В 40-х годах отношение СССР и США к национальному освобождению колониальных стран было сходным хотя бы в том, что касалось негативной позиции в вопросе о сохранении Французской, Британской и Нидерландской колониальных империй. Параллелизм советского и американского подходов не остался незамеченным исследователями. «Казалось, что к политике Британии Соединенные Штаты относятся даже более подозрительно, чем к политике России», - отмечалось в изданной под эгидой министерства иностранных дел Великобритании «Истории британской внешней политики»18.
Сдержанность до начала 50-х годов была характерна для СССР и США в подходе к конфликту во Французском Индокитае. По решениям Потсдамской конференции капитуляцию японских сил к югу от 16 параллели в Индокитае принимали британские войска, к северу - китайские. Британия выступала за сохранение колониального статуса Индокитая, Китай негативно относился к французскому присутствию у своих границ, а США и СССР лавировали, стремясь обеспечить cебе поддержку Британии и Франции в европейских вопросах.
Москву и Вашингтон устраивала позиция Чан Кайши, который стремился сплотить на антииностранной основе всех вьетнамских националистов. Поддерживая некоммунистические силы, китайское руководство было, однако, терпимо и к местным коммунистам во главе с Хо Ши Мином, который, провозгласив в сентябре 1945 г. на территории Тонкина (Северный Вьетнам) Демократическую Республику Вьетнам, удерживал в ней власть в течении всего времени пребывания во Вьетнаме китайских войск. Вьетнамские коммунисты смогли временно распространить свой контроль на юг, заняв Сайгон до прибытия туда британских оккупационных войск. Однако задачей Британии была передача власти французским властям, и отряды коммунистов были оттеснены обратно на север19.
Хо Ши Мин не доверял Китаю и стремился добиться международного признания, что было невозможно без компромисса с Францией. В марте 1946 г. после ухода китайских войск из Вьетнама между вьетнамскими коммунистами и французским правительством было достигнуто соглашение. Париж признал Хо Ши Мина главой ДРВ на территории Тонкина и Аннама (Северного и Центрального Вьетнама) при условии вхождения ДРВ в Индокитайскую Федерацию, которая включалась во Французский Союз - французский аналог Британского Содружества. Хо Ши Мин был не удовлетворен таким урегулированием. Он настаивал на включении в состав ДРВ также и южной части Вьетнама, Кохинхины. Но французские власти не хотели терять прямой контроль над самым богатым районом страны. Отказ удовлетворить требования Ханоя спровоцировал затяжной вооруженный конфликт Франции с ДРВ, который начался в декабре 1946 г.
При этом ДРВ пыталась заручиться поддержкой США, прося в обращениях к президенту Г.Трумэну содействовать Вьетнаму в приобретении международного статуса, подобного тому, что был предоставлен в 1946 г. Филиппинам. Но в Вашингтоне не хотели ни отчуждения с Францией, ни усиления коммунистов во Вьетнаме. Как отмечает австралийский исследователь Р.Томпсон, США оставались нейтральными в Индокитайском конфликте, по крайней мере, до 1949 г.20 От активной поддержки Хо Ши Мина уклонялась и Москва. Советскому Союзу было не выгодно создавать трудности для французского правительства, которым в первые послевоенные годы руководили социалисты21. СССР был слишком заинтересован в сотрудничестве с Парижем в предотвращении ремилитаризации Германии, чтобы осложнять отношения с ним из-за Вьетнама, который тогда не представлял для СССР особого интереса.
Параллелизм курсов заметен и в отношении СССР и США к ситуации в Индонезии. Независимость этой голландской колонии была провозглашена лидером индонезийских националистов Ахмедом Сукарно в августе 1945 г. после известия о капитуляции Японии. Хотя прибывшие в Индонезию британские и австралийские войска взяли под контроль главные острова архипелага, они не вступали в борьбу с самопровозглашенным режимом и к апрелю 1946 г. покинули индонезийскую территорию, передав власть голландской администрации. В ноябре 1946 г. А.Сукарно и голландские власти договорились о создании двух федеративных частей Индонезии - одной под властью националистов, другой - под управлением колониальной администрации, с тем чтобы к 1949 г. обе части образовали единое федеративное государство Соединенные Штаты Индонезии под верховенством нидерландской короны22.
Но 20 июля 1947 г. в Индонезию прибыл стотысячный голландский контингент для проведения «полицейской акции» с целью установить контроль над частями страны, находившимися под властью А.Сукарно. Международное сообщество высказалось за мирное решение спора. США и СССР также выступили за переговоры. В январе 1948 г. на борту американского военного корабля «Ренвиль» представители Индонезии и Голландии подписали соглашение о прекращении огня. Но в сентябре того же года в стране произошла новая вспышка нестабильности, вызванная выступлением против А.Сукарно местных коммунистов. Правительство националистов подавило это восстание23. Голландия попыталась воспользоваться случаем для проведения в декабре 1948 г. второй «полицейской акции». Однако США выступили против Голландии еще более энергично, убедившись в антикоммунистической настроенности А.Сукарно: Вашингтон пригрозил прекратить помощь Голландии по «плану Маршалла». В августе-ноябре 1949 г. после переговоров «круглого стола» в Гааге было выработано соглашение о создании фактически независимой Индонезии под властью А.Сукарно и номинальным главенством королевы Нидерландов.
Как явствует из документов Совета национальной безопасности США, на рубеже 50-х годов американская администрация испытывала потребность в партнерстве с какой-либо из крупных освободившихся стран и рассматривала кандидатуру Индонезии как одну из наиболее привлекательных. В США полагали, что, освободившись от власти Голландии, эта страна «хочет последовательно и искренно проводить политику 'независимости' между советским блоком и свободным миром» и считали возможным ее в этом поддерживать24.
Не было повода для конфронтации СССР и США и в Малайе. В этой стране восстановление британского правления было встречено лояльно. В 1947 г. малайцы составляли меньшинство в своей стране (43,5%) при 44,7% китайцев и 10,3% индийцев. Малайская аристократия, получившая английское образования, составляла высший слой местного общества, а индийцы и китайцы - его низы. Малайская элита была в целом привержена британской короне, а среди китайского населения были сильны левые настроения, отражавшие недовольство угнетенным положением этой группы - хотя 31% малайских китайцев были уже местными уроженцами, они были ограничены в гражданских правах25.
Не удивительно, что компартия Малайи была по этническому составу китайской, являясь одной из сил антияпонского сопротивления. За четыре недели - с момента капитуляции Японии до прибытия британских войск - власть в стране принадлежала прокоммунистической Малайской народной антияпонской армии. За данный период бойцы этой армии уничтожили значительное число тех, кто сотрудничал с японским режимом, - в основном представителей малайской элиты. В ответ начались нападения на китайские поселения. В течении 1946 г. в стране происходили межэтнические столкновения, которые по форме представали как борьба между коммунистами и экономически обеспеченными группами. Стремясь снизить остроту ситуации, Британия инициировала в Малайе реформы, чтобы ускорить предоставление гражданских прав китайской части населения. Но компартия продолжала борьбу под лозунгом расового освобождения26.
Левое движение на Филиппинах тоже не могло повлиять на советско-американские отношения хотя бы в силу изолированного положения о. Лусон, где оно развивалось. В годы войны в этом районе возник очаг антияпонского сопротивления, ядром которого стала Народная антияпонская армия (Хукбалахап). После изгнания японских войск ее отряды не сложили оружия и с 1946 г., когда Филиппины получили независимость, обернули его против местных помещиков-коллаборационистов и филиппинской администрации. Питательной средой восстания были безземельные крестьяне, недовольство которых наложилось на антияпонские настроения. В отличие от Китая и Вьетнама, коммунистические и левые элементы на Филиппинах не ставили радикальной задачи национальной революции, их установки носили гораздо более частный и «прикладной» характер27.
Восстание продолжалось до начала 50-х годов, после чего сошло на нет в результате военного давления и социальных реформ. В литературе существуют противоположные точки зрения на это движение. Некоторые исследователи (Дж.Гарвер) придерживаются мнения о том, что оно было коммунистическим, так как его вожди были знакомы с марксистской литературой. Другие (Р.Томпсон) считают движение Хукбалахап вариантом нацинально-революционного протеста, спровоцированного длительным зависимым состоянием страны от иностранных держав (США и Японии)28. Во всяком случае, движения в Малайе, Индокитае и на Филиппинах в основном воспринимались как прокоммунистические, что вносило недоверие в отношения между великими державами.
Тем не менее, представляется верным мнение А.Ириэ, который подчеркивает, что в целом в первые послевоенные годы в Восточной Азии «и США, и СССР делали ставку на статус-кво»29, и добавляет: «По крайней мере, до 1949 г. во всех случаях можно заключить, что Ялтинское соглашение обеспечивало в азиатско-тихоокеанском регионе всеобщую системную стабильность, что резко контрастировало с положением в Европе и на Ближнем Востоке, где границы, едва лишь они были очерчены в Ялте, стали игнорироваться»30.
1 Cumings B. The Origins of the Korean War. Vol 1. Princeton: Princeton University Press, 1981 (гл. 4, особ. p. 127-129). 2 Cоветский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны. 1941-1945. Сборник документов. Т. 6. Берлинская (Потсдамская) конференция руководителей трех союзных держав - СССР, США и Великобритании. М.: Политиздат, 1980. С. 341. 3 Morgenthau H. Op. cit. P. 180, 188. 4 См.: Cumings B. Op. cit. P. 126. 5 Lach D., Wehrle E. Op. cit. P. 78. 6 Dallin D. Op. cit. P. 301-308. 7 Scalapino R. The United Statess and Japan // The United States and the Far East / Ed. by Willard L.Thorp. Englewood Clifs, NJ: Prentice Hall, 1962. P. 56-57. 8 Cohen Th. Remaking Japan: the American Occupation As a New Deal. New York: Free Press, 1987. Ch. 4. 9 Meyer M. Japan. A Consice History / 3rd ed. Boston: Littlefield, 1993. P. 219. 10 Kennan G. Momoirs. 1925-1950. New York: Bantam House, 1969. P. 397-418. 11 Scalapino R. The United States and Japan. P. 56. 12 Lach D., Wehrle E. Op. cit. P. 126. 13 United States. Records of the Joint Chiefs of Staff. (Далee - JCS Records.) Part II. 1946-1953: the Far East. Study of a Military Aspects of US Policy Toward China. JCS 1721/4. May 21, 1947. P. 56-87. 14 Эта республика действительно была провозглашена в сентябре 1945 г. уже после подписания советско-китайского договора, в котором СССР официально признал права Китая в Синьцзяне. Советский Союз прекратил поддержку мусульман только в 1949 г. после прихода к власти коммунистов и провозглашения КНР. См.: предисловие Т.Р.Рахимова к мемуарам одного из вождей этого восстания, З.Таипова, в кн.: Таипов З. В борьбе за свободу. М.: Молодая гвардия, 1974. Из западных работ можно сослаться на: Whiting А., Sheng Shihtsai. Sinkiiang: Pawn Or Piwot? East Lansing: Michigan State University Press, 1958. См. также: Галенович Ю.М. «Белые пятна» и «болевые точки» в истории советско-китайских отношений. Т. 1. М.: Институт Дальнего Востока РАН, 1992. С. 102-159. 15 Lach D., Wehrle E. Op. cit. P. 20, 30. 16 Beloff M. Soviet Policy in the Far East. 1944-1951. London: Oxford University Press, 1956. P. 6-7. 17 Ibidem. P. 47. 18 Woodward E.L. British Fireign Policy in the Second World War. London: H.M.Stationary Office, 1962. P. 427. 19 Short A. The Origins of the Vietnam War. Vol. 1. London; New York: Longman, 1989. Ch. 1. 20 Thompson R. The Pacific Basin Since 1945. A history of Foreign Relations of Asian, Australasian and American Rim States and the Pacific Islands. New York: Longman, 1994. P. 29. 21 Подробно взаимосвязь внутриполитических и внешних аспектов политики Франции в Индокитае рассмотрена в кн.: Rice-Maximin E. Accomodation and Resistance: the French Left, Indochina and the Cold War, 1944-1954. New York, 1986. Ch. 4-5. 22 Ricklefs M.C. A History of Modern Indonesia. Blumington: Indiana University Press, 1981. Ch. 13-16. 23 Clough R.N. East Asia and US Security. Washington, D.C.: Brookings Institution, 1975. P. 19. 24 National Security Council (далее - NSC Documents). NSC 124/2. April 5, 1953. P. 28. 25 Roff S.R. The Origins of Malay Nationalism. New Haven: Yale University Press, 1967. 26 Jackson R. The Malayan Emergency: the Commonwealth’s Wars 1948-1966. London; New York: Routhledge, 1991. Ch. 2-3. 27 См. подробнее: The Great Powers in East Asia. 1953-1960 / Ed. by Warren Cohen and Akira Iriye. New York: Columbia University Press, 1990. P. 19-20. 28 См.: Garver J. Polemics, Paragigms and the Origins of the USA-PRC Confrontation in 1950s // The Journal of American-East Asian Relations. Vol. 3. N 1 (Spring 1994). P. 23; Thompson R. Op. cit. P. 42. 29 Iriye A. Secutity and Stability in Northeast Asea. P. 9. 30 Ibidem.
Однако потенциал устойчивого развития не реализовался. Причина была в Китае: его неспособности взять на себя самостоятельную международную роль и одновременно нежелании выполнять подчиненные функции под покровительством СССР или США, или обеих держав вместе. Центральное положение Китая в Восточной Азии делало его ключевым элементом региональной структуры. В США придавали огромное значение превращению Китая в дружественное государство, готовое вместе с Вашингтоном направлять региональное развитие и достаточно сильное, чтобы избавить его от бремени военной ответственности в Азии. Как отмечает Джим Пек, в руководстве США «существовали надежды, что китайско-американская дружба обеспечит безопасность и стабильность в условиях, когда торжество антиколониальной борьбы влечет за собой опасность великих потрясений»1.
Интересы Советского Союза в Китае были обширны. Но они, скорее, носили периферийный характер - обеспечение приграничного пояса безопасности за счет сфер влияния в Синьцзяне, Монголии и Маньчжурии; создание в зоне Порт-Артура и Дайрена плацдарма сдерживания против Японии; укрепление экономической базы советского Дальнего Востока через интенсивное хозяйственное взаимодействие с Маньчжурией. Как и США, СССР был заинтересован в дружественном Китае, но в силу увязки устремлений Москвы с преобладанием в определенных окраинных зонах китайского государства Кремль менее Соединенных Штатов нуждался в сильном центральном китайском правительстве. В этом смысле напор КПК, сумевшей еще в годы войны создать подконтрольные ей районы, а затем их отстаивать против японских войск и правительственных армий, вызывал настороженность. Несмотря на сотрудничество с коммунистами, советское правительство отдавало приоритет развитию отношений с Чан Кайши, от прочности позиций которого после заключения договора 1945 г. могли зависеть юридические основания советского влияния в Маньчжурии.
Хотя СССР и США расходились в том, какой именно была оптимальная для каждой из держав степень силы или слабости того или другого из двух режимов в Китае, у них не было выбора: правительство Чан Кайши было катастрофически слабым - настолько, что даже Советский Союз, не говоря уже о Соединенных Штатах, это не устраивало. Пытаясь укрепить его, Москва и Вашингтон подталкивали коммунистов и Гоминьдан к коалиции друг с другом. Однако внешние стороны не сразу смогли оценить степень взаимной непримиримости последних.
Анализируя послевоенную ситуацию, классик американского китаеведения Д.Барнетт предложил рассматривать политико-идеологическую и интеллектуальную ситуацию 40-х годов в Китае в контексте начавшегося еще с середины XIX в. продвижения страны от «ферментного состояния» к «сильной государственной идее»2. Столкновение двух сил - КПК и Гоминьдана - в этом смысле можно интерпретировать как борьбу коммунистически организованной государственной идеи с той же идеей, облаченной в авторитарно-плюралистическую форму. Возможно, впрочем, точнее было бы определить его как противостояние революционной и консервативно-традиционалистской версий китайского национализма. Иными словами, противостояние двух общественно-политических тенденций в Китае, по форме выступавшее как борьба коммунистических групп с конгломератом сил, номинально объединенных вокруг Чан Кайши как руководителя партии, официально называющей себя национальной, фактически представляется вооруженной конкуренцией за «китайскую идею».
«Поиск идеологии духа» (ideological soul-searching), как его назвал Д.Барнетт, в 40-х годах не был завершен. Самовосприятие китайцев вызрело до уровня мощного ощущения своей национальной идентичности. Но это ощущение было интуитивным и не воплотилось в ясное представление о конкретном пути к полноценной национально-государственной самореализации. Не наша задача уточнять, почему коммунистический национализм оказался привлекательней гоминьдановского. Значимо, что сразу после окончания войны с Японией обе версии китайского национализма были слабыми не только для того, чтобы страна могла проводить «сильную» национальную внешнюю политику, но и для того, чтобы она могла решительно стать под покровительство одной из сверхдержав и, консолидировав под ее защитой национальные силы, со временем вернуться на неизбежный для всех международно-политических дебютантов этап внешнеполитического национализма.
Для региональной стабильности могли иметь значение четыре варианта политики Китая: «буферный» [1], просоветский [2], проамериканский [3] и националистический [4]. И СССР, и США изначально тяготели к первому, понимая, что не могут целиком включить Китай в сферу своего доминирования. Опыт Японии, попытавшейся установить контроль над всем Китаем, отвращал от соблазна ему следовать. Державы склонялись к промежуточному варианту. США были больше озабочены укреплением позиций при центральном правительстве, а СССР - в важных для него приграничных провинциях. При такой структуре интересов компромисс был возможен. Однако борьба КПК с Чан Кайши провоцировала советско-американское соперничество. «Буферный» вариант, приемлемый для СССР и США, имел мало шансов на успех.
Китай с 30-х годов считался в США «протодемократической» республикой, отчасти родственной по духу самим Соединенным Штатам и пригодной для партнерства. Правда, в режиме Чан Кайши многое вызвало сомнения - коррумпированность, косность, неэффективность. Но Чан Кайши был единственным китайским политиком, обладавшим хоть некоторой, пусть и спорной, легитимностью внутри Китая и бесспорной - вне его - как партнер США и СССР по антияпонской коалиции. Американские военные невысоко оценивали боеспособность Гоминьдана. В секретном докладе «Политика США в отношении Китая» от 14 октября 1946 г. Объединенный комитет начальников штабов указывал на то, что правительство Чан Кайши не в состоянии одержать победу над КПК. Но руководство ВС США было против прямого вмешательства в Китае. Оно предлагало укрепить армию Чан Кайши, инкорпорировав в нее отряды Мао Цзэдуна. Основой объединения и должно было стать соглашение о коалиционном правительстве. Военные не преувеличивали значение помощи коммунистам со стороны СССР, полагая, что силы КПК могут разгромить правительственные войска самостоятельно3.
Однако, очевидно, сам Чан Кайши придерживался иной точки зрения. Он не был восприимчив к американскому давлению в вопросе о примирении с коммунистами. Попытки посредничества между Чан Кайши и Мао Цзэдуном, предпринимавшиеся сначала послом США в Китае Патриком Хэрли (в 1945 г.), а затем - специальным представителем президента США Джорджем Маршаллом (в 1945 и 1946 г.) в этом смысле оказались безуспешными.
Ситуация стала принимать более угрожающий характер, когда после эвакуации из Маньчжурии советских войск туда были введены правительственные силы, оказавшиеся отрезанными от баз снабжения блокадой коммунистических отрядов. Противостояние КПК и Гоминьдана переросло в гражданскую войну. На протяжении 1946 г. американская дипломатия пыталась вынудить Чан Кайши к компромиссу с КПК, но его позиция оставалась жесткой. Хотя боевые действия развивались в этот период неудачно и для КПК, Мао Цзэдун тоже не соглашался идти на уступки. С конца 1946 г. стало ясно, что ситуация в Китае определится только в ходе вооруженной борьбы. США прекратили свои посреднические усилия и в начале 1947 г. отозвали Дж.Маршалла из Китая.
По возвращении в Вашингтон Дж.Маршалл был назначен государственным секретарем, став одной из ключевых фигур в формировании азиатской политики США. Между тем, из опыта пребывания в Китае он вынес негативное мнение о Чан Кайши и был против того, чтобы безоговорочно поддерживать режим, который, по его мнению, был не в состоянии навести элементарный порядок в стране. Но администрацию беспокоило усиление коммунистов, тем более что с нарастанием противоречий между СССР и США в Европе общая ситуация в мире осложнилась.
КПК одерживала военные успехи. Летом 1947 г. США направили в Китай для сбора информации миссию генерала Альберта Ведемейера, задачей которого было подтолкнуть Чан Кайши к проведению внутренних реформ, пообещав ему увеличение помощи. Хотя заключение А.Ведемейера о политике китайского правительства и его шансах на победу было отрицательным, он рекомендовал администрации существенно увеличить помощь Гоминьдану4. Тем не менее, с учетом мнения других экспертов, к середине 1948 г. уверившихся в полном преобладании в Китае коммунистов, Г.Трумэн счел бессмысленным тратить средства на увеличение помощи режиму Чан Кайши, жизнеспособность которого оценивалась так низко.
В январе 1949 г. попытку прекратить конфликт КПК с Гоминьданом предпринял Советский Союз. Представители советского посольства в Нанкине (где была резиденция Чан Кайши) и руководство Гоминьдана выработали проект соглашения, в соответствии с которым Китай принимал на себя обязательство сохранять нейтралитет в случае любого будущего международного конфликта [1]; устранить американское влияние в стране [2]; принять меры для создания базы «для реального сотрудничества с СССР» [3]5. Взамен Москва гарантировала Гоминьдану приемлемые условия примирения с коммунистами. Поскольку к тому времени вооруженные силы КПК готовились форсировать Янцзы, это, как полагают западные исследователи, могло означать обещание СССР сохранить власть гоминьдановского правительства над территорией к югу от этой реки. Бывший в 1955-1962 гг. послом Китая в Москве Лю Сяо (Liu Xiao), уже в 80-х годах, в своих воспоминаниях, ссылаясь на разговор с Чжоу Эньлаем (выполнявшим в конце 40-х годов роль «министра иностранных дел» КПК), утверждал, что И.В.Сталин настаивал на приостановлении наступления частей КПК на линии Янцзы, так как в противном случае, как он считал, можно было ожидать вооруженного вмешательства США и развязывания третьей мировой войны6. Реализация этих условий означала бы принятие «буферного» варианта. Мнение о серьезности намерения СССР добиться закрепления у власти в Китае обоих режимов высказывает ряд зарубежных историков7. Оно, как представляется, может считаться логичным и со структурной точки зрения. Вместе с тем, следует иметь в виду, что в советской историографии эта версия отвергается как не подкрепленная архивными материалами.