Д.А. Леонтьев предлагает систему из шести оппозиций, которые позволяют представить некое пространство, позволяющее уяснить аксиологическую онтологию.
Первая из требующих рассмотрения оппозиций порождена языковой двойственностью слова «ценность». Один полюс - это понимание ценности как атрибута, как ценности всегда «чего-то» - без уточнения этого само понятие лишается смысла. На другом полюсе оппозиции понятие ценности не требует такого уточнения, берется ценность как таковая [11, с. 17].
Понимание ценности как атрибута характерно, если не считать античной философии, для работ, прежде всего, психологов (Д.Н. Узнадзе, С. Л. Рубинштейн, Г. Олпорт, К. Роджерс и др.). В такой интерпретации слово «ценность» оказывается синонимом таких понятий как смысл и значимость. На это же понимание опирается на анализ ценностей в контексте так называемых ценностных суждений. Проблематика ценностных суждений в этике сегодня опирается на понятие оценки, не претендующее, в отличие от ценности, на объективность.
Принимая отнесение понятия ценности к объектам или предметам, мы попадаем в пространство второй оппозиции, а именно: считать ли ценностями конкретные значимые для субъекта и/или удовлетворяющие его потребности предметы, его окружающие, или же закрепить это понятие за особыми абстрактными сущностями.
Мы признаем статус ценности отнюдь не за всем, что имеет какую-либо значимость. Но и первая трактовка распространена очень широко. Возможно, причина тут чисто языковая: ведь в английском, как и в немецком языках понятие «ценность» выражается тем же словом, что и экономическое понятие «стоимость». Поэтому неудивительно, что на философско-психологическое понятие ценности автоматически переносятся многие смысловые оттенки и нюансы словоупотребления, присущие понятию стоимости. Так, утилитаристский подход к ценностям в западной философии (Дж. Дьюи, Р.Б. Перри) называет ценностями все то, что служит реализации потребностей и интересов. Это определение особенно распространено в социологии. Сущность ценностей, понимаемых таким образом, заключена не в них самих, а в потребностях и интересах, являющихся источником этих «предметных ценностей».
Большинство философских подходов к проблеме ценностей, значительная часть психологических и некоторые социологические исходят из противоположной установки - понятие ценности описывает особую реальность, не выводимую из потребностей. Ценность не вторична, она обладает особым статусом среди множества других окружающих человека предметов. «Наделяя тот или иной объект статусом ценности… человек как бы субъективирует этот объект, признает за ним право на собственный голос» [16, с. 41]. Это традиционное положение; как известно, еще в определениях платоновской школы говорилось, что «благо - то, что существует ради него самого».
Следующая, третья оппозиция - отношение «индивидуальное - надындивидуальное». Понимание ценности как сугубо надындивидуальной реальности, значимой только для переживающего ее субъекта, возможно как в рамках атрибутивно-расширительного понимания, так и признания за ней особого статуса, который, однако, задается исключительно индивидуальным творящим сознанием субъекта, его личным выбором.
Противоположная точка зрения предполагает, что ценность исходно является надындивидуальной реальностью. При этом возможны варианты: либо речь идет о социологической категории, адекватной для описания культур или социальных систем, либо об объективной трансцендентальной сущности. Постулирование надындивидуальных ценностей отнюдь не исключает и даже предполагает существование их субъективно-психологических коррелятов, которые описываются такими понятиями как мотив, потребность, интерес, ценностная ориентация и пр. Но они вторичны по отношению к объективной надындивидуальной ценности. «Эмпирическое Я находит себя уже включенным в надындивидуальные духовные ценностные образования, которые в своем существовании отделены от переживающего Я» [23, с. 298]. Данное сопоставление дает убедительные основания говорить о существовании ценностей и как индивидуальных, и как надындивидуальных образований; истинной же проблемой выступает соотношение между ними. Это четвертая оппозиция, которая непосредственно связана с предыдущей и задается развилкой: социализация или онтологизация природы надындивидуальных ценностей.
Онтологизация ценностей, постулирование их как особого рода сущностей, бытие которых подчинено особым законам, отличным от законов бытия материального мира, базируется на эмпирической очевидности их надындивидуального существования и исходящем от них императиве долженствования, не укладывающемся в естественно-природный детерминизм материального мира. «Если есть некая ценность, действительно обладающая ценностью, она должна находиться вне всего происходящего и так-бытия, ибо все происходящее и так-бытие случайны» [6, с. 298]. Но онтологизация и абсолютизация надындивидуальных ценностей выводит понятие ценности за пределы научного и философского анализа. «Общечеловеческий характер ряда оценок не означает их абсолютной объективности. Общечеловеческое и объективное - разные понятия. Объективным может быть лишь то, что не зависит ни от человека, ни от человечества. От того, что та или иная оценка разделяется всеми людьми, она не перестает быть оценкой и не становится объективным отражением свойства вещи как такового» [22, с. 69].
Будучи порождением жизнедеятельности конкретного социума, социальные ценности отражают в себе основные черты этой жизнедеятельности в снятом виде. Самостоятельным субъектом ценностного отношения может выступать любая социальная общность. Социальные ценности трансцендентны индивидуальному сознанию и деятельности и, безусловно, первичны по отношению к индивидуально-психологическим ценностным образованиям. Вместе с тем они не абсолютны и не объективны в строгом смысле слова. В таком же ключе можно рассматривать и общечеловеческие ценности, обобщающие конкретно-исторический опыт совокупной жизнедеятельности человечества, хотя осознание человечеством своего единства и формирование мирового сообщества, вырабатывающего, в частности, общие ценностные ориентиры - процесс исторически весьма недавний, насчитывающий не больше столетия [11, с. 20]. Тем не менее, настаивает Д.А. Леонтьев, об общечеловеческих ценностях говорить можно.
Следующая, пятая оппозиция - это надындивидуальный характер ценностей и статус вторичных по отношению к ним индивидуальных или субъективных ценностей. Являются ли эти индивидуальные корреляты ценностей их отображением в сознании, или же они интегрированы в структуру личности и мотивации индивидуальной деятельности? Благодаря включению человека в систему общественных отношений возникают ценностные образования, которые в практике жизнедеятельности выступают как ее сущностные силы. Взятые вместе, они образуют «ядро» личности, ее «основу», обеспечивающую целостность и преемственность индивидуального развития, личную самотождественность [7, с. 5].
Понимание социальной регуляции за последние полстолетия, замечает Д.А. Леонтьев, претерпело существенные изменения. Социальные влияния перестают рассматриваться как неизбежно конфликтующие с внутренними побуждениями индивида и ограничивающими его свободу. Напротив, подчеркивается структурирующая и организующая роль этих влияний. То, что внешнему наблюдателю может казаться социальными ограничениями, феноменологически предстает не как ограничения, а как основа для структурирования активности индивида, не только не противоречащая его свободе и автономии, но выступающая их необходимым условием.
Признание ценностей реально действующими имманентными регуляторами деятельности индивидов, оказывающими влияние на поведение вне зависимости от их отражения в сознании, не отрицает, разумеется, существования сознательных убеждений или представлений субъекта о ценном для него, что адекватно выражается понятием ценностных ориентаций. Разнородные ценностные представления в индивидуальном сознании смешиваются, что затрудняет адекватную рефлексию собственных ценностей.
Шестая оппозиция - это «эталон - идеал». Эталон стоит на месте, и мы к нему движемся, а идеал уходит от нас за горизонт [2, с. 22]. Эталон есть норма. Ценности в большей степени соотносятся с целеполагающими сторонами человеческой деятельности, тогда как нормы тяготеют преимущественно к средствам и способам ее осуществления. Категория эталона задает понятие нормы и нормативной системы. Нормативная система более жестко детерминирует деятельность, чем ценностная, ибо, во-первых, норма не имеет градаций: ей либо следуют, либо нет. Ценности же различаются по «интенсивности», характеризуются большей или меньшей степенью настоятельности. Во-вторых, конкретная система норм основывается на внутренней монолитности: человек в своей деятельности следует ей всецело и полностью, одномоментно; неприятие какого-либо из элементов этой системы означает неустойчивость, противоречивость его личностной структуры отношений. Что же касается системы ценностей, то она, как правило, строится по принципу иерархии: человек способен «жертвовать» одними ценностями ради других, варьировать порядок их реализации. Наконец, эти механизмы выполняют, как правило, различную ролевую функцию в формировании личностномотивационной структуры деятельности. Ценности, выступая определенными целевыми ориентирами, определяют верхнюю границу уровня социальных притязаний личности; нормы же - это тот средний «оптимум», перешагнув границы которого личность рискует оказаться «под обстрелом» неформальных санкций [9, с. 50-51].
Рассмотрение категории ценности в шести базовых оппозициях обосновывает предпочтение одного из двух полярных решений, основываясь на критериях логической непротиворечивости и эвристической ценности понятия, а в рамках других зафиксировать реально существующую двойственность, точнее множественность аспектов бытия ценности, из которой вытекает проблема соотношения или связи разных аспектов между собой. Теперь можно рассмотреть позитивное конструирование междисциплинарного понятия «ценность», характеризующееся множественностью (отнюдь не безграничной) аспектов и форм бытия.
Говоря о формах существования ценностей, Д.А. Леонтьев выделяет три группы: общественные идеалы, предметно воплощенные ценности и личностные ценности, которые также находятся в сложных отношениях между ними. Заметим, что эти отношения преимущественно определяются тем, как сами ценности понимаются личностью.
Первой формой, по Д.А. Леонтьеву, являются общественные идеалы. В этой своей ипостаси ценности относятся к категории «социальных представлений». Они не есть продукт некоего общественного договора; напротив, они укоренены в первую очередь в объективном укладе общественного бытия данного конкретного социума и отражают практический опыт его жизнедеятельности. Наиболее важным представляется то, что любой индивид одновременно включен в значительное число социальных общностей разного масштаба: он является членом семьи (а иногда и двух семейных групп - родительской и супружеской), рабочего подразделения, учебной группы, возрастно-половой группы, этнической группы, городской или районной общности, нации, культуры, языковой общности, человечества и т.д. Ценностные системы этих групп не совпадают. Может возникнуть и возникает внутриличностный конфликт. Вероятность его возникновения и пути разрешения зависят, прежде всего, от социальной идентичности индивида - членом какой или каких общностей он себя в первую очередь ощущает. Это определяет аксиологический характер предмета; ведь есть общечеловеческие, «вечные» ценности (истина, красота, справедливость), конкретно-исторические ценности больших социальных групп (равенство, демократия, державность), ценности малых, референтных групп (успех, богатство, мастерство, самосовершенствование) и т.д. [11, с. 23].
Вторая форма суть предметно воплощенные ценности. Ценностные представления не могут быть познаны непосредственно. Прямым и адекватным выражением ценностных идеалов служат их зафиксированные в культуре предметные воплощения. Ценностные идеалы - в этом состоит их основная функция - императивно взывают к своей реализации, к воплощению в действительность, в бытие. Ценностные идеалы реализуются лишь посредством человеческой деятельности, причем воплощением их может выступать либо сам процесс деятельности - деяние, либо объективированный продукт деятельности - произведение. Совокупностью таких произведений - объективированных форм существования ценностей - выступает материальная и духовная культура человечества. Культура есть именно реализованная, осуществленная, воплощенная ценность, а не сама ценность как таковая или «факт + ценность». Она есть не «сущее плюс должное», а такое «сущее, которое таково, каким оно должно быть» [21, с. 103]. Это же определение - «сущее, которое таково, каким оно должно быть» - применимо, на наш взгляд, и к человеческим деяниям, в которых осязаемо воплощаются многие нравственные, политические и другие ценностные идеалы. Кстати, этому посвящено несколько разделов в вышеупомянутой монографии В.В. Розанова.
Именно здесь сконцентрирована проблема аксиологичности понимания, поскольку «ни один предмет материальной и духовной культуры, воплощающий общественный идеал, сам по себе ценностью не является» [4, с. 47]. Для того чтобы он стал ценностью, необходимо, чтобы начал работать духовный механизм, заданный им, - чтобы начала разворачиваться субстанция понимания без подмены ее акциденцией. Без этого текст останется непонятным орнаментом, статуя - обломком камня, художественная идея - политически заданной идеологемой и т.д.
И, наконец, третья форма - личностные ценности, в которой место и роль понимания не только не ослабевают, но становятся определяющими, поскольку именно личность, и ничто другое, является субъектом понимания.
Дело в том, что предметное воплощение осуществляется только посредством целенаправленной деятельности людей, ориентированной на те или иные ценности. Поэтому бытие ценностей в структуре личности является логическим условием существования предметно воплощенных ценностей и в силу этого - эмпирической очевидностью. Мотивация этой деятельности исходит не от абстрактных социальных ценностей, а от личностных ценностей индивидов; лишь приняв форму личностной ценности, ценностный идеал может найти путь к предметному воплощению. Поэтому нельзя не согласиться с тем, что «всякая общезначимая ценность становится действительной только в индивидуальном контексте» [3, с. 108-109]. М.М. Бахтин справедливо отмечает: то, что историческое человечество признает ценностью, для индивида, не причастного к этой ценности своей жизнью - пустой звук. «Я единственный должен стать в определенное эмоционально-волевое отношение к историческому человечеству, я должен утвердить его как действительно ценное для меня, этим самым станет для меня ценным и все для него ценное» [Там же]. Иными словами, если личность не воплощает в деятельности свое понимание ценности, то и самой личной ценности нет.