Материал: Sovetskie_spetssluzhby_vostoch_vopros

гионов не причислялись даже к временным попутчикам на пути строительства социализма.

Во второй половине 1920-х годов сотрудники ВО ОГПУ пришли к выводу о том, что мусульманское духовенство «тянуло крестьянство к панисламизму и его худшим проявлениям», а борьба мусульманского духовенства против советской власти велась под руководством «пантюркистскопанисламистской верхушки националистических организаций», противопоставлявшей себя в той или иной форме советской власти52.

Эксперты ВО ОГПУ считали, что «мусульманская интеллигенция»53 в подавляющем большинстве поддерживала национальную и религиозную «восточную контрреволюцию», сущностью которой являлись следующие процессы: 1) восстановление и формирование новых связей между собой и с сопредельными странами, особенно с Турцией; 2) «решительное наступление на идеологическом фронте, все более вытесняя влияние коммунистической партии в деле просвещения туземных масс»; 3) формирование сил для вооруженного восстания против советской власти в случае новой интервенции. Целью подобной деятельности, по мнению ВО ОГПУ, было широкое противодействие партийному и советскому строительству.

Националистическое движение в «мусульманских» регионах страны, в оценках ВО ОГПУ, развивалось и крепло под сильным влиянием «пантюркистских» идей. Контрразведчики полагали, что широкому развитию «пантюркистских» идей на «восточных окраинах» России способствовали два основных фактора: надежда на помощь Турции как лидера тюрко-исламского мира, а также соединение идей тюркского

52РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 171. Л. 39–42. Цит. по: Ислам и Советское государство (1917–1936). Вып. 2 / сост., авт. предисл. и примеч. Д.Ю. Арапов. М., 2010. С. 90.

53Выражение «мусульманская интеллигенция» отражает и дух времени, и сущность процессов, подтверждая схожесть националь- но-религиозной идентификации мусульманских народов Российской империи и Советской России.

35

единства с идеей объединения всех мусульман54. Чрезвычайно сильным влияние «пантюркистских» идей во второй половине 1920-х годов было в Крыму, на Северном Кавказе и в Закавказье55. Однако анализ архивных документов свидетельствует, что борьба с потенциальными и вымышленными сторонниками единства всех тюркских народов СССР продолжалась фактически до конца 1930-х годов.

Действительно, далеко не все представители национальной буржуазии и мусульманского духовенства поддерживали советскую власть, многие относились к ней настороженно, но при этом на «восточных окраинах» СССР практически не было оформленных антисоветских партий. ВО ОГПУ отмечал деятельность только двух партий – в Крыму это была «Милли-Фирка» (политическая партия крымских татар, созданная в июле 1917 г.), а в Азербайджане – «Мусават» (тюр- ко-мусульманская партия, образованная в 1911 г., разделявшая идеи единства тюрко-исламского мира и лидерства Турции). В то же время, по данным ВО ОГПУ, на «восточных окраинах» существовали неоформленные, антисоветские группы («группировки») нелояльной к советской власти национальной интеллигенции, кулачества и мусульманского духовенства56.

В начале 1923 г. ВО ОГПУ прогнозировал то, что наступает период, когда различные «национальные контрреволюционные группировки будут выступать единым организационным фронтом»57. Об этом, по мнению экспертов спецслужбы, свидетельствовало проведение съезда Центрального духовного управления в Уфе, на котором присутствовали мусульманские лидеры разных частей страны58.

54РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 171. Л. 39–42. Цит. по: Ислам и Советское государство (1917–1936). Вып. 2 / сост., авт. предисл. и примеч. Д.Ю. Арапов. М., 2010. С. 90.

55ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 308. Л. 4.

56Там же. Л. 3.

57Там же. Оп. 1. Д. 657. Л. 4–5.

58Более подробно см.: Гусева Ю. Н. Российский мусульманин в XX

веке. Самара, 2013. С. 130–140.

36

ВО ОГПУ отмечает, что различные по своим конечным целям, националистические группировки сталкивались между собой на почве национальной борьбы, но зачастую и блокировались на общих вопросах противодействия советской власти (воспитание молодежи, внедрение нового алфавита и др.). На этом основании делался вывод: среди «руководящих кругов антисоветской интеллигенции в ряде восточных окраин» наращивались личные и организационные связи, крепло стремление найти единую платформу по ряду ключевых вопросов с целью противостояния мероприятиям Кремля59.

В1927 г. Восточный отдел подчеркивал, что, несмотря на рост местного национализма, полного ослабления пантюркистских идей не произошло, и они были по-прежнему сильны в Азербайджане, Татарии, Крыму и на Северном Кавказе,

а«их новое содержание, вкладываемое в лозунги пантюркизма (культурное объединение вокруг турецкой культуры), придавало пантюркизму еще большую силу и жизненность»60.

Циркуляр ВО ОГПУ № 156522 от 8 июля 1927 г., подписанный помощником начальника отдела Х. Петросьяном гласил: «Абсолютное отсутствие времени и сил не дало нам возможности выполнить одну из задач, кои мы себе поставили, – дать местам некий законченный труд по интеллигенции и антисоветским партиям и группировкам на наших восточных окраинах – так, как мы ее проектировали (выделено нами. – В.Х.)… Таким образом, присылаемые материалы нужно рассматривать В СВЯЗИ (так в источнике. – В.Х.) со всем тем, что Вам уже послано /доклад о «МиллиФирки» – в Крыму, писания Валидова, Расул Заде, записка о латинизации, о «Тюрк-Очагах», доклады по духовенству и т. д., и т. п./…»61.

Водной из аналитических записок, подготовленных в начале 1940-х годов, подчеркивалось: «Характер деятельно-

59ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 308. Л. 4.

60Там же.

61ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 308. Л. 23–25.

37

сти баев и мулл в этот (1924–1930 гг.) период времени заставляет представителей органов ОГПУ сделать вывод о том, что контрреволюционная работа объединяется и руководится каким-то центром, имеющим общий план контрреволюционной деятельности. Это обстоятельство неоднократно подчеркивалось, например, в обзорах Джетысуйского губотдела ОГПУ за 1927 год» (в частности, в апреле)62. «Видно, что деятельность мусульманского духовенства концентрируется строго централизованным руководством их работы из определенного центра, где заранее разрабатываются и преподаются местам директивы к действию»63.

Накопление негативной информации, которая ошибочно оценивалась как угроза безопасности, приводило к принятию соответствующих управленческих решений. Существенным шагом по борьбе с «восточной контрреволюцией» в масштабах страны стало исключение из ВКП(б) и арест 4 мая 1923 г. видного политического деятеля М. Султан-Галиева (после 45 дней проведенных в заключении он был выпущен на свободу, но находился под плотной опекой ОГПУ). В 1928 г. ОГПУ, проведя аресты и допросы членов партии крымских татар «Милли-Фирка», приступило к созданию сети пантюркистских «контрреволюционных организаций», во главе которой находился т. н. Московский султан-галиевский центр. В записке Восточного отдела ОГПУ от 7 декабря 1928 г. отмечалось: «В процессе следствия по делу крымской контрреволюционной организации «Милли-Фирка» было установлено, что Султан-Галиев являлся «идейным руководителем московского центра и всей деятельности “Милли-Фирка”». Согласно версии спецслужбы, «Центр» ставил «задачу по объединению националистических групп и течений среди тюркско-татарских народностей, подготовке к организации подпольной партии «восточников», подготовке уклонистов из восточных коммунистов в национальном вопросе»64. Сул- тан-Галиев как ключевая фигура «Милли-Фирка» и мнимого

62ГА РФ. Ф. 5325. Оп. 4. Д. 482. Л. 12.

63Там же.

64ЦА ФСБ России. Д. № Н-6169. Л. 258–285.

38

«Центра» был арестован в Москве 11 декабря 1928 г., а вскоре появились соответствующие духу времени публикации о его «враждебной» деятельности65.

Этот мифический центр якобы объединял националистов, «террористов», мусульманских деятелей, проживающих в разных регионах страны. В основу разработанных схем «контрреволюционных организаций» легла информация, накопленная спецслужбами за годы работы в «восточном» направлении.

«Раскрытие» «Московского султан-галиевского центра» дало старт процессам «раскрытия» «восточных националистических организаций». Начиная с 1928 года, результаты «работы по восточной националистической контрреволюции» все больше и больше представлялись как часть единого всесоюзной антисоветской активности разных регионов, разных социальных слоев и групп населения. Данная динамика обобщений отражена нами в таблице 2.

После расформирования в 1930 г. Восточного отдела ОГПУ его сотрудники были переведены, а материалы переданы в Особый отдел, продолживший борьбу с «восточной контрреволюцией». Кроме того, на «восточном направлении» работал и Секретно-политический отдел (СПО). Об этом свидетельствуют архивные документы, например «Оперативная сводка № 45 СПО ОГПУ о деятельности националистических группировок и их лидеров в Средней Азии, Закавказье, Северо-Кавказском крае, Татарии, Казахстане. Сентябрь 1931 года66», в которой обобщены националистические и религиозные сюжеты мусульманских регионов страны. Теме «тюркской контрреволюции (крымской, узбекской и особенно туркменской)», а также деятельности разгромленной в 1926 г. партии «Мусават» посвящена «Докладная записка О[собого] О[тдела] ОГПУ о контрреволюционной

65 Габидуллин Г.З., Аршаруни А. Очерки панисламизма и пантюркизма в России. М., 1931; Касымов Г. Пантюркистская контрреволюция и ее агентура – султангалиевщина. Казань, 1931. 99 с.

66 ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 9. Д. 509. Л. 1–36. Цит. по: «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922– 1934 гг.). Т. 9. М., 2013. С. 460–481.

39