Материал: Oldenburg_S_F_Kultura_Indii_S_F_Oldenburg__Moskva_Berlin_Direkt-Media_2020

Далее по пути к истинному знанию стоит понимание мировой души — «атмана», который здесь назван «зрящим».

Не рождается и не умирает зрящий.

Ни от кого не происходит и никем не становится Не рожденный, вечный, непреходящий, старинный, Не убит он, кем убито тело.

Если убивающий думает, что убивает, если убиваемый думает, что убит,

То ошибаются оба: ни тот не убивает, ни этот не убиваем.

Кончается беседа призывом бога Ямы:

Воспряньте, бодрствуйте, дары получив, внимайте Труднопроходимо лезвие меча, труден путь,

его указывает мудрец— .

Кто познает неслышное, неосязаемое, безобразное, неизменное,

Непостижимое для вкуса и для обоняния, постоянное, Безначальное, бесконечное, то, что больше

великого, вечное Кто его познает, тот освободится от пасти смерти.

В этом замечательном старинном диалоге все говорит за себя и не нуждается в пояснениях, но одно я хотел бы все таки подчеркнуть, чтобы вы теснее связали этот брахманский диалог с буддийским, который я вам сейчас прочитаю. Бог смерти-

старается соблазнить Начикетаса земными благами, счастьем, властью, т. е. всем тем, что на современном языке мы зовем благами цивилизации , теми благами, на которых столько проклятий, слез и крови. Начикетас, как вы видели, в своем искании« благ вечных, в искании» истины отверг блага земные. Так

же поступит величайший учитель Индии в V в. до н. э. Будда, когда искуситель, таинственный Мара, как будто божество любви и смерти, попытается отвратить его от искания вечных истин призывом к жизни земной. Об этом решающем моменте в жизни Будды и буддизма говорят многие сказания, много раз возвращались к нему ученики Будды, его воспели буддийские поэты, буддийские художники соперничали между собой в его изображении. Из всего этого обилия сказаний я выберу одно,

210

умения я постараюсь с большими сокращениями передать вам как можно точнее и по духу, и по букве.

Когда же я в пещерах гор одним без спутника пребуду? Невечность сущего всего узрю? Это когда же это будет?

Когда же, в рубище одетый, отшельник в одеянии желтом Без своего и без желаний, убив в себе и страсть, и ненависть, и заблуждение, счастливый на склонах гор, когда пребуду я?

Когда же, узрев, что тело мое, гнездо болезни и тления, смертью и старостью пораженное,

Когда же без страха один я пребуду в лесу? Это когда же это будет?

Когда же я страх рождающую, горе с собой несущую лиану вожделений со многими ее ростками

рассеку острым мечом разума и стану жить? Это когда же это будет?

Талапута продолжает говорить о своем горячем стремлении уйти из мира:

Когда же туча дождливых дней прольется свежею водою на меня, идущего путем старинных мудрецов, в одежде монаха? Это когда же это будет?

Когда же в горной пещере услышу крик хохлатки павлина и встану, чтобы искать бессмертия, это когда же это будет?

Вот он достиг цели, он отшельник, но, увы, он не удовлетворен, и в смущении он беседует со своим сердцем, которое привело его в пустыню:

Много лет тобою, о сердце, я был понуждаем: Довольно тебе жить в доме! Что же теперь, когда я стал отшельником, ты не— успокоилось? «

Разве не ты мне»говорило, о сердце:

В горных теснинах пестрокрылые птицы, криками приветствующие громы великого Индры, будут веселить тебя, в лесу—созерцающего.

В миру друзей и милых родных радости игр и все, что тешит, я все покинул, чтобы этого достичь, что же, ты, сердце, мною недовольно?

213