновать, более детально аргументировать, но можно и опровергнуть, так как ни одна из них непосредственно не вытекает из действующего уголовного законодательства. Преступление же в рассматриваемых случаях частично совершено в каждой из этих республик. Это фактическое положение никем из авторов не может быть оспорено, ввиду чего может быть обосновано право каждой из заинтересованных республик наказывать совершившее преступление лицо по своим уголовным законам. Однако никому из авторов, обосновавших право только одной из заинтересованных союзных республик применить свои уголовные законы к виновному в совершении преступления, не удавалось оспорить такое же право другой заинтересованной союзной республики, ибо это сделать с позиции de lege lata невозможно. Мы полагаем, что попытка найти в цепи единого преступного деяния звено, за которым можно было бы признать значение фактора, определяющего место совершения преступления и обусловливающего применения уголовного закона только одной союзной республики, бесперспективно. Следует ставить вопрос не о том, какой элемент или звено преступного деяния следует признать решающим для обоснования применения уголовных законов одной из заинтересованных союзных республик, а о том, как наилучшим образом согласовать безусловное право каждой из заинтересованных союзных республик применять свои уголовные законы. Ответить на этот вопрос может только общесоюзный уголовный закон — Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, где должна быть предусмотрена на этот счет специальная интер-лскальная коллизионная норма. Назначение такой коллизионной нормы — способствовать максимальному утверждению суверенитета и равноправия всех союзных республик в интересующей нас области, наилучшему осуществлению уголовкой юрисдикции

140

я обеспечению наиболее успешной борьбы с преступлениями, совершенными на территории двух или более союзных республик. Мы полагаем, что общесоюзная интерлокальная коллизионная норма должна признать право каждой союзной республики применять свое национальное уголовное законодательство к каждому преступлению, частично совершенному на территории, если уголовная юрисдикция осуществляется в этой союзной республике. В этом случае не имеет значения, совершено ли на территории данной республики само общественно опасное действие (допущено бездействие), наступили ли там общественно опасные последствия или имело место воздействие на правоох-раняемый объект. Каждой из этих союзных республик должно быть предоставлено право применять свои уголовные законы также к виновным в совершении неоконченного преступления, так как в одной из них нарушен установленный ею правопорядок совершением запрещенных законом действий, во второй — правопорядок поставлен в опасность.

Практически таксе решение означало бы, конечно, что в большинстве случаев применялся бы уголовный закон той союзной республики, где пресечено общественно опасное деяние, потому что на территории этой союзной республики, как правило, возбуждается уголовное дело, ведется следствие, виновный предается суду и судом рассматривается уголовное дело. Возможна, однако, и другая практика применения уголовных законов союзной республики.

С позиции предлагаемого нами решения вопроса об установлении места совершения дистанционного преступления, посягающего на правопорядок двух или более союзных республик, известный интерес представляет судебная практика Латвийской ССР по делам о хищении государственного и общественного имущества, когда общественно опасные действия, направленные на безвозмездное завладение государственным или общественным имуществом, были совершены на территории Латвийской ССР, а общественно опасные последствия — реальное уменьшение государственного или общественного имущества — имели место на территории других союзных республик, что охватывалось умыслом виновных. Уголовные дела, о которых идет речь, возникли в связи с разработкой буреломного и ветровального леса на территории Латвийской ССР колхозами и совхозами различных областей РСФСР, УССР и других союзных республик. Хотя по фабуле уголовные дела этой категории отличаются одно от другого, общее для них заключается в том, что последствия умышленного незаконного безвозмездного изъятия государственного или общественного имущества

141

территориально не совпадают с местом осуществления преступного умысла¹⁷.

Изучение уголовных дел этой категории показывает, что следственные органы и суды Латвийской ССР применяют уголовные законы Латвийской ССР к лицам, которые частично совершили хищение на территории Латвийской ССР, т. е. сами преступные действия имели место на этой территории, а охватываемые составом преступления последствия наступили вне ее пределов. Если же на территории Латвийской ССР только было вскрыто хищение, совершенное на территории других республик, то в этом случае хищение квалифицируется по уголовным кодексам тех союзных республик, где оно было совершено¹⁸.

В постановлении Пленума Верховного Суда Союза ССР от 11 июля 1972 г. «О судебной практике по делам о хищениях государственного и общественного имущества» дается руководящее указание о применении республиканского уголовного закона к лицам, совершившим хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах на территории нескольких республик, однако речь не идет о совершении дистанционного преступления с отдаленным в пространстве результатом. В нем говорится о совершении нескольких самостоятельных хищений любым способом, причиняющих ущерб социалистической собственнсст". каждой из союзных республик; а в совокупности составляющих хищение в особо крупных размерах.

Но единообразного применения республиканского уголовного закона можно будет добиться только тогда, когда законодателем будет установлена соответствующая общесоюзная интерлокальная коллизионная норма. Предлагаемое нами содержание этой коллизионной нормы, как мы показали, соответствует судебной практике Латвийской ССР.

Однако этот вариант решения вопроса о месте совершения дистанционного преступления оставляет без ответа вопрос о применении республиканского уголовного закона к материальным дистанционным преступлениям, совершенным на территории двух (или более) республик, если уголовное дело об этом преступлении рассматривается не судом одной их этих союзных республик, а судом третьей союзной республики, на территории которой данное преступление вообще не совершалось¹⁹. Для этого случая должна быть установлена дополнительная интерлокальная коллизионная норма.

Мы полагаем, что следует рекомендовать законодателю установить применение уголовного закона той союзной респуб-

142

лики, где преступление было окончено (если не только сами последствия, но и место их наступления охватывается предвидением виновного) или пресечено. Это не единственное из возможных решений, но оно может быть обосновано практическими соображениями, так как дает возможность более глубоко оценить всю преступную деятельность виновного, в том числе и причины, в силу которых эта деятельность была прекращена.

Б. Место совершения т. н. формального состава преступления в советской уголовно правовой литературе не обсуждалось. Мы полагаем, это объясняется тем, что случаи осуществления формального состава преступления на территории двух союзных республик встречаются нечасто.

Судебная практика знает случаи, когда на территории двух республик совершается коммерческое посредничество²⁰, занятие запрещенным промыслом²¹, посредничество во взяточничестве²², не говоря уже о совершении различных преступлений с использованием почтовой или иной связи (оскорбления, клеветы, вымогательства, ложного доноса, даже хулиганства, взяточничества).

Во всех этих случаях единое преступление совершается на территории двух союзных республик, и должен быть решен вопрос, уголовное законодательство какой из них следует применить, причем возможны две противоположные позиции. Однако мы не видим оснований для того, чтобы признать только одну из союзных республик местом совершения преступления, дающий исключительное право на применение уголовного законодательства этой союзной республики. Решение этой коллизии под силу только общесоюзному законодателю. Это относится также к неоконченному формальному дистанционному преступлению (состав которого не требует определенных последствий).

В. Некоторые советские ученые высказали свое мнение по вопросу об определении места совершения дистанционного преступления с двумя действиями, т. е. преступления, объективную сторону оконченного состава которого составляют два обязательных действия, осуществляемые на территории различных республик. Таким преступлением является в первую очередь спекуляция в тех случаях, когда скупка товаров имет место на территории одной союзной республики, а перепродажа — на территории другой союзной республики. Поскольку с этой категорией уголовных дел судебная практика встречается наиболее часто, вопрос о применении уголовного законодательства одной или другой союзной республики представляет особый практический интерес. В литературе на этот вопрос имеется единый взгляд. Преступление считается совершенным на территории

143

той республики, где имела место перепродажа скупленных для этой цели товаров²³. Однако единая позиция ученых по данному вопросу, т. е. авторитетное толкование ст. 4 Основ уголовного законодательства применительно к данному составу преступления, не является основанием для решения спорного вопроса о применении уголовных законов только одной союзной республики, когда преступление фактически совершалось на территории по крайней мере двух союзных республик. К сожалению, авторы, отстаивающие применение к случаям спекуляции законодательства только той союзной республики, где перепродавались товары с целью наживы, ке обосновывают свою точку зрения, а выдают ее как бесспорную, якобы не нуждающуюся в обосновании. Сделанная же отдельными авторами попытка обосновать эту позицию недостаточно убедительна²⁴.

Если коснуться сущности самого преступления и его опасности для установленного правопорядка, то трудно сказать, 'какой из нескольких союзных республик спекуляцией причиняется больший вред — той, где товары скупаются, или той, где они продаются. Поскольку объектом спекуляции являются интересы советской торговли в сфере снабжения потребителей товарами, а также материальные интересы потребителей²⁵, то закономерно вопрос поставить так: на территории какой республики нарушается нормальная деятельность и интересы советской торговли, на территории какой республики действиями спекулянтов вызывается искусственный недостаток товаров з торговой сети и в связи с этим причиняется реальный ущерб интересам потребителей. Придется признать, что такой республикой является та, в которой скупаются и с территории которой вывозятся товары, а не наоборот.

На территории союзной республики, где продаются товары по завышенным ценам, происходит другой отрицательный процесс — отдельные лица получают возможность незаконно обогащаться за счет граждан, скупающих товары по завышенным ценам (хотя и с их ведома и согласия). Таким образом, вызывает сомнение, обосновано ли категорическое утверждение о том, что местом совершения преступления должно быть признано только место перепродажи товаров.

Однако для вывода о том, что местом совершения преступления следует признать только место скупки товаров для их последующей перепродажи, также нет достаточных оснований. Мы имели в виду показать, что предлагаемая схема — «куплено в одной республике, перепродано в другой — применяется закон этой второй республики» — во-первых, вовсе не бесспорна и, во-вторых, слишком упрощена. Она не дает основания для

144

решения вопросов применения уголовных законов в наиболее сложных случаях спекуляции, совершаемой на территории нескольких республик.

Как следует из судебной практики, лица, виновные в оконченной спекуляции,^-как правило, привлекаются к уголовной ответственности и предстают перед судом той союзной республики, на территории которой они перепродают скупленные в другой республике товары. Вполне понятно, что следственные органы и суд применяют уголовные законы той союзной республики, где дело расследуется и рассматривается судом, т. е. уголовные законы той союзной республики, где совершается перепродажа товаров, где спекуляция окончена.

Исходя из сложившейся судебной практики (по нашему мнению, совершенно правильной), советские ученые пришли к решению вопроса о применении уголовных законов союзных республик в пользу закона, действующего в месте перепродажи товаров. Но следственные органы и суды знают случаи применения к лицам, скупившим товары на территории одной союзной республики и перепродавшим их на территории другой, уголовных законов той республики, где совершалась скупка товаров, а не их перепродано. Такие случаи известны судебной практике Латвийской ССР²⁶. Исходя из ныне действующего уголовного законодательства, вряд ли есть основание признать, что суды неправильно применили закон. Ст. 4 Основ уголовного законодательства не содержит соответствующего запрета.

Все высказанные нами выше соображения относятся и к неоконченному дистанционному преступлению²⁷, для наличия оконченного состава которого требуется совершение двух самостоятельных действий. Интерлокальная коллизионная норма должна решить и этот вопрос, исходя из закрепленного в законе права каждой союзной республики применять к преступлениям, совершенным в пределах ее территории, действующие на ее территории уголовные законы. Для решения этого вопроса значительный интерес представляет постановление Пленума Верховного Суда СССР от 13 октября 1972 г. по делу Зобновой и Шпа-кова²⁸, в особенности принципиальное положение, содержащееся в обосновании постановления по этому делу о.том, что действия виновных, поскольку они совершались и в месте задержания виновных, должны квалифицироваться по законам союзной республики, на территории которой они были пресечены. Мы согласны с такой позицией и полагаем, что она по существу совпадает с нашим положением о том, что следственные и судебные органы союзной республики применяют действующие в дайной республике уголовные законы, если преступление частично

10 - шб 145

совершалось также на территории этой республики. Однако все эти вопросы заслуживают обсуждения на Пленуме, специально посвященном пределам действия уголовных законов союзной республики.

Для случаев, когда на территории союзной республики, где рассматривается уголовное дело, преступление даже частично не было совершено и суду надлежит решать, уголовный закон какой из двух или более союзных республик должен быть применен, следует предусмотреть применение уголовного закона той союзной республики, где имел место последний эпизод преступной деятельности виновного (будь то скупка или перепродажа), т. е. где преступление было пресечено²⁹.

С позиции de lege lata это решение в такой же мере произвольно, как и все прочие предлагаемые в литературе решения этого спорного вопроса. Мы выдвигаем его как предложение de lege ferenda, как возможный и, как там представляется, наиболее целесообразный вариант содержания интерлокальной коллизионной нормы, который, по нашему мнению, дает возможность отказаться от выдвижения мало обоснованных теорий приоритетов отдельных элементов состава преступления для применения уголовного законодательства той или иной союзной республики, дает возможность наилучшим образом обеспечить суверенные права союзных республик в установлении пространственных пределов действия республиканских уголовных законов.

Г. По вопросу определения места совершения дистанционного преступления, состав которого предусматривает альтернативу преступного поведения, т. е. длт которого законодатель предусмотрел несколько вариантов общественно опасного действия или бездействия, причем каждый из этих вариантов характеризует оконченный состав преступления, в советской юридической литературе высказываний нет. Составы преступления такой конструкции не выделяются в самостоятельную группу и в интересующем нас плане не рассматриваются, хотя практическая необходимость в этом есть, поскольку таких составов преступления в уголовном законодательстве союзных республик немало (в большинстве случаев это т. н. формальные составы³⁰ преступления, но имеются и отдельные т. н. материальные составы³¹), и они зачастую осуществляются на территории нескольких республик.

В случае совершения таких преступлений еще более очевидно, чем во всех ранее рассмотренных случаях, что местом совершения преступления невозможно признать территорию только одной союзной республики. Однако вряд ли можно рас-

146

членить единый состав преступления и признать, что каждое из описанных в законе альтернативных деяний образует самостоятельный состав преступления и может быть самостоятельно квалифицировано по законам соответствующей союзной республики, а наказание назначено по правилам о совокупности преступлений. По существу, в случаях совершения виновным нескольких альтернативно предусмотренных в законе преступных деяний имеют место различные стадии реализации виновным единого преступного замысла на территории различных союзных республик³². Поэтому данное преступление следует квалифицировать по уголовным законам только одной союзной республики, так как на территории нескольких союзных республик совершается одно единое преступление³³. Это положение, казалось бы, должно быть признано бесспорным всеми. В действительности же, как показывает проведенный нами опрос ученых, работающих в области уголовного права, а также практических работников юридических ведомств Латвийской ССР — судей, прокуроров, следователей и адвокатов — это не так. 52 человека (9 из 80 опрошенных ученых и 43 из 297 практических работников), т. е. 13,8%, ответили, что в случае совершение альтернатив! ых действий на территории различных союзных республик должны быть применены уголовные законы всех этих союзных республик³⁴. Произведенный нами опрос показал также, что нет единого мнения о применении уголовного закон'1 союзных республик и у тех специалистов, которые исключаю; применение уголовных законов нескольких республик, т. е. ими различно определяется место совершения преступления.

Как и в предыдущих случаях, мы полагаем, что каждая из союзных республик, на территории которой осуществляется уголовная юрисдикция, вправе применять свои уголовные законы, если какая-то стадия осуществления единого оконченного преступления была совершена на ее территории, т. е. если одно из преступных деяний, предусмотренных альтернативно в законе, совершено на территории данной союзной республики³⁵.

Если же на территории данной республики не было совершено ни одного из альтернативно предусмотренных в законе общественно опасных деяний, то следовало бы установить порядок применения уголовного законодательства той союзной республики, где преступление было окончено или пресечено. Однако такой порядок может установить только сам законодатель в соответствующей интерлокальной коллизионной норме.

Мы полагаем, что высказанное нами соображение соответствует определению Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР по делу Галимзяновой³⁶.

ю* 147

Д. Наибольшие разногласия среди советских ученых вызывает решение вопроса об определении места совершения длящихся преступлений. Часть ученых предлагает применять к длящимся преступлениям, совершенным на территории двух или больше союзных республик, уголовные законы той союзной республики, в которой установлена за это преступление более суровая мера наказания; при равной тяжести наказания за данное преступление предлагается применять законы той республики, где длящееся преступление было завершено. Такого мнения придерживается В. Н. Кудрявцев, хотя допускает и другие варианты решения этого спорного вопроса³⁷. Н. Д. Дурманоз предлагает к длящемуся преступлению применять уголовный закон той союзной республики, где виновный предается суду; если же деяние неодинаково наказывается в уголовных кодексах союзных республик, то применять закон устанавливающий более суровое наказание³⁸. Существуют и другие точки зрения, причем особого внимания заслуживает мнение авторов, предлагающих применять к длящимся преступлениям уголовный закон той союзной республики, где преступление было око№-чено³⁹.

Судебная практика также-по разному решает эти вопросы⁴⁰.

Необходима интерлокальная коллизионная норма, которая бы установила, уголовные законы какой союзной республики должны применяться к лицу, совершившему длящееся преступление на территории двух или нескольких союзных республик. Наиболее правильным было бы применять уголовные законы той союзной республики, на территории которой виновные преданы суду и осуждены, если на этой территории частично совершалось длящееся преступление.

Однако следует обратить особое внимание на.ту категорию длящихся преступлений, которые заключаются в длительном бездействии, в непрерывном неисполнении определенной обязанности на территории одной из союзных республик. Такое преступление, как и любое другое т. н. формальное преступление, совершенное путем бездействия, не может быть признано совершенным на территории двух или более союзных республик, даже если виновный и находился в этот период на территории этих республик, потому что он не посягал на установленный правопорядок в этих республиках. Поэтому во всех этих случаях местом совершения длящегося преступления является только то место, где виновное лицо обязано было действовать определенным образом, выполнять определенную обязанность, обеспечить определенное поведение. В этом плане значительный интерес представляют также преступления, как недонесение, если ви-

148

тавный не донес о готовящемся или совершенном преступлении в одной союзной республике, и самовольное оставление воинской части или места службы⁴¹.

По-иному должен быть решен вопрос о месте совершения такого длящегося преступления, как злостное уклонение от уплаты алиментов. Для этого состава длящегося преступления характерно наличие определенных обязанностей во всех тех союзных республиках, где проживает виновный. В случае злостного уклонения от уплаты алиментов местом совершения преступления следует признать, с одной стороны, каждую союзную республику, в которой виновный злостно уклоняется от уплаты алиментов, т. е. где виновный проживает и потому обязан заниматься общественно полезным трудом и сделать возможным взыскание причитающихся с него средств на содержание ребенка по исполнительному листу; с другой же стороны, следует признать ту союзную республику, где проживает ребенок, ог содержания которого злостно уклоняется виновный, т. е. где виновный обязан доставлять средства на содержание своего ребенка в соответствии и исполнительным листом⁴².

Изученная нами судебная практика по делам о злостном уклонении от уплаты алиментов в 1961 —1973 гг. в Латвийской ССР свидетельствует о том, что во всех без исключения случаях продолжавшегося в течение длительного времени злостного уклонения от уплаты алиментов, когда виновный менял местожительства и с целью уклонения от уплаты алиментов переезжал из одной союзной республики в другую, суды Латвийской ССР применяли уголовный закон Латвийской ССР (ст. 118 УК), если виновный обязан был содержать своего ребенка в Латвийской ССР. Однако судебная практика Латвийской ССР пошла по пути признания местом совершения преступления территорию Латвийской ССР и в тех случаях, когда виновный в злостном уклонении от уплаты алиментов проживает в Латвийской ССР, хотя дети, которым он обязан платить алименты, проживают с матерью на территории других союзных республик. Проведенный нами опрос ученых и практических работников по вопросу применения уголовных законов союзных республик к случаям злостного уклонения от уплаты алиментов, имевших место на территории нескольких союзных республик, дает основание для вывода, что судебная практика Латвийской ССР совпадает с мнением абсолютного большинства практических работников юридических ведомств республики, а также большинства опрошенных советских ученых⁴³.