Фрэнсис Патрик О’Коннор
поколения мигрантов, а также ассимилированные курды, которые до этого идентифицировали себя в первую очередь как алавиты или даже турки. Сам Дахам представляет наглядный пример когнитивного преобразования курдов на западе. Его семья идентифицировала себя как алавиты и занимала политически нейтральное положение. Будучи подростком, Дахам имел активную позицию в отношении левых политических взглядов, но только в университете начал активно участвовать в деятельности РПК.
Он рассказал, что узнал о своей принадлежности к курдскому народу через РПК, что его курдская идентичность не предшествовала его мобилизации, но, скорее, была образована эндогенно в процессе его военной карьеры. Во многом этот индивидуальный опыт является представительным для большинства курдов в западной Турции. Сообщения о насильственном характере конфликта, растущие антикурдские настроения на западе, а также стратегии вербовки и обострения конфликта РПК возродили и восстановили курдскую идентичность среди мигрантов. Успех их тактики вербовки обеспечил стабильный приток боевиков, который привел к повышению запросов на финансовые ресурсы для поддержки усилий повстанцев.
Такимобразом,впоследствииФронтнациональногоосвобождения Курдистана начинает мобилизацию межклассовой поддержки курдов. Стоит упомянуть, что любая поддержка, оказываемая кем-то РПК, становилась большим личным риском, поскольку виновных приговаривали к минимальному сроку тюремного заключения в три года и автоматически к задержанию на пятнадцать суток, в течение которого было распростра - нено применение пыток. Дахам описал в деталях, как в дополнение к действиям в бедных районах, таких как 1 Mayıs mahallesi (район «1-го мая»), он получил полноценную поддержку со стороны состоятельных закрытых общин в районе Аташехир.
РПК получала значительную финансовую поддержку от состоятельных курдов, но кроме того, они обеспечили движение безопасными домами и новобранцами. Подобным образом, более бедные семьи также были призваны содействовать
276
Как РПК смогла мобилизовать диаспоры
движению пропорционально их финансовым или иным средствам. Рутинный сбор зачастую мизерных денежных сумм помогал поддерживать межличностные связи между РПК и ее сторонниками, которые в противном случае не были бы задействованы. Эти контакты приобрели и другую роль, обеспечив каналы передачи информации между движением и его сторонниками. Можно утверждать, что взаимодействие РПК и курдов, являющихся представителями различных классов и регионов, смягчило многие классовые и местные противоречия, на примере ассоциации hemşehri («земляки»), и тем самым помогло сформировать курдскую идентичность наиболее широкого охвата.
Интересен факт, что мобилизация РПК в западной Турции продолжалась даже тогда, когда восстание в Курдистане начало сбавлять обороты. Реструктуризация вооруженных сил, запуск масштабной противоповстанческой кампании
в1993 году и интенсификация эвакуации сотен курдских деревень в военном смысле ослабили РПК и перекрыли ее успехи начала 1990-х. В отличие от других случаев, когда поддержка диаспоры коррелировала с успешным продвижением повстанцев, в западной Турции РПК росла, несмотря на сокращение собственной общей военной мощи.
Ее организационная инфраструктура была расширена до такой степени, что к середине 1990-х она стала, возможно, наиболее внушительной революционной силой в Стамбуле. Стоит, однако, рассматривать ее расширение в сравнении — особенно
всвязи с уменьшением числа радикальных левых движений
вгороде. Леворадикальный спектр был резко ослаблен относительно массовой поддержки, получаемой им в конце 1970-х. Он был раздроблен и идеологически дезориентирован после распадаСССР,абольшинствополитическинастроенноймолодежи отпугнули ортодоксальная риторика и громкие заявления.
Квартал революций
Стамбульский район Газиосманпаша, который может похвастаться знаменитым революционным наследием, зародив-
277
Фрэнсис Патрик О’Коннор
шимся еще в конце 1970-х, представляет собой идеальный микрокосм возникновения РПК как главной в городе радикальной группы. В 1990-е район, населенный по большей части курдами и алавитами, стал родиной нескольких левых вооруженных групп, таких как DHKP-C, TIKKO и MLKP. Их названия можно перевести следующим образом — Партия-фронт революционного народного освобождения (Devrimci Halk Kurtuluş Partisi-Cephesi, DHKPC) и Марксистско-ленинская коммуни-
стическая партия (Marksist-Leninist Komünist Partisi, MLKP).
Можно примерно представить, каким образом РПК должна была провести немедленную мобилизацию в подобном политически сознательном районе, однако происходило обратное. РПК не предпринимала попыток провести здесь мобилизацию до второй половины 1990-х годов.
Один из бывших заключенных-членов РПК, проживавший в этом районе, рассказывал, что первая демонстрация партии проходила в 1998 году на похоронах местного партизана РПК Аднана Шекера. Дахам объяснил, что РПК избегала проведения здесь мобилизации по причине борьбы за ресурсы и новобранцев между различными группами и стремления сохранить
сними дружественные отношения. Это заметно контрастирует
сее антагонистическими отношениями со многими левыми и курдскими группами в конце 1970-х годов. Кроме того, это представляло собой и стратегическое решение, поскольку, учитывая уровень политической активности в районе, в течение продолжительного времени он был объектом интереса полиции, которая стремилась внедриться в различные активные группы района.
Внамерения РПК входило как можно дольше находиться вне поля зрения органов власти, чтобы избежать угрозы по отношению к маршрутам поставок бойцов и ресурсов для движения повстанцев Курдистана. Несмотря на столь осторожный подход, а возможно благодаря ему, к концу 1990-х годов РПК превратилась в ведущее революционное движение в Стамбуле, в том числе в таких районах, как Газиосманпаша. Такой успех был приобретен благодаря военным возможностям,
278
Как РПК смогла мобилизовать диаспоры
доверию в Курдистане, развертыванию тщательно отработанных стратегий вербовки, а также за счет снижения числа левых альтернатив.
Причины успеха
Центральным замыслом при написании данной статьи было поставить под сомнение утверждение, что представители диаспоры имеют тенденцию быть вовлеченными в проведение более радикальной политики, чем те, кто проживает у себя на родине, поскольку они обладают иммунитетом от последствий собственных политических действий, а также из-за романтизированного и упрощенного понимания динамики конфликта. В первую очередь как внутренняя диаспора курды в западной Турции попадают под действие практически тех же самых юридических органов, что и курды, являющиеся жителями Курдистана, тем не менее не попадая под военное положение режима OHAL, введенное в основной части территории Кур-
дистана. OHAL (Olağanüstü Hâl Bölge Valiliği) — это область,
созданная во время регионального чрезвычайного положения
вКурдистане в 1987 году, была окончательно упразднена в 2002 году. На западе же мигранты проживали в крупных городских центрах Турции, то есть находясь в районах повышенного полицейского потенциала и доступа к ресурсам, а также среди зачастую враждебного местного населения. Таким образом, становится очевидным, что политический выбор внутренней диаспоры курдов в результате не изолировал их от его последствий. Аналогичным образом очевидна и осведомленность курдских мигрантов в западной Турции о конфликте
вКурдистане.
Первую волну активистов РПК на западе по большей части фактически составляли студенты-выходцы из районов, наиболее сильно пострадавших в результате конфликта. Ранее проживавшее в Турции курдское население, впоследствии мобилизованное РПК, также было хорошо осведомлено о событиях в Курдистане благодаря челночной миграции и общению
279
Фрэнсис Патрик О’Коннор
с членами семьи, по-прежнему проживающими в том регионе. В то же время последующие курдские мигранты непосредственно становились жертвами конфликта. Поэтому очевидно, что политическое взаимодействие внутренней диаспоры основывалось на относительно хорошем знании конфликта.
Если в этом случае фундаментальные принципы мобилизации среди диаспоры не применимы в качестве обоснования, чем можно объяснить поддержку, оказываемую внутренней диаспоройсамойрадикальнойформекурдскогополитического самовыражения, несмотря на возможные последствия? Продолжительные репрессии неизбирательного характера в отношении партизан в Курдистане по-прежнему подпитывали коллективное недовольство. Зачастую жестокие репрессии, направленные на прокурдские инициативы, такие как празднование Науруза, субботнее бдение матерей и политические собрания в западной Турции, усиливали ощущение коллективной маргинализации. Субботние бдения матерей представляли собой сидячие забастовки, организованные матерями
иродственниками «исчезнувших» во время конфликта людей. Родственники собирались в центре Стамбула с фотографиями своих пропавших близких, и, несмотря на мирные намерения
инемощность многих пожилых участников, в некоторых случаях подвергались насилию со стороны полиции.
Эти настроения, несомненно, росли из-за отдельных случаев дискриминации со стороны членов общества и, разумеется, постоянных социально-экономических лишений общины курдских мигрантов. Главными факторами благоприятствования радикальной мобилизации были используемые РПК стратегии вербовки. Партия приняла во внимание разносторонний характер конфликта. Она совместила попытки оставаться вне поля зрения властей, тем самым ограничивая возможность арестов и других репрессивных воздействий на своих сторонников, с организацией насильственных действий мелкого масштаба на уличных акциях протеста.
Подобно тому, как организация «Страна басков и сво-
бода» («Euskadi Ta Askatasuna», ETA) использовала kale borroka
280