Материал: Sovetskaya_Rossia_Aravia_i_Persidskiy_zaliv

бастровые глыбы распиливали на тонкие пластины, расписывали красками и вставляли в окна вместо стекол. Процветало ткацкое ремесло. Йеменские ткани пользовались в Аравии широким спросом. Районы Забида и Бейт-эль-Факиха, где располагались плантации индиго и хны, славились изготовлением красителей. Тихама считалась центром кожевенных ремесл. Жители тамошние специализировались на выделке кож и изготовлении из них седел и сандалий, сбруй, широких поясов, за которомы йеменцы носят свои национальные кинжалы, и кожухов для воды. В горной части страны занимались обработкой ценных камней и изготовлением ювелирных украшений (ремесло это держали в своих руках евреи).

Напомним читателю, что переговоры по выработке текста первого советско-йеменского договора проходили в г. Сана’а’ в июне-июле 1928 года. Во время аудиенции у имама Г. А. Астахов вручил ему письмо наркома иностанных дел Г. В. Чичерина (от 08.05.1928 г.). В нем говорилось о готовности советского правительства к нормализации торговых и политических отношений между двумя странами. Податель письма сего, г-н Астахов, писал Г. Чичерин, «готов будет выслушать Ваши пожелания относительно торговли и других вопросов». В знак дружбы между народами Йеменского Королевства и Советского Союза, их нерушимости и прочности Г. Астахов передал имаму Йахйе памятный подарок от советского правительства – обоюдоострый меч.

В ходе переговоров с йеменским властями Г. Астахову, согласно инструкции Л. М. Карахана от 07.05.1928 г., надлежало «закрепить возможность постоянной работы в Йемене нашей торговой агентуры». До направления в Йемен «политического представительства» она должна была временно исполнять также функции «по обеспечению наших политических интересов в Йемене».

Йемен, как явствует из этой инструкции, рассматривался советским руководством в качестве одного из звеньев в цепи восточных государств, которые, по замыслу Москвы, должны были противостоять на Востоке противникам Советского Союза в лице крупных держав, и прежде всего Англии. Всячески содействуя «укреплению политической и экономической самостоятельности Йемена», подчеркивалось в инструкции, следовало ориентировать руковод-

336 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

ство Йемена на установление «дружественных и тесных связей с Ибн Саудом, Турцией, Персией, Афганистаном и Абиссинией, подводя всех их к идее о целесообразности сближения восточных государств» в целях укрепления их международного положения (19).

Следует отметить, что еще до начала переговоров по выработке текста советско-йеменского договора Советский Союз по просьбе Йемена исполнял роль посредника, если так можно сказать, между Йеменом и международным сообществом. В письме полпреду

СССР в Германии Николаю Николаевичу Крестинскому (1883– 1938), к примеру, Л. Карахан обращался со следующим поручением: «…Йеменское правительство просит нас поднять в европейской прессе кампанию против воздушных налетов англичан на Йемен и вообще английского нажима на эту страну. Направляю Вам несколько экземпляров … номера йеменской газеты и прошу распорядиться о передаче этого номера … в редакцию тех газет, которые могли бы это использовать» (20).

О первой аудиенции у йеменского короля Г. Астахов вспоминал так. Во дворце имама, где располагались покои короля и его канцелярия, проживал в свое время турецкий генерал-губернатор. Советскую делегацию проводили в «большую, убранную коврами комнату в полуевропейском стиле, с креслами и столом». Встреча началась беседой с Рагиб-беем, человеком, отвечавшим за связи Королевства с внешним миром. Буквально через несколько минут вошел имам. Мы приподнялись с кресел, «поздоровались по-евро- пейски» и потом все вместе уселись за стол. Такая встреча иноземцев, как выяснилось впоследствии из разговора с Рагиб-беем, являлась дворцовой формой приема «иноверцев», хорошо продуманной протокольной службой короля. Дело в том, поясняет Г. Астахов, что имаму не к лицу было «вставать перед “неверными”», но в то же время ему не хотелось и выглядеть человеком невоспитанным, «встречая своих гостей сидя». Поэтому и появилась такая форма, «не задевавшая достоинства ни той, ни другой стороны».

Имам Йахйа, делится своими впечатлениями Г. Астахов, одетый в халат, с саблей на поясе и с четками в руках, напоминал собой «персонаж из библейских времен». Слегка тучный, с окладистой бо-

родой, он был «активен, внимателен и восприимчив в разговоре». Глаза его, то и дело, «перебегали с одного собеседника на другого». В качестве толмача выступал Рагиб-бей. То, что говорил имам, он переводил на французский язык, а то, что мы, – на арабский.

Имам был человеком, «ни разу в жизни своей не побывавшим за границей», но, вместе с тем, «прекрасно ориентировавшимся в проблемах мировой политики» и досконально знавшим обо всем, что происходило в его королевстве. Вполне обоснованно, замечает Г. Астахов, имам Йахйа мог сказать о себе, что государство – это он. «В руках его находились армия и государственный аппарат, казна и неисчислимое личное богатство в виде запасов золота и сокровищ, унаследованных от предков». Ему принадлежали «лучшие земли в стране, лучшие дома и сады в столице и близ нее». В его «закрома стекалась лучшая часть ежегодного кофейного урожая». К нему перешло «все изъятое у турок имущество». Он владел и «зачатками индустрии» в столице: «электростанцией, типографией, купленным у итальянцев оружейным заводиком, хлопкоочистительной машиной и мельницей». Смело можно утверждать, резюмирует Г. Астахов, что имам Йахйа не только величаво царствовал в своем королевстве, но и умно управлял им.

Согласно завету предков, отмечает Г. Астахов, имам зейдитов (наиболее умеренная ветвь шиитов) «должен выделяться доблестью, мужеством и благочестием». И все это имаму Йахйе было присуще сполна. В подчинении у него находилось в то время не менее двух тысяч шейхов.

Поделился Г. Астахов и собранными им сведениями о принцах Мухаммаде и Ахмаде, сыновьях имама. О первом из них, Мухаммаде, йеменские сановники отзывались как о философе и поэте. Жил он скромно, не в пример йеменской знати, владевшей богатыми дворцами и большими гаремами. Писал стихи. «Внимательно знакомился» с поступавшей в Йемен египетской прессой. Водил автомобиль. Отличался мягкостью характера и доверчивостью.

Полной противоположностью ему был его брат Ахмад – «могучий, свирепый вояка», вызывавший трепет и страх у подчиненных. Имел привычку «постоянно держать возле себя змею и леопарда, и тем вгонять в холодный пот являвшихся к нему сановников».

338 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

Кроме этих двоих, сообщает Г. Астахов, имелось у имама «еще 7–8 сыновей детского и отроческого возраста».

Среди чиновников имама, с которыми ему довелось поообщаться, помимо Рагиб-бея, «ведавшего сектором внешней политики и прессой», высокое мнение у Г. Астахова сложилось о кади ‘Абдалле, занимавшегося «почти всеми военными делами, а также вопросами промышленности и финансов». Человека этого, «с окладистой бородой, умными, выразительными глазами», считали премьером кабинета министров. Кади ‘Абдалла, по словам Г. Астахова, отличался «незаурядным политическим чутьем, знанием и пониманием основных задач йеменской государственности». Он являлся «частью почвенной племенной верхушки, йеменцем до мозга костей», «горячим поборником идеи индустриализации страны». Мечтал о «создании текстильной промышленности на базе прекрасного йеменского хлопка и о разработках запасов угля».

Из записок Г. Астахова следует, что прибытие советской делегации в Йемен сильно встревожило итальянцев, бессовестно «доивших имама» и поставлявших ему «всяческий хлам». «Наши противники не дремали», – пишет он. «Милейший» итальянский доктор, он же их местный агент, покинул Ходейду накануне нашего отъезда в Сана’а’, и прибыл в столицу на своем авто за три дня до нас. Находясь там, употребил все это время, целиком и полностью, на «лихорадочную работу по настраиванию против нас как самого короля, так и его наиболее авторитетных советников».

Надо сказать, отмечает Г. Астахов, что имам настороженно и недоверчиво относился к иностранцам. На этом и решил сыграть итальянец. Дело в том, что по опыту работы с теми же итальянцами имам убедился, что они его «на каждом шагу готовы были надуть – сплавить старье за бешеные деньги». Так, из четырех присланных ими аэропланов «некоторое время полетал лишь один, остальные даже не удалось завести». Присланные ими винтовки были устаревших образцов, «времен итало-абиссинской войны», а приобретенные у них, за «баснословную цену», автомобили – старыми и негодными (21). И неслучайно поэтому, рассказывает в своих воспоминаниях участник первой советской миссии в Йемен А. Ступак,

слова «итальянский товар» стали в Йемене «обозначением всякой дряни», рухляди и старья (22).

Несмотря на козни итальянцев, проект текста Договора о дружбе и торговле между СССР и Йеменским Королевством Г. А. Астахов все же с Рагиб-беем подготовил, парафировал (12.07.1928) и доставил в Москву, вместе с письмом имама (от 14.07.1928 г.). В письме этом имам сообщал, что «большим спросом» в Йемене пользовались в то время «русские керосин, мыло, сахар, спички и некоторые другие товары»; высказывал пожелание насчет расширения их поставок на йеменский рынок. «… Что же касается обмена политическими представителями, – писал имам Йахйа, – то мы дали … Астахову устные и, по нашему мнению, убедительные разъяснения насчет того, что задержка в этом вопросе объясняется требованиями текущего момента в нашей стране; и что в будущем, при устранении причин этой задержки, Ваш представитель будет принят. Пусть эта задержка не послужит причиной каких-либо колебаний в деле развития торговых связей …» (23).

В октябре 1928 г., с согласованным текстом договора,

Г.А. Астахов возвратился в Йемен. Прибыл на пароходе «Михаил Фрунзе», пришедшим в Ходейду из Одессы с грузом товаров в рамках утвержденной советским правительством программы «коммерческих рейсов в Йемен». В ходе нового раунда переговоров стороны согласовали окончательный текст Договора о дружбе и торовле. Заключение его состоялось в г. Сана’а’, 1 ноября 1928 г., сроком на 10 лет. С йеменской стороны договор подписал Мухаммад Рагиб-бей, глава внешнеполитического ведомства Йемена, а с советской –

Г.А. Астахов. ЦИК ратифицировал договор 29.01.1929 г., а король Йахйа – 24.06.1929 года. В тот же день в г. Сана’а’ прошел обмен ратификационными грамотами и договор вступил в силу (24 июня 1929 г.).

Согласно этому договору между Йеменским Королевством и Советским Союзом устанавливались «нормальные официальные отношения». СССР признавал «полную и абсолютную независимость» Йеменского Королевства. Стороны обязались всячески «облегчать торговый обмен между обоими государствами». В преамбуле договора указывалось, что он основывается на «взаимном