Материал: Аспекты изучения художественного текста в лингвистике и межкультурной коммуникации. Проскурин Д.К., Рудаков О.Б

Научный вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета

там особенно творят, просто сумели получить образование, папы и мамы дали, ― мы до некоторой степени понимаем, что они первая скрипка в нашей газете (Сергей Есин. Стоящая в дверях // «Наш современник» 1992).

Вданном примере мы встречаем уже выражение «первая скрипка». Значение данного фразеологического единства – лидер, человек, ведущий за собой. Устойчивое выражение «первая скрипка» формирует метафорическую модель «артефакт - человек», на основании мотивирующей семы «ведущая за собой». Однако широкий контекст актуализирует негативный, иронический подтекст.

Процессу метафоризации подвергаются не только наименования музыкальных инструментов, но и их составляющие, детали.

Ее отец, профессор, отсидел в лагерях 10 лет и ненавидит сталинизм, но все еще верит в добро и разумность мира, ― правда, помогает этой вере коньячок: слабая струна, на которой играет Женя Кисточкин (Михаил Козаков. «Актерская книга»).

Э, Парамоша, ты азартный! Вот где твоя слабая струна! (М. А. Булгаков. «Бег»).

Вданных примерах употребляется фразеологическое единство слабая струна со значением «наиболее чувствительное, уязвимое место, сторона характера, на которую можно воздействовать».

Впервом примере слабой струной является тяга к алкоголю, а во втором – азартность человека.

Справедливо утверждение о том, что для любого струнного музыкального инструмента слабая струна является уязвимым местом, потому что, во-первых, она сильно влияет на строй музыкального инструмента, во-вторых, в любой момент может порваться. Основой для метафорического переноса послужила аналогия между уязвимым местом музыкального инструмента и слабым местом в характере человека, его натуре.

Метафорический перенос в данных случаях осуществляется по модели «артефакт => абстрактное понятие», а мотивирующей семой является «уязвимость, слабость».

Всовременном русском языке встречается выражение лебединая песня– ‘последнее, предсмертное творение человека’. Своему появлению данное фразеологическое единство обязано поверью, возникшему в древности, суть которого заключается в том, что лебеди поют только перед смертью. Уже в трагедии Эсхила «Агамемнон» царица Клитемнестра, убив пророчицу Кассандру говорит:«...она пала от моей руки, пропев перед смертью вещую лебединую песню» (Эсхил. «Агамемнон»).

Это была лебединая песня Джорсона, и остановить его можно было только свя-

зав (Александр Иличевский. Медленный мальчик // «Знамя», 2008).

Впереди был арест и расстрел Еврейского антифашистского комитета, дело врачей, эта лебединая песня величайшего преступника всех времён и народов… (Борис Кушнер. Учитель (2003) // «Вестник США», 2003.10.01).

Для меня, по крайней мере, этот разговор был лебединая песня Дельвига: я выехал из Петербурга и более не видал его, а он скоро затем умер (П. А. Вяземский. «Старая записная книжка»).

Все эти примеры демонстрируют метафорическое использование наименования одного из музыкальных жанров.

11

Лингвистика и межкультурная коммуникация Выпуск №3(22), 2016

Фразеологическое единство плясать под чужую дудку встречается у древнегреческого историка Геродота (V в. до н. э.), который в первой книге своей «Истории» приводит следующий эпизод из биографии персидского царя Кира.

Когда Кир покорял греков-мидян, то малоазийские греки, которых он раньше безуспешно склонял к союзу с Персией, поспешили заявить о своем согласии. Тогда персидский царь рассказал их посланцам басню, которую приписывают древнегреческому баснописцу Эзопу (VI в. до н. э.): «Один флейтист, увидевши рыб в море, стал играть на флейте, ожидая, что они выйдут к нему на сушу. Обманувшись в надежде, он взял сеть, закинул ее и вытащил множество рыб. Видя, как рыбы бьются в сетях, он сказал им: «Перестаньте плясать; когда я играл на флейте, вы не хотели выходить и плясать»

[10, с. 442].

Всовременном русском языке плясать под чужую дудку– значит ‘подчиняться кому-нибудь, действовать по чьему-либо внушению, следовать чужой воле’.

Сильную личность выдвигают люди, массы людей, для осуществления своих целей. Но сильная личность имеет свои цели. На то она сильная личность. Она выходит на подмостки не для того, чтобы плясать под чужую дудку(Георгий Бурков. «Хрони-

ка сердца»).

Вданном примере фразеологизм плясать под чужую дудку используется, для того чтобы подчеркнуть силу характера человека, не позволяющую ему подчиняться чужой воле.

Всовременном русском языке это выражение несколько трансформировалось и имеет вид плясать под чью-либо дудку, что дает возможность эксплицировать того, кто хочет навязать свою волю.

Если США приедут на парижский саммит с доброй волей, а не будут плясать под дудку Аденауэра, то там можно решить все проблемы без потери лица для какойлибо из сторон (Олег Гриневский. Тысяча и один день Никиты Сергеевича).

Наименование музыкального инструмента (дудка) получает метафорическое значение на основе мотивирующей семы «желание подчинить себе». В языковом сознании живо представление о гипнотизирующей функции этого музыкального инструмента.

Врезультате нашего лингвистического анализа мы пришли к выводу о том, что большинство фразеологизмов, в состав которых входит лексика семантической сферы «музыка», являются фразеологическими единствами. Фразеологизация музыкальной лексики выражена слабо, так как немногие единицы семантической сферы «музыка» способны развивать фразеологически связанное значение и входить в состав фразеоло-

гизмов. К ним относятся нота, песня, скрипка, дудка, сурдинка, аккорд, минор, струна, концерт.

Библиографический список

1.Античные риторики. М.: Изд-во МГУ, 1978. 352 с.

2.Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры: сб. науч. тр./ под общ. ред. Н.Д. Арутюновой, М.А. Журинской. М.: Прогресс, 1990. С. 5–37.

3.Борискина О.О. Теория языковой категоризации: национальное языковое сознание сквозь призму криптокласса / О.О. Борискина, А.А. Кретов. Воронеж: Воронеж. гос. ун-

т, 2003. 211 с.

4.Веселовский А.Н. Историческая поэтика / А.Н.Веселовский. Л., 1940. С. 73–92.

12

Научный вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета

5.Виноградов В.В. Избранные труды. Лексикология и лексикография. М., 1977. С. 140–

6.Дмитришин Л.Я. Особенности метафорических структур в поэзии А. Ольжича / / Филологические студии. Луцк. 2000. № 3. С. 82–87.

7.Маслова В.А. Когнитивная лингвистика Текст. / В. А. Маслова. Минск : ТетраСи-

стемс, 2004. 256 с.

8.Лакофф Дж. Метафоры, которыми мы живем / Дж. Лакофф, М. Джонсон; пер. с англ.; под. ред. и с предисл. А.Н. Баранова. М.: Едиториал УРСС, 2004. 256 с.

9.Пищальникова В.А. Общее языкознание : учебник для студ. высш. учеб. заведений / В.А. Пищальникова, А. Г.Сонин. М. : Издательский центр «Академия», 2009. 448 с.

10.Серов В.М. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений. М.: Локид-

Пресс, 2003. 608 с.

11.Современный русский язык: Учебник / Под редакцией Н.С. Валгиной. М. : Изд-во

Логос, 2002. 528 с.

12. Телия В.Н; Метафора как модель смыслопроизводства и ее экспрессивнооценочная функция / В.Н. Телия // Метафора в языке и тексте: сб. науч: тр. М.: Нау-

ка,1988. С. 26–52.

13.Туранина Н.А. Индивидуально-авторская метафора в контексте и словаре / Н.А.Туранина. Белгород: Изд-во БелГУ, 2001. 75 с.

14.Чудинов А.П. Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование политической метафоры (1991-2000) / А.П. Чудинов. Екатеринбург, 2001. 138 с.

References

1.Ancient rhetoric. М.: MSU, 1978. 352 p.

2.Arutunova N.D. Metaphor and Discourse // The theory of metaphor/ ed. by N.D. Arutunova. М.: Progress, 1990. P. 5–37.

3.Boriskina O.O. The theory of linguistic categorization: national linguistic consciousness through the prism kriptoklassa / О.О. Boriskina, А.А. Kretov. Voronezh :VSU, 2003. 211 p.

4.Veselovsky А.N. Historical poetics / А.N. Veselovsky. L., 1940. P. 73–92.

5.Vinogradov V.V. Selected works. Lexicology and lexicography. М., 1977. P. 140–161.

6.Dmitrishin L.Y. Features metaphorical structures in poetry A. Olzhych/ / Philological studio. Лychk. 2000. № 3. P. 82–87.

7.Maslova V.A. Cognitive linguistics / V.А. Maslova. Мinsk : TetraSistems, 2004. 256 p.

8.Lacof J. Metaphors We Live By / J. Lacof. М.: Editorial, 2004. 256 p.

9.Pishalnikova V.А. General Linguistics: the textbook for students. Executive. Proc. institutions / V.А.Pishalnikova. М. :Publishing Center «Academy», 2009. 448 p.

10.Serov V.M. Encyclopedic Dictionary of winged words and expressions. М. :Lokid-press, 2003. 608 p.

11.Modern Russian language: textbook / ed. by N.S. Valgina. М. : Logos, 2002. 528 p.

12.Telia V.N. Metaphor as a model smysloproizvodstva and its expressive and evaluation function / V. N. Telia // The metaphor in language and text: Sat. Scientific: mp. М.: The science,1988. P. 26–52.

13.Turanina N.А. Individually-authoring metaphor and vocabulary in context / N.А.Turanina. Belgorod: Publishing house BSU, 2001. 75p.

14.Chydinov А.P. Russia in a metaphorical mirror: cognitive study of political metaphors (1991-2000)/ А.P.Chydinov. Ekaterinburg, 2001. 138 p.

13

Лингвистика и межкультурная коммуникация Выпуск №3(22), 2016

О.Г. Твердохлеб

ГЛАГОЛ СБРОСИТЬ / СБРАСЫВАТЬ (ОТКУДА-ЛИБО ВНИЗ): 1. СУБЪЕКТ, ОБЪЕКТ И МНОГОЗНАЧНОСТЬ

Эта статья рассматривает проблему семантических актантов и семантику глаголов перемещения в высказываниях современного русского языка. В работе исследованы и описаны синтаксические конструкции с глаголами сбрасывать / сбросить (лексико-семантической группы вертикального субъектнообъектного перемещения), обнаруженные методом сплошной и частичной выборки в художественных и научно-популярных текстах современного русского языка. Проведенный анализ конструкций с основным лексико-семантическим вариантом глаголов сбрасывать / сбросить (в значении ‘бросать откудалибо вниз, заставлять падать откуда-либо, с чего-либо’) показал, что субъектная валентность таких ЛСВ: а) не зависит от видовой формы сочетающего с ним глагола; б) морфологически оформлена формой именительного падежа имени в активной конструкции и формой творительного падежа в пассивной; в) заполняется лексемами со значением: лица (и их совокупности); сверхъестественные существа и животные, выполняющие семантическую роль Агенса. В объектной позиции в предложениях с синтаксическим субъектом, репрезентированным лексемами Т-класса лица, представлены тематические группы слов: лица, сверхъестественные существа, животные (и их части), предметы, артефакты, вещества (чаще

— их совокупности и кванты) и отсутствуют (или используются ограниченно) лексемы нескольких тематических групп части тела, одежда, тексты, непредметные имена. Полученные результаты и приводимый в данной работе богатый иллюстративный материал могут найти применение в практике составления словарей, а также представляют интерес для теории и практики перевода и для теории залога.

Ключевые слова: лексико-семантическая группа глаголов, субъект.

O.G. Tverdokhleb

THE VERB TO RESET / RESET (FROM ANYWHERE TO BOTTOM):

1. SUBJECT, OBJECT AND POLYSEMY

This article considers the problem of semantic actants and the semantics of verbs of movement in the statements of the modern Russian language. The paper examines and describes the syntax of the verb to reset / reset (lexical-semantic group of vertical subject-object displacement) detected by the method of continuous and partial selections in fiction and non-fiction texts of the modern Russian language. The analysis of the primary structures with lexico-semantic variant of the verb to reset / reset (in the meaning ‘to throw from or down, to cause to fall from or anything’) showed that the subjective valence of these verb: (a) does not depend on specific forms combine with a verb; b) morphologically decorated form of the nominative case of the name in the active structure and form of the instrumental case in the passive; in) is filled with tokens with a value of: persons (and their combination); supernatural beings and animals that perform semantic role of Agent. In the object position

____________________________

© Твердохлеб О.Г., 2016

14

Научный вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета

in sentences with syntactic entity represented by the token T-class person, a thematic group of words: persons, supernatural beings, animals (and parts thereof), items, artifacts, substances (often collectively and quanta) and are absent (or restricted) token several thematic groups, body parts, clothing, texts, nepredmetno names. The results obtained and reproduced in this work, rich illustrative material can be used in the practice of compiling dictionaries, and also of interest for the theory and practice of translation and the theory of diathesis.

Key words: lexical-semantic group of verbs, the subject.

I.Существующие в современной лингвистике разные подходы к описанию высказываний говорят о многоаспектности этого понятия. В данной статье мы обратимся к проблемам семантики высказывания, под которой, вслед за многими лингвистами ([1], [4], [21]; [22], [23]), понимаем представленную в нем ситуацию, чаще всего называемую глагольной лексемой. Такая языковая ситуация, по мнению В.С. Храковского, обособлена от реальной, денотативной ситуации, так как представляет собой «вырезанную и обработанную языком денотативную ситуацию», обозначает и «отношение говорящего к этой ситуации», проявляющееся «в способе включения данной языковой ситуации в общий контекст языковых ситуаций» [22, с. 9].

«Толкование слова, выражающего данную ситуацию», определяет количественный и качественный состав необходимых участников ситуации, в типологических исследованиях называемых «партиципантами» либо «семантическими актантами» [там же: С.6]. При анализе конструкций с конверсивами Е.В. Падучева справедливо указывает, что «деление семантических актантов на субъекты и объекты не полностью определяется их ролью в ситуации» [14, с. 219]. Заполняя на поверхностном уровне определенные синтаксические валентности, словесные формы как члены модели имеют «валентные свойства», принадлежащие «не отдельным словам, а классам слов внутри одной части речи» [11, с. 28]. Потому в своих статьях мы обращаемся к описанию валентностного окружения лексико-семантических групп глаголов. Так, нами уже были описаны некоторые валентности глаголов отделения [16], покрытия [17], соединения [18]

инекоторые др. Эта статья связана с анализом семантических актантов субъект и объект у одного из глаголов лексико-семантической группы «вертикального перемещения».

II.Объектом анализа является около 500 предложений современного русского языка с глаголами лексико-семантической группы (в дальнейшем — ЛСГ) вертикаль-

ного перемещения [10, с. 14-16], (по [6]: Предикаты поступательного движения. Нейтральные к противопоставлению по среде перемещения. Обозначающие произвольное перемещение), по [10, с. 14-16], включающей в себя две подгруппы: а) субъектного пе-

ремещения с базовыми глаголами подниматься и опускаться и б) субъектнообъектного перемещения с базовыми глаголами поднимать, опускать и ронять,

имеющими разное количество синтаксических (субъектной и объектной) валентностей. В данной работе нас будут интересовать глаголы второй ЛС подгруппы, имеющие не только субъектную, но и еще объектную валентность.

Учитывая наблюдаемое в последние десятилетия «многоаспектное изучение семантической теории явления полисемии с позиций новых лингвистических учений» [7, с. 55-56], далее мы подробно проанализируем заполнение субъектной и объектной валентностей в конструкциях, образованных только одним глаголом лексикосемантической подгруппы «вертикального субъектно-объектного перемещения» сбра-

сывать / сбросить с учетом его многозначности.

III. Придерживаясь точки зрения ряда лингвистов ([6, с. 395]; [8, с. 45-52]; [19, с. 10], [24, с. 11-17]), пару глаголов совершенного и несовершенного видов мы рассматриваем как формы одного и того же слова.

15