Материал: XX
Communism”), он констатировал: «В целом в условиях жесткого прессинга советской политики ислам в Центральной Азии подвергся в единственном поколении процессу, «секьюляризации», процессу хорошо известному в западном религиозном опыте.... Это не подразумевало руссификацию, однако, только те черты русской культуры которые соотносились с общей исторической эволюцией мусульманского общества, то есть те, которые склонялись к вестернизации, оказали наиболее длительное влияние ...»1.
Остальные работы Р. Пайпса концентрировали свое внимание, главным образом, на России и имели несколько иной хронологический и тематический диапазон, в силу чего их освещение в рамках данного параграфа представляется нецелесообразным.
Известным американским историком, изучавшим Центральную Азию, является Эдвард Оллворт (Edward Allworth, родился в 1920 г.). В годы Второй мировой войны служил в американских войсках в Северной Европе. В последующем начал научную и преподавательскую деятельность в сфере русско-тюркских исследований в одном из крупнейших центров по подготовке специалистов по России и Центральной Азии – Колумбийском университете. Э. Оллворт являлся также директором Центра по изучению Центральной Азии, а также директором Программы по советским национальным вопросам. Приоритетное внимание в своих исследованиях он придавал вопросам национализма в СССР, а также некоторым аспектам средневековой истории Центральной Азии. Его перу принадлежит исследо-
вание «Современные узбеки с XIV века до наших дней: культурная история» (“The Modern Uzbeks From the Fourteenth Century to The
Present: a Cultural History”)2, вызвавшая широкий резонанс среди представителей не только советской, но и западноевропейской историографии. Не останавливаясь на подробном критическом анализе данной работы, выходящей из тематических и хронологических рамок нашего исследования, считаем уместным привести высказывание исследователя-медиевиста Ю.Брегеля о данном исследовании и его авторе: «...Его (Эдварда Оллворта – Х.А.) основными интересами являются этнические отношения и интеллектуальная история (в основном литературная) Центральной Азии при русском и советском правлении. Он читает современную литературу на узбекском, и он опубликовал ряд ценных работ по вышеобозначенным аспектам. Однако он никогда не занимался исследованием дорусской истории
1Pipes R. The Soviet impact on Central Asia... P. 30-31.
2Allworth E. The modern Uzbeks from the fourteenth century to the present: a cultural history. Stanford, CA: Hoover Institution Press, 1990. – 410 p.
-401 -
Центральной Азии и никогда не читал сам первоисточники по этим ранним периодам; его познания заимствованы исключительно из вторичных источников. И данная книга показывает, что эти знания зачастую весьма некорректны»1.
Другим результатом исследований Э. Оллворта являлся его вклад в коллективную монографию «Центральная Азия, 130 лет русского доминирования: исторический обзор» (“Central Asia, 130 years of Russian Dominance: A Historical Overview”)2, переиздавав-
шуюся несколько раз. В 1994 г. вышло в свет третье издание данной монографии, в которой были представлены публикации видных советологов, специализировавшихся на Центральноазиатском регионе.
Значительную роль в развитие центральноазиатских исследований на Западе, в частности религиозной истории региона, в советский период, внес американский исследователь Эндерс Уимбуш – ученик и последователь А. Беннигсена.
Среди других американских исследователей в той или иной степени затрагивавших вопросы религиозной ситуации в регионе в советский период, следует отметить также Вильяма Фирмана (William Fierman) – в 1971 г. выпускника университета Индианы, продолжившего затем обучение в отделении центральноазиатских исследований Гарвардского университета. В настоящее время он является профессором центральноазиатских исследований в Университете Индианы, директором Азиатского и Уральского Национального ресурсного центра. В перечне его научных интересов приоритетное место занимают вопросы трансформации образа жизни и религиозного сознания центральноазиатских народов в советский период3. В. Фирман неоднократно имел возможность посещения Узбекистана еще в советские годы, в 1976 – 1977, 1983 и 1988 годы. В ходе этих визитов ему удалось собрать обширный, в том числе и устный, материал о национальном и религиозном вопросе в регионе.
Таким образом, мы видим, что посещение региона, сбор материала на месте рассматривались англо-американскими исследователями в качестве важного инструмента для расширения представлений о регионе, более глубокого понимания его внутренней специфики. И это обстоятельство непосредственно отражалось на качестве и новизне их исследований.
1Bregel Yu. Notes on the Study of Central Asia... P. 32.
2Allworth E. Central Asia, 130 years of Russian dominance: A historical overview. Duke University Press. 1994. – 650 p.
3Fierman W. Glasnost in Practice: the Uzbek experience // Central Asian Survey. 1989. Vol. 8.
№ 2. P. 1-45; Его же. The Soviet “Transformation” of Central Asia // Soviet Central Asia. The
Failed Transformation. Edited by William Fierman. Westview Press: Boulder, 1991. P. 11-35.
-402 -
Падение «железного занавеса» в значительной степени облегчили доступ американских исследователей к региону и к местным источникам, вследствие чего в значительной степени возросло количество молодых ученых из США, специализировавшихся на вопросах истории ислама в регионе. Сбор материалов стал возможен в рамках научных обменов между различными научными учреждениями, отсюда и растущий интерес к новому региону, и появление более качественных работ. В последнее десятилетие ХХ в. в США сформировалась новая генерация молодых исследователей, которые изучают, в том числе и советский отпечаток на жизнь мусульман в регионе. Среди первых американских исследователей того периода можно выделить Дугласа Нортропа, Марианну Камп, Лауру Адамс, Шошанну Келлер и др1.
Отдельную группу исследователей, как мы уже упоминали представляют выходцы из России и Центральной Азии, которые весьма активно участвовали в процессе накопления и распространения знаний о регионе. Так, из числа данной группы исследователей уместно упомянуть Назифа Шахрани – профессора антропологии, ведущего американского специалиста по центральноазиатским и ближневосточным исследованиям Университета Индианы (Блумингтон, Индиана)2, а также Баймирзу Хаита осевшего в Германии после событий Второй мировой войны, автора многочисленных статей и работ на немецком, английском и турецком языках, преимущественно по истории Туркестана3.
В целом участие эмигрантов-выходцев из России и Центральной Азии наложило заметный отпечаток на характер советологических исследований и их идейную направленность. Владея в совершенстве русским и местными центральноазиатскими языками, отдельные из них сделали успешную карьеру на научном поприще, заняв ведущие посты в американских университетах и, таким образом, получив возможность оказывать непосредственное влияние на организацию советологии и подготовку специалистов, экстраполируя при этом
1 См.: Northrop D. Veiled Empire: Gender and Power in Stalinist Central Asia. Cornell University Press, 2004. – 392 p; Kamp M.R. Unveiling Uzbek Women: Liberation, Representation and Discourse, 1906-1929. Chicago, Illinois, 1998. 230 p.; Keller Sh. To Moscow, not Mecca // The Soviet Campaign against Islam in Central Asia. 1917-1941. Praeger Publishers, California, 2001. 277 p.; Khalid A. The Politics of Muslim Cultural Reform: Jadidism in Tsarist Central Asia. University of California Press, Berkeley, Los Angeles, London, 1998. – 400 p.
1См.: Shahrani M. N. “From tribe to umma”: comments on the dynamics of identity in Muslim
Soviet Central Asia // Central Asian Survey. 1984. Vol. 3. № 3. P. 27-38.
2См.: Shahrani M. N. “From tribe to umma”: comments on the dynamics of identity in Muslim Soviet Central Asia // Central Asian Survey. 1984. Vol. 3. № 3. P. 27-38.
3Hayit B. Basmatschi Nationaler Kampf Turkestans in den Jahren 1917 bis 1934. German edition. – 464 p.
-403 -
свои диссидентские настроения и неприятие политики советских властей на эти процессы.
Подводя итоги, можно заключить, что для формирования и развития советологического исламоведения были характерны следующие тенденции. С момента формирования советологии эволюция данной научной дисциплины на Западе происходила в тесной взаимосвязи с «политической повесткой дня», основным содержанием которой являлась эскалация «холодной войны», усиление идеологического и политического антагонизма двух мировых сверхдержав, олицетворявших противостояние двух систем.
Важным этапом развития советологии являлась ее институционализация, осуществлявшаяся посредством организации при ведущих западных университетах научных центров и отделений по изучению СССР и, в частности, центральноазиатских республик, финансирование которых осуществлялось как из государственного бюджета, так и средств представителей политико-экономического истеблишмента.
Для первых десятилетий развития советологии было характерно формирование национальных (американской, французской, британской) школ, опиравшихся на присущие данной стране научные традиции и методологический инструментарий, а также осуществлявших советологические исследования в контексте политических приоритетов данного государства.
Советские республики Центральной Азии, в частности характер протекавших здесь этнических и конфессиональных процессов, воспринимались советологами в качестве наиболее уязвимой зоны
СССР. Именно этим, в немалой степени, определялся повышенный интерес к данному региону со стороны исследователей, а также специалистов пропагандистов и политологов. Вместе с тем, Центральноазиатский регион и его история стали преимущественно рассматриваться как часть «советских» или «даже российских и восточноевропейских» исследований, что, по нашему мнению, отрицательно отразилось на качестве исследований, ибо гораздо более целесообразным являлось изучение региона в контексте его связей с более широким исламским миром.
Следует также отметить, что значительное число советологовисламоведов не имели базового образования по истории и культуре исламского мира и не обладали глубокими познаниями в языках как местных центральноазиатских народов, так и классических трудов мусульманских теологов, которые, на наш взгляд, были необходимы для изучения Центральной Азии. В лучшем случае исследователи
- 404 -
владели русским языком, знание которого было недостаточно для проведения комплексных и всесторонних исследований региона.
Вместе с тем, представителям советологического исламоведения, осуществлявшим свои исследования в условиях жестко регламентированного доступа в регион и крайне ограниченной источниковой базы, удалось подготовить ряд фундаментальных работ по различным аспектам истории ислама в Центральной Азии, методологический инструментарий и научные оценки которых существенно отличались от однозначных клише советской историографической традиции и представлявших иной альтернативный взгляд на историю центральноазиатского ислама и общества в эпоху советской власти. К бесспорным заслугам советологической школы следует отнести разработку уникальных методик анализа вторичных источников и скрупулезной обработки полученного материала, а также налаживание механизма перманентного обмена мнениями и новейшими научными разработками посредством специализированных периодических изданий и регулярно действующих семинаров и конференций.
Александр Беннигсен и развитие «советологического исламоведения» (60 – 80-е годы ХХ века)
Вторая половина ХХ столетия период противостояния двух антагонистических систем характеризуется формированием целого ряда исследовательских школ в рамках советологического направления западной науки. В частности, наблюдается заметный рост интереса зарубежных исследователей к освещению различных аспектов жизни и истории мусульманской части СССР. В рамках настоящего раздела мы остановимся детальнее на исследованиях французской школы исследований ислама в республиках Центральной Азии, в частности на некоторых фрагментах научного наследия ее основателя Александра Беннигсена, автора ряда монографий и многочисленных статей, считающегося одним из западных ученыхпионеров в изучении ислама и религиозной политики в традиционно мусульманских регионах бывшего СССР.
Александр Беннигсен, сын востоковеда Адама Павловича Беннигсена и Феофании Владимировны Хвольсон, родился в 1913 г. в Санкт-Петербурге1. После октябрьского переворота 1917 г. их семья
1 Говоря точнее, А. Беннигсен родился 20 марта 1913 г. в канун праздника Навруз. Последнее обстоятельство, по свидетельству его ученика Э. Уимбуша, было предметом особой гордости французского ученого и имело для него важное символическое значе-
- 405 -