Фрэнсис Патрик О’Коннор
кампании насильственного расселения, их коллективные воспоминания о событиях не привели к последовательной политической мобилизации.
Вторая волна курдской миграции связана с переселением большой массы населения, которое было вызвано индустриализацией и урбанизацией Турции. Большинство курдов и людей курдского происхождения, проживающих в западной Турции, оказались там в период, продолжавшийся с 1950-х до 1980-х гг. Миграция обладала четким характером — сельские жители переселялись в города. Величина этой миграции была такова, что к 1990 году 15 % населения Стамбула были рождены на востоке или юго-востоке.
Эта миграция была хорошо организована, а ее расширение было под контролем. Первопроходцами были молодые сезонные мигранты, известные как gurbetçiler — по-турецки так называют тех, кто покинул родину. Они выполняли неквалифицированную и физически тяжелую работу: например, работали грузчиками или на строительстве железной дороги. Обычно они находили жилье в переполненных мужских обще - житиях, которые назывались bekar evi, то есть «холостяцкие дома».
Спустя время эти мигранты обосновались в новом месте, члены семей и земляки начали присоединяться к ним, тогда характер миграции начал меняться от сезонного к постоянному. Потребность Турции в ручном труде росла вместе с расширением ее индустрии, что позволяло относительно легко находить работу. В конце концов рабочие стали приглашать свои семьи присоединиться к ним и переселяться в тру- щобы-самострои в пригородах. Так, миграция, доступность жилья и работы привели к поднятию социальной мобильности.
Эта волна миграции контрастирует с предыдущей и следующей волнами, так как происходила по собственной инициативе, а не вследствие принуждения со стороны государства. Связи с родиной поддерживались с помощью содружеств земляков, которых называли hemşehri. Этот способ взаимодействия с родиной отличается от того, который характерен
266
Как РПК смогла мобилизовать диаспоры
для диаспоры, так как он ограничен конкретными деревнями или родственными группами и не связан со всей курдской идентичностью.
Ассоциации hemşehri активно участвовали в политике, но их политическая активность была направлена на цели, которые приносили пользу только их собственному сообществу. Часто это была конкурентная борьба против других общин этнических мигрантов. Сети hemşehri выполняли роль ассоциаций взаимной солидарности, облегчали доступ на рынок труда и жилья и служили формой автономного института социального обеспечения. Группы hemşehri существуют не только
укурдов и могут быть найдены по всей Турции.
Вобмен на услуги: электричество, дороги, признание прав собственности на землю для строительства, hemşehri могли предоставить политическим партиям гарантированную электоральную поддержку в виде блок-голосования. Кроме того, если не говорить о масштабе деятельности, обычно hemşehri ставили перед собой цель достигнуть улучшений для мигрантов на западе. Для сравнения: деятельность диаспоры направлена на противоположные цели. Ее задача в развитие родной земли, тем самым это выходит за пределы солидарности микрогрупп hemşehri.
Последняя волна курдской миграции произошла в результате конфликта, начавшегося в 1984 году. Тогда РПК начала вооруженное восстание, продолжавшееся до заключения перемирия в 1999 году. Турецкое государство развернуло крупную военную операцию в 1993, и на протяжении 1990-х годов массы курдского населения систематически изгонялись из собственных домов. Это было частью турецкой стратегии для противо - действия восстанию.
Отмечалось, что в отличие от предыдущих волн эти мигранты бежали «без какой-либо организации, полностью без официального процесса, под давлением чрезвычайных условий. Такая принудительная миграция принципиально отличается от добровольной миграции, при том что исходит из того же региона». Во многих случаях их родные деревни были
267
Фрэнсис Патрик О’Коннор
уничтожены. Следовательно, у них не было запасного варианта вернуться домой. Также они не могли получить материальную помощь из родных земель. В результате насильственного изгнания они лишились своего благосостояния. Их единственные средства к существованию — скот и земля — были уничтожены, из-за этого многие остались без денег.
Как рассказал Херро, жертва насильственного выселения из Малазгирта, его семья была разбужена посреди ночи. Им не позволили собрать вещи, это значит, что часть членов его семьи попала в изгнание босиком в буквальном смысле слов. И в дополнение многие мигранты были не подготовлены к современному рынку рабочей силы, ведь весь их опыт связан с занятостью в сельском хозяйстве.
Многие женщины знали только курдский язык, что делало их еще менее приспособленными, чем мужчин. Приведу два неочевидных фактора, ухудшающих ситуацию для мигрантов: во-первых, макроэкономическое развитие привело к снижению индустриального развития Турции. Это вызвало снижение спроса на неквалифицированную рабочую силу.
Во-вторых, отсутствие дешевого жилья, доступного в районах, называемых gecekondu, то есть трущобы. Ими пользовались предыдущие волны мигрантов, но их ресурс был исчерпан. Районы gecekondu превратились в коммерциализованные пространства, а захват новых участков земли больше не допускался. Курды были вынуждены двигаться еще дальше, на периферию городов или во внутренние трущобы городов, такие как Тарлабаши в Стамбуле. Именно среди этого курдского населения, обладающего выраженной гетерогенностью в плане классов, пространственного распределения, субрегионального происхождения, возникла курдская диаспора.
Миф о возвращении
Принципиальное различие между мигрантами и диаспорой становится очевидным, когда мы рассматриваем случай курдов в западной Турции. Первое поколение мигрантов,
268
Как РПК смогла мобилизовать диаспоры
появившееся в начале республиканского периода, было политически безмолвным. В самом Курдистане было отсутствие политической жизни — мигранты в политическом смысле также находились в состоянии покоя. Экономические мигранты поздних годов были политически мобилизованы на достижение более высокого социального статуса.
Несмотря на то, что многие курды участвовали в левых движениях в 1960—1970-е годы, их курдская идентичность себя еще не проявляла. Третья волна курдской миграции была классическим примером принудительного рассеивания, но глубокая обида не всегда приводит к политическому сопротивлению. Испытав на себе расселение, разрыв социальных связей и тяжелые социально-экономические условия, многие переселившиеся курды стали политически пассивны. Напротив, 1990-е отмечены началом массовой политической активизации курдов в западной Турции.
Известно, что желание вернуться — центральное для диаспор. В курдском случае эти настроения преобладают
вбольшинстве ситуаций. Ахмет Бейзаде цитирует курдскую женщину из Стамбула: «Мы постоянно думаем о том, чтобы вернуться в Курдистан. Все наши корни в Курдистане. Матьземля зовет нас. Не знаю когда, но мы вернемся. Сейчас я ищу невест для своих сыновей, но не городских, а из наших деревень. Чтобы я могла взять сыновей и невест обратно на нашу землю». Тем не менее для других возвращение рассматривается более амбивалентно. Юноша из Аданы пояснил: «Здесь слишком много стариков из тех мест. Если честно, я не могу отправиться жить туда. Я не смогу пойти и устроить свою жизнь в сельской местности. Я не смогу жить в деревне».
Соответственно, акцент на возвращении в Курдистан варьируется от одной диаспоры к другой. Миф о возвращении для многих приобретает качество «эсхатологической идентичности», а не конкретной личной цели. Как объяснил мне исследователь Ахмет Бейзаде, эта особенность свойственна курдским диаспорам на западе Турции: «Это опыт жизни
вдвух разделенных местах одновременно, потому что они
269
Фрэнсис Патрик О’Коннор
пространственно отделены от своей родины, и вместе с этим принесли свое место на новое». Эта двойственность подкрепляется коллективным общим для всех поколений нарративом о государственном насилии, с помощью которого связывается прошлое и настоящее, отдаленное и близкое.
Это представление о разделенном, но исторически едином сообществе оказывает влияние на курдов запада, в отличие от других групп мигрантов и турецкого большинства. Тем не менее это отличие не просто результат собственного коллективного нарратива. Оно также поддерживается практикой исключения. Коллективный опыт общественного отчуждения или чувство чуждости к турецкому большинству во многом определяет курдское существование на западе.
Неприветливые города
Это правда, что некоторые курды, особенно обладающие значительным социальным и культурным капиталом, смогли ассимилироваться с большинством, скрывая или публично отрицая свое этническое происхождение. Другой вариант действует в том случае, когда курды отдают больший приоритет религиозной идентичности, подчеркивая ее соответствие с широким мусульманским населением.
Хотя антикурдские настроения уже давно присутствуют
вТурции, но их влияние на общественное мнение было ограничено. Ситуация изменилась после массовой миграции 1990-х годов, когда западные турки начали сознательно сталкиваться с курдами. Стало распространяться мнение, что приход волны «невежественных» курдских мигрантов, не знающих городской жизни, представляет собой вторжение курдов
втурецкие города.
Окраины городов, которые до сих пор принимали предыдущие волны бедных сельских мигрантов, становятся тесными, присутствие мигрантов в общественных местах было все более очевидным и отталкивающим для определенных элементов турецкого общества. Эти антикурдские настроения были
270