Материал: Sovetskie_spetssluzhby_vostoch_vopros

националистической тюркской партии “Мусават”»67 от

10октября 1931 г.

Вэтом документе помощник начальника Особого отдела ОГПУ СССР Т. Дьяков подчеркивает, что «“Мусават” представляет собой наиболее яркий образец контрреволюционной националистической интервенционистской организации… Мусаватский Азербайджан должен быть, по мнению поляков, одним из крепчайших звеньев той цепи тюркских буржуазных государств, которая должна начаться Идель-Уралом (поддержка поляками Аяза Исхакова) и закончиться Крымом

(поддержка Джафар Сейдамета)»68.

Еще один вопрос отражает очевидную (и вполне объяснимую) «ревность» Дьякова в «восточных» сюжетах. Завершая анализ материалов по партии «Мусават», он делает выводы: «1. Передача разработки «Мусават» как одной из наиболее специфических для восточной националистической контрреволюции политических организаций в СПО создает значительный прорыв во всей восточной работе вообще. 2. Эта передача означала бы сознательное ослабление всех участков работы по восточной националистической контрреволюции …и привела бы… к искусственному разрыву объектов, тесно связанных между собой, деконцентрации материалов по контрреволюционному движению на Востоке (выделено нами.

– В. Х.)…»69. Очевидно, что рассредоточение «восточной» работы и информации еще в начале 1930-х годов рассматривалось некоторыми работниками ОГПУ как потенциальная угроза национальной безопасности страны, а также служила аргументом внутриведомственной конкуренции.

67ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 9. Д. 510. Л. 1–17.

68«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 9. М., 2013. С. 482–483.

69ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 9. Д. 510. Л. 16–17.

40

Таблица 2

Сведения об «обнаружении» т. н. пантюркистских и панисламистских организаций в СССР в 1920–1930-е годы

Новый виток активной работы советских спецслужб по «восточным контрреволюционным организациям» пришелся на период Большого террора70. 8 июля 1937 г. в НКВД союзных и автономных республик была направлена директива Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР о работе по антисоветским пантюркистким (тюрко-татарским) националистическим организациям. Появлению этого циркуляра предшествовали аресты, проведенные в Средней Азии и Татарии весной 1937 года71. В названной директиве содержались обобщенные данные о том, что в восточных республиках и областях (Азербайджан, Крым, Татария, Узбекистан, Таджикистан, Казахстан) значительно возросла активность националистических элементов, которые якобы вели подпольную антисоветскую деятельность. К ним относились бывшие представители партий и общественных движений «Алаш-Орда» в Казахстане, «Мусават» в Азербайджане, «Милли-Фирка» в Крыму, Милли-Иттихад» в Узбекистане. В циркуляре утверждалось, что тюрко-татарские националистические организации ставили своей целью вооруженное отторжение национальных республик от СССР и создание единого тюркотатарского государства72.

Как следствие, летом 1937 г. в Москве, а также в «восточных» национальных республиках были арестованы участники националистических «пантюркистских» движений и партий73: председатель СНК РСФСР Д. Е. Сулимов и его заместитель Т. Рыскулов, Ф. У. Ходжаев (Узбекистан); Атабаев и Атаков (Туркмения); Габидуллин и Ходжаев (Татария), Биишев и Булашев (Башкирия), Абдрахманов (Киргизия),

70В 1936 году был «раскрыт» заговор руководителей Центрального духовного управления мусульман (ЦДУМ). Подробнее о нем см.: Юнусова А.Б. Ислам в Башкортостане. Уфа, 1999.

71Хаустов В., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936–1938 гг.

М., 2009. С. 148.

72ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 413. Л. 377.

73Архив Президента РФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 313. Л. 74–91; ЦА ФСБ России. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1649. Л. 49–94.

42

Кулумбетов и Такежанов (Казахстан) и другие. Борьба с «пантюркизмом» и «панисламизмом» достигла своего пика и пошла на спад.

Подведя итоги, отметим, что в 1920-е годы советские спецслужбы, действовавшие под руководством коммунистической партии, проводили сбор и анализ информации о деятельности религиозной и национальной элиты «мусульманских» регионов СССР. Под руководством Восточного отдела ОГПУ в конце 1920-х годов были «раскрыты» и ликвидированы «восточные националистические контрреволюционные организации»: «Московский султан-галиевский центр», «Милли Фирка», «Милли-Истиклял», «Алаш», «Мусават», якобы переплетенные между собой целями и деятельностью своих лидеров.

Прогнозировавший еще в 1923 г. тенденцию сближения и объединения всех «восточных антисоветских сил» Восточный отдел уже в 1928 году мог отчитаться об успешно проделанной работе74. В последующем (в 1930–1938 гг.), после его расформирования, т. н. существование «всесоюзной восточной контрреволюционной» сети могло становиться весомым аргументом во внутриведомственной конкуренции между различными подразделениями ОГПУ-НКВД.

В основном логика репрессивной политики советских спецслужб была типичной. Как и в случае с иными «антисоветскими организациями», сотрудники ОГПУ-НКВД, основываясь на высказываниях тюркских национальных, мусульманских религиозных лидеров об отрицательном восприятии советской власти, собирали информацию и после ее творческой интерпретации, делали вывод о существовании «центров». В ОГПУ фактически формировали «контрреволюционные организации», «националистические центры», «устанавливали» их связи с эмиграцией и представителями иностранных государств (Афганистана, Персии, Турции) на

74 Позволим себе предположить, что завершение работы по «разгрому» «Мусават», «Милли-Фирка» и «Московского султангалиевского центра» могло стать одним из оснований для прекращения деятельности Восточного отдела.

43

территории СССР. Все это впоследствии «подтверждалось» в ходе допросов арестованных членов «националистических организаций».

Анализ механизмов конструирования дел подобного рода позволяет сделать выводы о том, что сотрудники ОГПУ сознательно преувеличивали масштабы деятельности конкретной личности или «националистической контрреволюционной организации». В динамике ведения дел по националистическим организациям видна тенденция к расширению их масштабов от локальных проявлений к всесоюзным заговорам. Чем явственней становилась тенденция усиления репрессивной составляющей деятельности государства в начале – середине 1930-х годов и жестче звучала риторика внутрипартийной борьбы, тем очевиднее становилась тенденция оформления всесоюзной «сети» подобных структур.

Не ставя под сомнение факт наличия и распространения идей политического тюркизма и стремления к объединению на почве религии на пространстве бывшей Российской империи, считаем очевидной установку на преувеличение политического, практического, организационного потенциала этих идей. В свою очередь, центростремительность данных идеологических конструктов, активность зарубежных сторон (Турции), частота и формы взаимодействия националь- но-религиозных лидеров разных регионов СССР с зарубежными единоверцами отчасти также могли способствовать выработке у власть имущих универсалистского взгляда на сущность процессов, протекавших на «восточных окраинах» страны.

44