182 Издательство «Грамота» www.gramota.net
Аксиологическая онтология и ее связь с пониманием в русской философии
Борис Николаевич Соваков, к. филол. н. Кафедра социальных и гуманитарных дисциплин, Российская правовая академия Минюста РФ (филиал) в г. Калуга
Аннотация
В статье трактуется аксиологический контекст русской философской мысли как сущностно значимая смысловая основа. Делается попытка обобщить подходы к пониманию ценности, поскольку вопрос выработки четкой аксиологической онтологии остается в современной философии открытым.
Ключевые слова и фразы: аксиология; ценность; культура; контекст; смысл; понимание; оппозиция.
Abstract
The author considers the axiological context of the Russian philosophical thought as an essentially meaningful semantic foundation, and undertakes the attempt to generalize the approaches to understanding values since the question of clear axiological ontology elaboration is still open in modern philosophy.
Key words and phrases: axiology; value; culture; context; meaning; understanding; opposition.
Аксиология широко представлена в русском философском мышлении, являясь учением о ценностях как смыслообразующих основаниях человеческого бытия. Заметим, что понятие «ценность» феноменологически представлено смыслом, следовательно, для того чтобы ценность «была», необходимо, чтобы «было» понимание, точнее - чтобы состоялся феноменологически полноценный акт понимания как выхода к смыслу.
Таким образом, есть все основания говорить о взаимообусловливающей связи понимания и аксиологии, имеющей достаточно широкий спектр, но выразимой одним принципом: при ущербности разворачивания понимания, или подмены субстанции акциденцией, аксиологичность снижается вплоть до полного исчезновения. Можно утверждать, что в случае непонимания появляется другой смысл, который автором и не подразумевался, но будет ли такой смысл проявлением культуры? Скорее всего нет, поскольку, как отмечается многими исследователями, понимание как выход к смыслу есть акт культуры; однако, признаком культуры не могут являться хаотичность, нарушение структуры, неспособность адекватно усматривать действие текстовых средств и акциденциальность в самом широком плане.
Смысл телеологичен по своей природе, поскольку он появляется в результате понимания, а понимание есть деятельность, имеющая цель. Попробуем систематизировать сущность аксиологического контекста, усматриваемую русскими философами, а также рассмотреть имеющиеся подходы к аксиологической онтологии в современной русской философии.
Аксиология являет себя в первую очередь на уровне контекста. Так, А.Ф. Лосев подводит итог своей монографии «Философия имени» показательным выводом: «Всякая философия, которая не кончается учением о Родине, есть наивная и ненужная философия. Ее “обобщения” слишком узки и ничтожны; ее “познание” слишком нежизненно, ее “мир” и “бытие” - пустота и тюрьма, всезлобное исступление рассудка, безличное распятие живого духа на Голгофе собственного жалкого самообожествления» [14, с. 744-745]. Формально этот вывод может показаться нелогичным, поскольку это единственный случай, когда в тексте «Философии имени» встречается слово «Родина». Заметим, что слова «Бог» там нет вообще, несмотря на выраженную теологичность рассуждений А.Ф. Лосева. Очевидно, для адекватности понимания читателю следует обратиться к контекстуальному смысловому уровню, раскрывающему себя лишь в субстанциальности понимания.
Более того, в монографии «Философия имени» одним из принципиально важных выводов А.Ф. Лосев ставит следующее: «Существует только смысл, и более ничего» [Там же, с. 678]. Следовательно, выход к смыслу Родины не может быть ничем иным, как итогом учения любой «нормальной» философии. Мы полагаем, что в этом тезисе заключен главный аксиологический принцип русской философии как формы национального мышления, и этот принцип предельно актуализирует субстанциальность понимания.
В тексте крупнейшей монографии В.В. Розанова «О понимании» также ни разу не использовано понятие аксиологии; однако автор настаивает, что какова бы ни была деятельность разума, она всегда будет по существу своему пониманием и кроме этого же понимания ничего другого не может иметь своей целью [17, с. 7]. Эта цель в полноте своей реализации неизбежно приобретает аксиологическое значение; сам Розанов резюмирует свою работу так: «Когда я понимаю, я не имею отношения ни к людям, ни к жизни их; я стою перед одною моей природою и перед Творцом моим; и моя воля лежит в воле Его. В это время Его одного я знаю и Ему одному повинуюсь; и все, что становится между мною и Творцом моим, восстает против меня и против Творца моего» [Там же, с. 639]. Но В.В. Розанов отнюдь не богослов. Безусловно, речь идет о таком смысловом уровне, при выходе на который читатель приближается к богопознанию, и в этом являет себя аксиологическая суть понимания.
Итак, аксиологические смыслы «рассыпаны» в текстах русских мыслителей, задавая контекст рассуждения. В.В. Розанов, С.Л. Франк, А.Ф. Лосев, И.А. Ильин и другие русские мыслители указывают, что высшая цель понимания - понимание Сущего, Богопознание, выход к трансцендентному. Вполне оправданно ожидать, что на этом пути в качестве «промежуточных» ценностей возникнут и другие.
Как правило, аксиологических смыслов в исследовании бывает столько, сколько видов ценностей усматривается конкретным мыслителем (этика, свобода, желаемое и должное и т.д.) Однако перечень ценностей, рассматриваемых понимающим разумом на пути к конечной цели - Богопознанию, отнюдь не бесконечен. Здесь неизбежно встретятся такие ценности как свобода и долг, воспитание и культура, творчество, справедливость и право, этика, благо, жизнь как таковая и жизнь как смысл, собственно смысл, понимание и т.д. При этом даже между перечисленными ценностями существуют сложные и многогранные отношения: взаимообусловленность, взаимозависимость, причинность, последовательность, взаимное обеспечивание процессов разворачивания и др. Например, понимающий ум должен быть свободен от идеологических догм, искажающих понимание; для полноты понимания необходима установка на понимание, воспитанность понимания; для познания блага необходим опыт познания зла без сочетания с ним [10, с. 97]. Однако субъективность в усмотрении взаимных связей упомянутых категорий остается заметной, что не способствует образованию стройной аксиологической онтологии.
Работа с контекстом, то есть понимание контекстуальных смыслов (например, художественной идеи произведения), основывается на умении читателя работать с текстом, что является преимущественно филологическим уровнем. В этом ключе понимание ценностных смыслов текста, его аксиологии, ограничивается филологическим содержанием понятия «смысл», или «метасмысл», или «художественная идея» и т.д. Чтобы разобрать сущностную сторону аксиологии, обратимся к философии.
Русская философия оказалась подготовлена к восприятию немецкой классической философии православным христианским мировоззрением. Следует отметить, что немецкой классической философии вопросы аксиологического характера свойственны. В первую очередь, это так называемый этический императив И. Канта, а также целостная, систематическая работа И. Фихте «Факты сознания», которая заканчивается попыткой создать аксиологическую систему [20, с. 509-525].
Необходимо упомянуть направление трансцендентальной аксиологии, основной вариант которой был предложен Баденской школой неокантианства (В. Виндельбанд, Г. Рикерт), который был переосмыслен русскими философами. Это выразилось сформировавшимися позже в России такими развитыми аксиологическими подходами как неокантианский нормативизм П.И. Новгородцева, Б.А. Кистяковского и других, феноменолого-герменевтический анализ Г.Г. Шпета и совершенно оригинальная, не имеющая прямых «западных» аналогов концепция теории ценностей как «теории творчества» или «теории символизма» А. Белого. Еще важнее представляется религиозно ориентированная версия аксиологии, предложенная в различных вариантах В.С. Соловьевым, Н.А. Бердяевым, С.Л. Франком, О.П. Флоренским, Н.О. Лосским и другими мыслителями русского религиозного ренессанса начала ХХ века. Среди основных компонентов религиозно ориентированной версии - богочеловечество, софийность, соборность и ряд других.
Иногда отдельная аксиологическая категория становилась главной для того или иного исследователя.
Так, Н.А. Бердяева часто называют «певцом свободы». Действительно, нет практически ни одной работы Н.А. Бердяева, в которой ценность свободы личности не ставилась бы им во главу угла. В одной из главных его работ, «О рабстве и свободе человека», категория свободы становится самодовлеющей. Ценностная категория добра получает свое освещение в работе В.С. Соловьева «Оправдание добра». Работа Н.А. Бердяева «Смысл творчества (оправдание человека)» рассматривает широкий спектр ценностей, интегрируемых категорией творчества. И.А. Ильин в работе «О сопротивлении злу силой» и многих других рассматривает ценностные категории права и справедливости. А.Ф. Лосев в своем известном «восьмикнижии» затрагивает основные ценности, определявшиеся философией эллинов, а в многотомном труде «История античной эстетики» - все их без исключения, при этом выходя далеко за рамки собственно эстетического. А.Ф. Лосев отнюдь не пересказывает греков, он интерпретирует их системы, позволяя разуму современного исследователя подойти к ним трояко: увидеть, как их видели греки; понять, как и почему их видим мы и усмотреть их сущностную сторону, независящую от субъекта понимания, заключенного в жесткие пространственные, временные и культурные рамки. Разумеется, это далеко не полный перечень даже крупных работ, здесь указаны те, без которых аксиологическую проблематику невозможно представить.
Возможно, в наиболее систематизированном виде проблема аксиологии в русской философии представлена в докторской диссертации В.С. Соловьева, известной как монография «Критика отвлеченных начал» [18, гл. III-VI], а также в работе Н.О. Лосского «Ценность и бытие». Н.О. Лосский закладывает онтологическую основу аксиологии, говоря, что все сущее или могущее быть и вообще как-то принадлежать составу мира таково, что оно не только есть, но еще и содержит в себе оправдание или осуждение своего бытия; обо всем можно сказать, что оно хорошо или дурно. «Вездесущие ценностного момента есть условие, не облегчающее, а, наоборот, чрезвычайно затрудняющее опознание его и выработку отвлеченного понятия ценности» [15, c. 250]. Н.О. Лосский указывает и «предел» аксиологии: «учение о совершенстве можно формулировать так: положительная ценность есть бытие в его значении для приближения к Богу и к Божественной полноте бытия» [Там же, c. 265], что подводит рассуждение к границе с богословием. Очевидно, для трактования аксиологических смыслов в текстах русских философов надо прибегнуть к понятию «полнота» или, в греческой транслитерации, «плерома», которые мы регулярно встречаем на страницах И.А. Ильина, А.Ф. Лосева, С.Н. Булгакова, О.П. Флоренского и многих других.
Во второй половине ХХ века аксиология, по мнению В.Л. Абушенко, утвердилась как особая область знаний, находя новый этап своего развития в герменевтических теориях, философии и социологии знания, компаративистике и др. [1, с. 27]. Однако основной аксиологический смысл всех сколько-нибудь глубоких философских исследований остается прежним: выведение человека «из рабства страстей в Царство духа» без каких-либо призывов к аскетизму или монашеству. Человек через разум понимает необходимость праведности жизни, тем самым начиная стяжать истину - процесс, который не заканчивается в этой жизни, но непременно должен начаться в ней. Это надо всего лишь «понять», чтобы начать действовать [12, с. 177]. В этом неразрывная связь аксиологии с телеологией в русской философии.
Аксиологические смыслы, разворачиваясь в понимании, тем самым получают свое обоснование в языке.
Дискуссия по имяславию, игравшая важную роль в русской философии начала ХХ века, представляет собой предельный уровень, доступный рассуждению. Так, по о. П. Флоренскому, слово есть синэнергия познающего и познаваемого (вещи), а человеческая энергия является средой и условием «для развития высшей Энергии - Бога». Опираясь на эти представления, он осмысливает и проблему имяславия: «Глубочайшее и непосредственное убеждение каждого человека, что, призывая Имя Божие, мы выходим из области имманентной, подобно тому, как, открывая окно, мы впускаем в комнату Свет. Окно есть нечто, принадлежащее дому, и отверстие, дающее возможность войти наружнему свету. Но как бы мы ни рассуждали отвлеченно, какие бы теории ни создавали, практически мы непременно мыслим, что произнесение Имени Божия есть живое вхождение в Именуемого». Не сама сущность воплощается, но энергемы ее воплощаются. «Политеизм, впрочем, мыслит себе своих богов как воплощенности в инобытии именно самой сущности, чего не делает христианство, мысля мир и людей как воплощенности энергии сущности, а не ее самой, и делая из этого правила только одно-единственное во всей истории Исключение». Сюда относится высказывание С.Н. Булгакова: «Человеческое именование и имявоплощение существует по образу и подобию божественного боговоплощения и именования… В порядке софийном всякий человек есть воплощенное слово, осуществленное имя, ибо сам Господь есть воплощенное Слово и Имя» [5, с. 78; 13, с. 5-6].
Интересная попытка проникнуть в аксиологическую онтологию предпринимается в русской философии в конце ХХ века. Так, Д.А. Леонтьев предлагает систему оппозиций для рассмотрения сущностного аспекта аксиологии и усматривает основные формы существования ценностей. Он справедливо отмечает, что проблемы, связанные с человеческими ценностями, относятся к числу важнейших для любой из наук, занимающихся человеком и обществом [11, c. 15]. Ценности как таковые выступают интегративной основой как для отдельно взятого индивида, так и для человечества в целом. Кстати, еще в первой половине ХХ века П. А. Сорокин предупреждал: наличие целостной и устойчивой системы ценностей - важнейшее условие как для внутреннего социального мира, так и для мира международного [19, с. 491]. Однако по сей день, по мнению Д.А. Леонтьева, в науках, имеющих дело с ценностной проблематикой, понятие ценности не занимает места, хотя бы приблизительно соответствующего его реальной значимости. Более того, нелегко сформулировать, в чем заключается сама проблема ценностей. Дело в том, что отсутствует четкое представление, к чему относится само слово «ценность». Оно используется разными авторами в совершенно разных, взаимоисключающих и несопоставимых смыслах. И основная проблема междисциплинарного подхода к ценностям есть выработка общего, единого определения и контекста употребления этого понятия.
Д.А. Леонтьев берет за основу так называемый димензиональный метод Виктора Франкла для демонстрации отношений между разными гранями или аспектами человеческого бытия. Представим себе, говорит В. Франкл, учебник, на страницах которого изложены разные, несопоставимые между собой теории. Символически это можно изобразить в виде раскрытой книги, на одной странице которой изображен квадрат, а на другой - круг. Между ними трудно найти связь - ведь задача на квадратуру круга, как известно, нерешаема. Но возьмем эту книгу и разместим страницы под прямым углом друг к другу, чтобы они лежали в двух перпендикулярных плоскостях, пересекающихся в районе переплета книги. Тогда можно без труда вообразить трехмерную фигуру, проекция которой на одну плоскость (страницу) образует круг, а проекция на другую, перпендикулярную ей, образует квадрат. Этой фигурой будет цилиндр с высотой, равной диаметру основания. Задача решается, если построить общее пространство разных определений и увидеть за разными взглядами частные проекции сложного многомерного объекта - каким ценность, вне всякого сомнения, является - на разные плоскости его рассмотрения. Заметим, что димензиональный подход В. Франкла диалектичен; это, так сказать, графическая демонстрация диалектического факта.