Как РПК смогла мобилизовать диаспоры
переселение за рубеж или же в пределах границ государства, ориентированность на родину, сплоченность при встрече vis- a-vis с принимающим обществом. Акцент, сделанный им на «ориентированность на родину», особо уточнен, потому что данным определением автор четко разрывает со старыми терминами, характеризовавшими диаспору как неизбежно ведомую телосом возвращения. Вводя «родину» в содержание определения, Брюбейкер дезавуирует роль государства и очевидно солидаризируется с предположением антрополога Клиффорда, что «децентрализованные побочные связи могут быть так же важны, как и те, что формируются вокруг телеологии возвращения или происхождения».
Профессор социологии Сойсал Нухоглу отмечает, что «[традиционная] концепция диаспоры — это дериват от идеи госу- дарства-нации, так как она принимает на веру совпадение физических границ государства с границами национальных сообществ». Ссылаясь на «родину» вместо «государства», новое понимание диаспоры включает в себя и безгосударственные диаспоры, такие как курдская. В данной работе поддерживается точка зрения, что большая часть курдского населения на западе Турции может быть определена как диаспора, но не традиционного и более распространенного транснационального типа, а как внутренняя диаспора, так как она остается в границах одного государства и подчиняется таким же ограничениям и законам, как и в месте своего происхождения.
Диаспоры — не гомогенные общности, они включают в себя разные направления, которые выказывают разные степени вовлеченности в политическую борьбу на родине, и часто могут соединять в себе множество соперничающих или даже открыто оппозиционных друг другу движений. Опи - сание исследователем Вербнером пакистанской диаспоры в Великобритании, как «разделенной в зависимости от класса, касты, уровня образования, рода занятий, религии, культурных предпочтений, городского или сельского происхождения ее членов», служит хорошим примером неоднородности данной конструкции.
261
Фрэнсис Патрик О’Коннор
Некоторые приводят свидетельства в пользу того, что диаспора — это «руководимый элитой политический проект», который в большей степени является «рукотворным конструктом, нежели естественным результатом массовой миграции». Это заключение естественно ведет к предположению, что многочисленные политические движения, не обязательно с общей политической ориентацией, могут служить в качестве инфраструктурных компонентов, на фундаменте которых выстраиваются диаспоры.
Международная курдская диаспора — только один пример, который совмещает в себе множество групп и ассоциаций,
вбольшинстве своем курируемых РПК, но вместе с тем и большое количество группировок, оппозиционных ей, таких как Социалистическая партия Курдистана и ее проевропейское крыло — Федерация курдистанских рабочих союзов (КОМКАР). Противоречия внутри диаспор могут даже выливаться в открытые столкновения с применением насилия, как это случилось
вдиаспоре сикхов в Соединенных Штатах и Соединенном Королевстве, а также в конфликте между РПК и КОМКАР в Германии.
Национализм: почвенный и органический
Вовлеченность диаспор в «домашнюю» политику издавна оценивалась в негативном свете. Диаспоры описывались как «враждебно настроенные и потерявшие связь с родиной группы, находящие утешение в фантазиях о своем происхождении, которые зачастую оторваны от реальности». Далее говорится, что их политические взгляды — это приукрашенные и устаревшие слепки прошлого. Диаспоры — спонсоры «почвенного» национализма, который описывается, как «совокупность определений идентичности и социальных практик, которые привязывают людей, живущих в разных географических областях, к единой особой территории, которая воспринимается ими как земля предков».
Далее по мере того как культурные и языковые связи последующих поколений с родиной ослабевают, выявляется
262
Как РПК смогла мобилизовать диаспоры
тенденция к усвоению в той или иной форме «органического» национализма, апеллирующего к фиктивной «кровной связи» с родиной. Диаспоры, таким образом, часто характеризуются, как совершенно не разбирающиеся или мало осведомленные
ореалиях «домашней» политики.
Витоге утверждается, что «некоторые из наиболее агрессивных заявлений о “чистоте” и расовой исключительности исходят из уст представителей диаспор». Националисты-поч- венники обычно надежно защищены от применения к ним законов страны происхождения, и потому их боязнь политических последствий оказывает меньшее влияние на их взгляды, которые более склонны приобретать радикальные оттенки, чем взгляды их соотечественников, живущих под непосредственным контролем властей этой страны.
Таким образом, в соответствии с представленными взглядами в диаспорах действуют два фактора, подстегивающих радикализм: неосведомленность об актуальном состоянии политического процесса и политической обстановки на родине и отсутствие страха наказания или каких-либо ответных мер. Более того, романтическая «идейность» эмигрантов представляет благодатную почву для политических манипуляций со стороны националистических движений, которые обращают эту предрасположенность во вполне реальную материальную поддержку вооруженных формирований.
Существуют эмпирические доказательства корреляции между наличием диаспор и вооруженными восстаниями. К2013годуподдержкасостороныдиаспорыбылаподтверждена в 27 из 38 конфликтов по всему миру. Самая распространенная форма поддержки — это предоставление финансовых ресурсов; приводятся свидетельства того, что диаспоры служат «потенциально важным источником начального финансирования для восстания».
Иногда финансовая поддержка действительно добровольна и оправдывается идеологическими соображениями и солидарностью с ведущими борьбу группировками, но в части случаев вооруженные формирования могут вымогать поддержку
263
Фрэнсис Патрик О’Коннор
у диаспоры. Угрозы насилия могут звучать in situ [в месте расселения диаспоры] или быть направлены на членов семьи, до сих пор пребывающих на родине. Диаспоры могут участвовать в вооруженных восстаниях и непрямым путем: возможность репатриации эмигрантов к членам семьи на родину снимает затруднения с территориальной базой, с которой вооруженные формирования могут запускать и осуществлять руководство военными кампаниями.
Диаспора может выступать в качестве свободного пространства для продвижения интересов иностранных правительств и международных организаций, а также в качестве основы культурного возрождения, дополняющего действия групп, ведущих реальную борьбу. В отдельных случаях диаспора может даже поставлять новобранцев в вооруженные формирования.
Можно привести ряд свидетельств в пользу того, что доказательство корреляции между влиянием диаспор и вооруженными конфликтами берется из предвзятых предпосы - лок, сознательно игнорирующих многочисленные примеры влияния диаспор, которое реализуется не только лишь через участие в вооруженных восстаниях. Отдельные широко известные образцы, такие как тамильская диаспора Шри Ланки, исказили общую картину роли диаспор в поддержке насильственной борьбы. Пример Тигров освобождения Тамил-Илама не типичен, но может быть взят за мерило при описании того, как военизированная организация может эксплуатировать диаспору в своих собственных целях. В то же время многочисленны и примеры упорядочивающего влияния диаспор, как, например, мирное лоббирование американцами ирландского происхождения своих интересов в правительстве США.
Так как диаспоры — не застывшие социальные категории, а относительно определяемые общности, они меняются и развиваются. В отдельных случаях члены диаспоры могут отказаться участвовать в ее делах и обратиться в рядовых индивидов, входящих в сообщество мигрантов, или даже
264
Как РПК смогла мобилизовать диаспоры
ассимилироваться в качестве граждан принимающей страны или региона. Их самоопределение национальности или гражданско-правовой статус при этом не обязательно меняется, но при соблюдении чистоты социологического исследования их отныне нельзя классифицировать как членов диаспоры.
Вслучае внутренней диаспоры, отграничить диаспору от
ееродины становится еще сложнее. С точки зрения граждан- ско-правовых отношений, статус членов внутренней диаспоры не меняется в зависимости от того, проживают они на родине или вне ее, что, таким образом, представляется самым значительным отличием классической транснациональной диаспоры от внутренней диаспоры.
Волны курдской миграции
Курдская миграция феномен не новый. Так, беспокойство о курдских мигрантах в западной Турции задокументировано
восманских источниках начала 19-го века. Можно выделить три «поколения» мигрантов, постепенно сформировавших идентичность диаспоры. Будучи центром власти, Стамбул привлекал членов курдской племенной элиты, которая вместе со своей зарождающейся интеллигенцией превратила Стамбул
вместо появления курдского национализма.
Впериод ранней республики к небольшому числу курдов
взападной Турции прибавились волны вынужденных пересе - ленцев, рассеянных по всей западной Анатолии в результате военных действий. Таким образом, первые волны миграции
вначале 20 века были примерами «травматического рассеивания», которое является одним из фундаментальных оснований диаспор. У современных курдских диаспор сохраняется историческая память об этих случаях депортации. Это и является основанием их нарратива. Хьюстон утверждает, что наличие сильного нарратива — одна из определяющих характеристик диаспор. Хотя другие этнические меньшинства, такие как армяне и ассирийцы, также подвергались
265