Материал: blum

' Несмотря на особенности территориальной доктрины дейст-вия уголовного закона в пространстве в отдельных государствах, все ее приверженцы сходились на том, что преступление, совершеннее в пределах государства, подлежит наказанию по законам этого государства; преступление, совершенное вне пределов государства, независимо от того, кем и против кого оно совершено, не подлежит юрисдикции данного государства. Неограниченное господство уголовных законов в пределах государственных границ считалось самим собой разумеющимся. Применение этих законов не только к своим гражданам, но н к иностранцам, совершившим преступления на территории данного государства, многими приверженцами территориального принципа считалось бесспорным¹⁶. В трудах немецких ученых начала XIX в. территориальный принцип действия уголовного закона в пространстве был признан единственно правильным¹⁷. Столь же бесспорным некоторым приверженцам территориального принципа представлялось нераспространение законов данного государства на преступные деяния, совершенные вне пре-

12

делов государства в соответствии с положением «leges поп ob-liganta extra territorium»¹⁸. Некоторые авторы пытались обосновать право наказывать иностранцев по закону страны, в которой ими совершено преступление, фикцией временного подданства (subditus temporarius); другие утверждали, что иностранцы в пределах даннсго государства охраняются уголовным законом наравне с его гражданами, а поэтому должны несги ответственность по уголовным законам этого государства за совершенные в его пределах преступления¹⁹.

I В начале XX в. территориальный принцип обосновывала международно-правовыми соображениями. Его приверженцы исходили главным образом из принципа государственного суверенитета — незыблемого права государства подчинять своим законам всех находящихся в его пределах лиц, независимо от того, являются ли 'преступник или потерпевший от преступления гражданами данного государства или нет²⁰.

Обосновывая исключительность территориального принципа, его защитники встретились с практическими трудностями, главным образом в случаях, когда после совершения преступления за границей гражданин возвращался к себе на родину. Чтобы он не избежал уголовной ответственности и наказания, следовало бы, согласно территориальному принципу, выдать его тому иностранному государству, на территории которого им совершено преступление, однако большинство приверженцев территориального принципа не считало допустимой выдачу своих граждан иностранному государству. Один из наиболее категоричных защитников территориального принципа Р. Кёстлин, не желая согласиться с выдачей собственных граждан, пытался обосновать право данного государства, гражданином которого явлчетсл преступник, наказывать его по своим законам «от имени правомочного на то государства».' Так, в работах Р. Кёстлина впервые выявлялись зачатки принципа представительной компетенции²¹.

Против территориального принципа как единственного принципа действия уголовного закона в пространстве были выдвинуты весьма существенные возражения²². Было указано на то, что преступники, совершившие преступление в одном государстве, смогут спокойно проживать в другом, пока заинтересованнее государство не потребует их выдачи, а в случае побега преступника к себе на родину, он может рассчитывать на безнаказанность. Более того, территория государства, гражданами которого являются преступьики, сможет служить для них убежищем также в случае совершения ими за границей преступлю ния против своего же государства, например, при подделке

денег этого государства²³. Д. Никольский указывал, что эта теория могла не вызывать практических затруднений только в те эпохи, когда международные отношения были чрезвычайно сграниченными. По его мнению, выдача своих граждан, с одной стороны, нарушает верховенство государства, а с другой, не мсжет иметь места в тех случаях, когда отсутствует требование со стороны заинтересованного государства, а также в случаях совершения менее тяжких преступлений²⁴. Н. С. Таганцев указывал, что преступные деяния, учиненные в чужих странах, прямо или косвенно могут вредить интересам данной страны²⁵. Многие авторы указывали на то, что применение территориального принципа в качестве исключительного предполагает установление этого же принципа всеми другими государствами. Предпосылкой для его применения должна быть уверенность в том, что посягательства на интересы данного государства, совершенные на чужой территории, будут отражены уголовным законодательством места совершения этого посягательства²⁶.

Отмечалось, что с позиции исключительно территориального принципа нельзя решить вопрос об ответственности лица за совершенное им преступление на территории, не принадлежа-шей ни одному государству, например, в открытом море, а также в случае военной окупации и др. Против исключительности территориального принципа возражали даже наиболее видные его приверженцы, например, А. Фейербах²⁷.

Однако, несмотря на критические замечания в адрес исключительного характера территориального принципа, все ученые XIX и XX вв. всячески защищали этот принцип; он признавался основополагающим принципом²⁸,' Его положения все более закреплялись законодательно. Многие ученые возражали только против исключительности территориального принципа. Наряду с ним выдвигались и другие принципы в качестве основных или субсидиарных, которые также закреплялись в законодательстве государств Западной Европы и в России.

Лишь в Англии, США и странах, принявших английское «common law», продолжали обосновывать положения главным образом только территориального принципа. Однако и англий-сксе законодательство по отдельным группам преступлений отклонилось от однобокого применения территориального принципа. Так было в отношении измены (тризн), двоеженства и убийства. Совершение этих преступлений англичанами вне Англии влекло наказуемость в Англии. Совершенными в Англии считались также преступления, которые были совершены британскими подданными на британском корабле, а в некоторых

14

случаях даже на иностранном корабле²⁹. Исключительно территориальный принцип в XIX и начале XX вв. защищался в США: преступление считалось локализованным и наказуемым только там, где оно было совершено; ни одно другое государство не имело права наказывать за эти преступления. Однако даже в США были предусмотрены исключения. Они относились к преступлениям, совершенным на борту корабля, плавающего под флагом США, к некоторым преступлениям, совершенным гражданами США за пределами государства, к преступлениям, совершенным иностранцами, находящимися на службе США за границей, против интересов США, к преступлениями, совершенным за границей, где граждане США пользуются правом экстерриториальности, к преступлениям, совершенным за пределами США. результаты которых наступают или должны были наступить в США³⁰.

[ В настоящее время все буржуазные государства закрепили территориальный принцип в своем законодательстве как один из основных принципов действия уголовного закона в пространстве³¹.

В XIX в. почти одновременно с территориальным принципом в науке уголовного права стал отстаиваться новый принцип, названный национальным, или активным персональным, принципом действия уголовного закона в пространстве (Heimats-pr'nzip oder aktives Personalitätsprinzip, Subditions- und Subjections- oder strafrechtliches Nationaltätsprinzip, principe de per-sonalite active, principio della personalitä). Под персональным принципом действия уголовного закона в пространстве понималось положение, согласно которому гражданин определенной страны за совершеннее им преступление должен во всех случаях нести ответственность по законам этой страны, т. е. утверждалась не ограниченная территорально обязанность соблюдать законы страны, гражданином которой является данное лицо. За совершенные за границей деяние, признаваемое уголовно-наказуемым по законам страны, гражданином которой является виновный, он во всех случаях подлежит ответственности у себя на родине (quilibet est subditus legibus patriae suae et extra territorium)³².

l Наиболее видными защитниками национального, или активного персонального, принципа действич уголовного закона в пространстве были в Германии А. Бернер³³ и Л. Бар³⁴, а во Франции Ф. ЭлиДхотя и до них высказывались некоторые положения этого принципа³⁵.

Основной довод А. Бернера сводился к тому, что каждый подданный государства, где бы он не находился, обязан подчи-

15

пяться законам своего государства, т. е. уголовный закон государства обязывает каждого гражданина лично, а не только территориально. Таким образом,,¹ основанием для применения национального уголовного закона считалась принадлежность совершившего преступление лица к числу подданных данного государства, иными словами, подданство лица порождало право осуществлять правосудие на ссновании своих законов. Второй довод А. Бернера сводился к тому, что преступление является действием, нарушающим достоинство и честь гражданина. Лицо, нарушившее гражданскую честь, должно отвечать за это пи законам своего отечества, которое определяет все условия его гражданского состояния. А. Бернер подчеркивал также, что лицо с отъездом за границу вовсе не теряет фактической связи со своей родиной, ибо оно в действительности пользуется покровительством и защитой дипломатических представителей своей страны, а это право на защиту предполагает и обязанность подчиняться требованиям государства и вне его пределов. Таким образом, сущность теории А. Бернера сводилась к тому, что, находясь в пределах свсего государства и за его пределами, лицо обязано руководствоваться правовыми воззрениями своей страны, соблюдать ее законы и нести ответственность в своей стране за их нарушения³^,

Примерно так же обосновывал национальную теорию действия уголовного закона в пространстве и французский юрисг Ф. Эли. Соблюдение гражданами отечественных законов он считал предпосылкой права граждан на защиту и покровительство со стороны своего государства³⁷.

Эти и подобные обоснования национального принципа действия уголовного закона в пространстве являлись отражением буржуазных учений о государстве и праве, апологией капиталистических отношений и буржуазного государства.

Согласно учению Л. Бара, каждое преступление являетс5! проявлением преступной воли. Государство, на территории которого преступная воля возникла и укреплялась, где были созданы предпосылки для совершения преступления, до тех пор, пока имеется нравственная связь между этой личностью и государством, имеет право применить свои законы к лицу, совершившему преступление вне его пределов, независимо от того, против интересов своей родины или интересов иностранного государства это преступление было направлено. Таким образом, Л. Бар -исходил из того, что злая воля преступника возникла и развивалась в пределах отечества преступника, поэтому оно и имеет право на применение наказания³³. Это утверждение вызвало серьезные нарекания и критические замеча-

i 16

ния уже в конце XIX и начале XX вв. Теория Бара была полностью лишена научного обоснования.

Против национального принципа в целом высказывались различные соображения, указывалось, что последовательное его проведение в качестве исключительного вовсе не дает возможности обосновать наказание иностранцев за преступления, совершенные ими на территории данного государства, или жг заставляет прибегнуть к фикции — приравнить иностранцев ■к подданным данного государства, признать их subditi tempo-rarii. К недостаткам этого принципа относили возможность коллизии между нормами страны пребывания виновного и страны, гражданином которой он является, ибо и те и другие нормы для него одинаково обязательны³⁹. Был сделан упрек и в том, что с позиций этого принципа не может быть решен вопрос об ответственности за совершение преступлений лицами без подданства. Указывалось также на отсутствие связи между положением о том, что государство охраняет своего гражданина и за границей, и установлением уголовной ответственности по законам своего государства, ибо лица, пользующиеся дипломатическим иммунитетом, также охраняются государством, где они аккредитованы, однако уголовным законам этого государства они не подчиняются. Поэтому утверждалось, что за совершение преступления гражданином данной страны за границей более последовательно было бы лишить гражданства, чем применять к нему своей национальный уголовный закон⁴⁰.

Н. С. Таганцев критиковал принцип личной подчиненности за то, что последовательное его проведение приводит, с одной стороны, к наказанию всех малозначительных деяний, совершенных гражданином данного государства за границей, а с другой, обеспечивает безнаказанность иностранца, совершившего тяжкое преступление за границей и бежавшего в третью страну, даже иностранца, совершившего преступление против этой третьей страны⁴¹.

Чтобы заполнить эти очевидные пробелы, защитники национального принципа, особенно А. Бернер, выдвинули дополнительные положения о том, что у государства, на интересы которого посягает преступник, возникает естественное право или право обороны или самозащиты⁴².

Таксе обоснование расширения пределов применения национального уголовного закона вызвало неодобрение большинства ученых начала XX в.⁴³.

В первой четверти XX в. национальный или активный персональный принцип как исключительный или основной принцип отвергался большинством буржуазных ученых. Чаще всего ему

2-111S 17

отводилось место субсидиарного принципа, дополнительного к территориальному, особенно в связи с тем, что позитивным законодательством и господствующей доктриной буржуазных государств признавалось и обосновывалось положение о невыдаче иностранным государствам своих граждан, совершивших преступления в этих странах, а также в связи с необходимостью обеспечить охрану государственных интересов.

Национальный принцип, наряду с территориальным, законодательно закрепляется в немецком партикулярном законодательстве и во французском уголовно-процессуальном законодательстве, в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве других европейских государств и в России⁴⁴.

В середине XX в. буржуазной наукой уголовного права национальный принцип поддерживался в большей или меньшей степени.

Маразм идеологии германского фашизма выразился также в гипертрофированном развитии национального принципа действия уголовного закона в пространстве. Специальным законом от 6 мая 1940 г. были внесены изменения в УК Германии 1871 г. (ч. 2 §3). Национальный принцип был выдвинут на первое место — германское право (не только законодательство, но и прецедентное право, соответствующее «здоровому духу» немецкой нации) применялось к каждому преступному деянию, совершенному немцем, независимо от того, где это деяние совершено — в пределах или вне пределов страны. Верноподданные «ученые» фашистской Германии, оправдывавшие массовый террор и душегубки, оправдывали и это положение фашистского законодательства. Даже в пятидесятых годах делались попытки оправдать его «изоляцией национал-социалистического государства в международном уголовном праве» и необходимостью в «самозащите», потому что остальные государства, на территории которых совершались эти «противоречащие духу германской нации» деяния, не признавали их уголовно наказуемыми⁴⁵.

В настоящее время национальный, или персональный, принцип действия уголовного закона в пространстве закреплен в уголовном законодательстве почти всех буржуазных государств как один из основных принципов, или как принцип субсидиарный⁴⁶/

В конце XIX и в XX вв. получил широкое распространение реальный принцип действия уголовного закона в пространстве. Его называют также принципом защиты (Schutzprinzip, Realprinzip, Realschutzprinzip, Staatsschutzprinzip, prinzipe de rea-lite, prinzipe de defense). Этот принцип в немецкой литературе

18

назван принципом участвующего правопорядка — Prinzip der beteiligten Rechtsordnung⁴⁷, в австрийской — принципом пассивным национальным⁴⁸. Русскими криминалистами конца XIX в. этот принцип назывался «принципом общественного самосохранения»⁴⁹.

Суть принципа заключается в том, что за государством признавалось право при помощи национального законодательства защищать свои интересы от посягательства на них, независимо от того, кто и где совершает это, посягательство — внутри страны или вне ее пределов⁵⁰. Эта теория выдвинула на передний план значимость объекта уголоно-правовой охраны, интересы защиты установленного государством правопорядка от посягательств изнутри страны и извне. Ее защитники полагали, что она дает возможность преодолеть несовершенство территориального и национального принципов. Реальный принцип имел большое количество почитателей в различных странах. Во Франции его защищал А. Вильфор⁵¹; в Италии — Э. Пессина⁵² и П. Фиоре⁵³; в Германии — Р. Гейнце, В. Роланд, К- Биндинг, Э. Белинг, Г. Зейфферт и др.⁵⁴; в России ■— Ф. Мартене, П. П. Пусторослев и др.⁵⁵ По мнению представителей этой теории, она обеспечивает, с одной стороны, охрану интересов государства, если имело место посягательство на них из-за границы, в том числе и совершенное иностранцем; а с другой — охрану интересов данного государства вне его пределов, т. е. реальная теория обеспечивает как защиту объектов, находящихся в пределах государства, так и защиту объектов, принадлежащих данному государству или его подданным и защищаемых его уголовными законами, где бы эти объекты ни находились.

Многие ученые XIX в. обосновывали реальный принцип политическими интересами государства. Так, Ф. Шварце считал, что наказание иностранцев по закону данного государства за преступления, совершенные за границей, может иметь место только в том случае, если преступление посягает на данное государство, т. е. если совершается политическое преступление. Это и есть то исключение, которое, по его мнению, признают и должны признавать даже самые строгие защитники территориального принципа. Он не согласен с теми авторами, которые относят право наказывать иностранцев за совершенные ими преступления против интересов данного государства к праву на самооборону. Только политический интерес данного государства дает возможность обосновать применение наказания в данном случае. Однако, по мнению Ф. Шварце, политический интерес вполне оправдывает применение государством своего уголовного закона, потому что каждое государство может претендо-

v 19

вать на признание своих политических интересов, своей неприкосновенности, посягательство на которую может быть приравнено к нарушению права на мирное существование. Там, где иностранная держава должным образом не наказывает за эго деяние, данная страна сама должна иметь право наказывать⁵⁶.

Эта теория была воплощением социально-экономического и политического развития буржуазных государств эпохи империализма, примером наиболее рьяной и откровенной защиты незыблемости экономического и политического строя буржуазных государств.

Через несколько десятилетий аналогичным образом обосновывал необходимость реального принципа Р. Гиппель⁵⁷. Его защищали также А. Геглер и Ф. Мейли как основополагающий принцип законодательства в будущем⁵⁸.

Против установления реального принципа в качестве единственного было высказано немало соображений. Указывалось, во-первых, что реальная теория, как и национальная, создает коллизию между уголовным законом места совершения преступления и уголовным законом той страны, интересы которой пострадали от посягательства; во-вторых, основное положение этой доктрины — всякое посягательство на охраненный нормами определенного государства интерес наказуемо по законам этого государства — более неопределенно, чем положения национального принципа; в-третьих, реальная теория не дает основания для наказуемости своих граждан, если ими совершены преступления за границей против иностранного государства⁵⁹. Последнее из указанных соображений высказывалось многими авторами. Приверженцы реального принципа рекомендовали в этом случае воспользоваться положениями нацио-нальього принципа об ответственности граждан данного государства по его законам за все преступления, в том числе и совершенные за границей против интересов иностранного государства и граждан⁶⁰.

Некоторые авторы отрицали самостоятельность реального принципа, так как его реализация невозможна без использования других принципов⁶¹.

Против реальной теории в начале XX в. выступил И. Колер, аргументируя ее непригодность с позиций как уголовного права, так и международного права, а также соображениями практической невозможности ее осуществить⁶².

Однако критические замечания буржуазных авторов в адрес защитников реального принципа не вскрывали и и не могли, конечно, вскрыть ее классовую сущность и служебную роль. Они ограничились указаниями на отдельные ее дефекты в

20

плане сугубо правовом и практическом. Реальный принцип, или принцип защиты, отстаивали и продолжают отстаивать, наряду с другими принципами, многие ученые капиталистических государств⁶³. Отстаивается этот принцип и учеными в области международного права⁶⁴.

Институт международного права в 1883 г. принял резолюцию, в ст. 8 которой подтвердил право государства карать деяния, совершенные иностранцами за пределами его территории и нарушающие его уголовные законы, если деяния эти содержат посягательство на его существование или ставят под угрозу его безопасность и если они не предусмотрены уголовным законодательством той территории, где они имели место. В 1926 г. этот вопрос стоял на повестке дня кодификационного комитета Лиги наций, однако комитет пришел к выводу, что хотя урегулирование этих вопросов в общем порядке желательно, оно встретило бы серьезные политические и иные препятствия ввиду значительных различий в практике государств⁶⁵.

Л. Оппенгейм полагает, что было бы неразумным отрицать за иностранным государством право карать за измену (тризн), совершенную иностранцем за границей. Он приходит к выводу, что очень мало авторов безусловно отрицают право государства карать иностранца за преступление, совершенное за границей⁶¹⁵.

В настоящее время реальный принцип закреплен в законодательстве многих государств⁶⁷.

От реального принципа, или принципа защиты государственных интересов, в конце XIX—начале XX вв. отпочковался в качестве самостоятельного пассивный персональный принцип, или принцип защиты индивидуальных интересов (passives Personalprinzip oder Individualschutsprinzip; principe protecteur personnel ou principe personnalite passive). Под пассивным персо-нальнымпринципом понимается применение уголовного закона данного государства к иностранцам, совершившим преступления за пределами этого государств, но посягающим на интересы его граждан. Не все ученые выделяют этот принцип в качестве самостоятельного; некоторые объединяют его с реальным принципом понимая под последним защиту не только интересов данного государства, но и защиту интересов своих граждан. Отдельные авторы единый принцип защиты делят на два подвида: на принцип защиты государства (Real- oder Staatsschutzprinzip) и на принцип индивидуальной защиты (Individualschutz-prinzip)⁶⁸.