Материал: Sovetskaya_Rossia_Aravia_i_Persidskiy_zaliv

на рынках представители самых низших слоев населения. Они же трудились в основном мясниками и кожевенниками.

Рынок в портовой Ходейде Г. Астахов называет «жизненным нервом Йемена». Через него, как он пишет, поступали в Йемен все товары, шедшие из-за границы. Туда же свозили и востребованные среди йеменцев такие местные продукты как кофе и кат из горных районов, и кожи из Тихамы. Именно там, на рынке в Ходейде, все это «скупалось, перепродавалось и растекалось оттуда по всем уголкам страны». Внутренню торговлю держали в руках купцы-йемен- цы. Для перевозки товаров использовали «верблюжий и ослиный транспорт».

Повсеместным спросом пользовался кат, являвшийся, со слов Г. Астахова, «главным источником наслаждения для всего населения Йемена». В послеобеденные часы все, кто имел хоть несколько монет в кармате, прикупали на рынке зеленые листочки ката и, возвратившись в свои жилища, пожевывали их, покуривая наргиле (кальян) и попивая кишр (кофейный напиток, приготовленный из шелухи кофейных зерен).

Поскольку жевание ката – общенациональная, можно сказать, привычка в Йемене, то о нем, отклонившись слегка от хода повествования, представляется уместным информировать читателя несколько поподробнее. Кат – это растущий в горах Йемена, завезенный из Абиссинии (Эфиопии), кустарник с зелеными листьями, сок которых содержит легкие наркотические вещества. Действуют они на организм человека как кокаин и морфий. Попал кат в Йемен в VI в., во времена господства в этой стране абиссинцев. Широкое распространение получил к концу XIV – началу XV века. Употребляют кат в Йемене двумя способами. Во-первых, заваривают, как чай. Отсюда – такие его названия, как «чай африканский» или «чай йеменский». И, во-вторых, путем пережевывания. Образуюющуюся во рту массу или «горьковатую кашицу», как ее называет в своей увлекательной книге «Йемен» И. Е. Генин, держат за щекой; «слюну растирают языком по небу». Кат глубоко вошел в повседневную жизнь коренного населения Йемена. Там его величают «другом беседы», ибо без него не проходит ни один из маджалисов, мужских встреч-посиделок. Среди местных жителей есть даже поговорка,

326 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

гласящая, что «просуществовать без пищи в Йемене можно и несколько дней кряду, но вот прожить без ката нельзя и дня». Угощение гостя катом – обязательный атрибут йеменского гостеприимства. Не в чести кат сегодня только в Хадрамауте, где, как и вино, он под запретом, так как толкает человека, согласно вердикту старейшин этого края, на «неконтролируемые слова и поступки». Ка- кое-то время лиц, уличенных в жевании ката, в Хадрамауте наказывали даже тюремным заключением. После объединения северных и южных земель Йемена (1990), ЙАР и НДРЙ, кат получил распространение и в провинциях Юга. Шагнул в Эль-Махру и «протиснулся в Хадрамаут».

Кат, в понимании йеменцев, – это ценность. Горожане хранят его на мафрадже, в помещении на самом верхнем этаже глиняного дома-многоэтажки. Иными словами, там, где издревле принято держать деньги семьи и устраивать маджалисы, мужские катовые посиделки с кофе и наргиле (кальяном) или с курительной трубкой (мада’а). Во время таких поседелок решаются многие вопросы: заключаются сделки купли-продажи земельных участков, собранного за сезон зерна и кофе; согласуются условия заключения браков; регулируются семейно-родовые и родоплеменные споры. «Катофагия [буквально- «поедание ката»; здесь – «употребление ката»], – отмечает такой именитый российский исследователь Йемена, как П. В. Густерин, – один из признаков национальной идентификации арабов Йемена» (14). И автор этой книги, работавший в Йемене, – тому свидетель. Кат – неотъемлемая составляющая повседневной жизни йеменцев.

Листки ката срывают рано утро, «с утренней росой», как говорят йеменцы. Делают из них небольшие связки, и непременно завертывают в траву, так как именно в такой «упаковке» листки ката сохраняются в хорошем состоянии почти неделю.

По оценке Центра стратегических исследований Йеменской Республики, рассказывает П. Густерин, плантации ката занимают сегодня около 10% всех возделываемых в Йемене земель, что позволяет ежегодно снимать до 750 млн. порций ката. Поскольку 1 га с кустарниками ката приносит владельцу земли приблизительно 15 000 долл. США в год, а один га с кустарниками кофе – 3,5 тыс. долл.

США, то площади под кофе год от года сокращаются. Так, если в 1970 г. катовые плантации охватывали площадь около 8 тыс. га, то в 2000 г. – уже 103 тыс. га. Основные места произрастания ката – это провинции ‘Амран, Дамар, Ибб, Са’ада, Сана’а’, Таиз, Хадджа, Эд-Дали, Эль-Байда. В «катовую индустрию» (выращивание, сбор, доставку и сбыт) вовлечено примерно 25% населения Йемена, занятого в сельском хозяйстве. Кат потребляют 70–80% населения страны (как мужчины, так и женщины) (15).

ВХодейде, делится своими наблюдениями Г. Астахов, имелось четыре кофейных фактории. Крупнейшая из них, принадлежавшая ‘Умару Мисгаджи, главному экспортеру йеменского кофе, располагалась прямо на пристани. На ней трудились «сотни работниц

идесятки рабочих». Очищали кофе от шелухи. Сортировали его с помощью специальных сит и «рассыпали по соломенным мешкам, готовя к отправке в далекие заморские земли».

Там же находился и полицейский участок. Начальник местной полиции «вершил суд и наказание на месте». Сам допрашивал задержанных по разного рода подозрениям и обвинениям и «собственноручно наказывал их – ударами кулака или плетью, смотря по обстоятельствам. И все это – на глазах у толпившихся на пристани людей».

Втени базарных навесов, повествует он, в пристанище ремесленников, «неумолчно звучали» швейные машинки портных, шивших платья и накидки абаййи для женщин, и рубахи для мужчин. Там же трудились кожевенники, изготавливавшие сандалии, седла

иупряжь».

Главной денежной единицей в стране являлся в то время серебряный талер с изображением «полногрудой Марии Тарезии». Проставленная на монете дата (1794 г.) нисколько не соответствовала времени ее выпуска. Ввозили талеры в Йемен из Европы, где и чеканили – по образцу 1794 года. На местном Монетном дворе, располагавшемся на территории дворцового комплекса имама в г. Сана’а’, выпускали лишь мелкме монеты-медяшки, гирши.

Упомянул Г. Астахов и о еврейской коммуне в Ходейде. Жили евреи в «отдельном районе», пишет он, на краю города. Земледелием не занимались. Были в основном «ремесленниками и мелкими

328 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

торговцами», а более зажиточные из них – «денежными менялами, ростовщиками и агентами-посредниками между иностранными фирмами и местными купцами». На государственной службе состоять не могли. Носить национальный йеменский кривой кинжал (джамбийю), равно как другое холодное оружие, а также ружье и чалму им запрещалось». Женщины лиц своих не прятали; головы их покрывали платки с «беловато-серой каймой».

Неизгладимое, судя по всему, впечатление произвела на Г. Астахова встреча с принцем Сайфом ал-Исламом, и особенно обед, устроенный в честь советской делегации в его дворце в Ходейде. При нашем появлении в зале для маджалисов (встреч), пишет он, один из находившихся там мужчин, «в зеленой чалме и раскидостом белом халате, приподнялся и по-европейски приветствовал нас», поздаровавшись за руку. Это и был принц Сайф ал-Ислам, сын имама Йемена и его наместник в Тихаме, человек, как показала беседа с ним, образованный и любознательный.

Когда же подали еду, то ни вилок, ни ложек, ни ножей не оказалось. Видя удивленные лица гостей-москопов, йеменцы объяснили, что «принимать пищу по-арабски – значит есть руками». В противном случае снедь, если ее берешь столовыми европейскими приборами, той же вилкой, «теряет во вкусе», приобретает, дескать, «привкус металла». И чтобы насладиться арабским яством и хорошенько его испробовать, пищу надлежит брать со стола и отправлять в рот руками.

В дополнение к рассказу Г. Астахова о Ходейде уместным представлятся вспомнить о том, что на портовый город этот обращали внимание и дипломаты Российской империи. В своих донесениях в Санкт-Петербург они высказывались в том плане, что без «прямого дипломатического присутствия» России в Йемене, без учреждения «консульского поста», скажем, в Ходейде получение «своевременной и правдивой информации» о положении дел в Йемене представлялось едва ли возможным. Первым вопрос об открытии «ви- це-консульства в Ходейде, на тех же основаниях, как и в Джидде, но с правом резиденции в Сане [Сана’а’], по примеру англичан», поставил в докладной записке в Департамент личного состава и

хозяйственных дел МИД Российской империи управляющий консульством в Джидде Александр Павлович Дмитриев (15.11.1909).

«Вице-консульство в Ходейде с факультативной резиденцией

вСане [Сана’а’], – считал он, – могло бы прекрасно следить и за тем, что происходит в Асире, выделенном … в самостоятельный вилайет, и особенно в Адене». Наш вице-консул в Адене, пояснял А. Дмитриев, «плотно окружен англичанами и преданными им людьми», которые всячески мешают его работе. «Из-за небезопасных разъездов внегородской черты» российский вице-консул

вАдене, не имеет возможности посещать другие районы Йемена. И в силу всего сказанного – не в состоянии собрать «и сотой доли тех сведений», которые могут быть добыты, и без всякого труда, «ходейдинско-санским вице-консулом».

Важным, по мнению А. Дмитриева, представлялось и то, что жительствовавшие в Ходейде купцы из «числа русскоподданных бухарцев (до 150 человек)» и посещавшие Ходейду суда «Добровольного флота» и «Русского Общества Пароходства и Торговли» (РОПиТ) «имели надобность в русском консульском представителе (16).

Из Ходейды советская делегация отправилась в г. Сана’а’, «под охраной дюжины аскеров [солдат]», которыми командовал бравый унтер-офицер. Жалование военных, состоявших на службе у йеменского короля, замечает Г. Астахов, было скромным. Солдат получал 5 талеров в месяц, а офицер – 15 талеров. Выдавалось, правда, им казенное продовольствие, но «скудное». Численность регулярной армии не превышала 15 тысяч человек.

Во время пути из «портовой Ходейды» в столицу Йеменского Королевства Г. Астахов познакомился и с «пустынной Тихамой», и с «зеленым горным Йеменом». О «разительной разнице» между этими двумя частями Йемена можно судить уже по тому, сказывал он, что «в Йемене даже верблюды делятся на горных и плоскостных [равнинных]; и ничего хорошего не получится, если горный верблюд попадет в Тихаму, и наоборот». О людях же, оказавшихся в подобной ситуации, и говорить не приходится.

Самым большим и влиятельным племенем Тихамы того времени Г. Астахов называет племя бану зараник, обитавшее к югу от