Материал: 2010_Lyus_E__Bez_oglyadki_na_bogov_Vzlyot_sov

3. Битвы праведных

далитам был открыт доступ в храмы и к колодцам. Но Амбедкар не верил в возможность реально изменить ментальность высших каст. Он заявил, что вообще не хочет входить в их храмы. «По рождению я индуист, — сказал он, — но я не умру индуистом». После многолетнего изучения вопроса Амбедкар выбрал буддизм, который показался ему самой эгалитарной из мировых религий. К тому же буддизм — тоже индийская религия, так что перешедшего в буддизм нельзя обвинить в отсутствии патриотизма, как бывало с членами низших каст, обратившимися в ислам или христианство. Для Амбедкара, отвергавшего все формы предрассудков и ритуалов, было важно и то, что буддизм, на его взгляд, ближе всего к атеизму. При этом он исходил из первоначального учения Будды, — а не позднейших истолкований, — в котором древний философ отверг существование души и загробной жизни. Амбедкар обратился в буддизм в городе Нагпур, а вместе с ним буддистами стали полмиллиона махаров, так что получилась самая массовая в истории церемония религиозного обращения. Вскоре после этого он умер. Буддистом.

В Аурангабаде и в бесчисленном множестве других малых городов Индии статуи и изображения Амбедкара можно встретить на каждом шагу. Я побывал в колледже Милинды, расположенном на дороге, ведущей к знаменитому пещерно храмовому комплексу пещер Эллоры, где находятся самые восхитительные и впечатляющие образцы индуистского и буддийского искусства. Амбедкар назвал колледж в честь легендарного древнегреческого царя Милинды (Менандра), который вступал в споры с каждым встречным ученым или жрецом и всякий раз побеждал в споре. Это продолжалось многие годы, пока он не встретил монаха по имени Нагсен. Буддистскому монаху удалось переспорить царя Милинду. Царь признал поражение и уступил трон Нагсену. «Для Амбедкара царь Милинда был символом интеллектуальной честности, которой, по его мнению, недостает индуизму», — объяснил мне декан колледжа Милинды Индраджит Алте.

Амбедкар был одержим идеей образования. По данным колониальным властей, в начале ХХ в. только 0,013% неприкасаемых — один на восемь тысяч! — умели читать и писать1. Для современной Индии сопоставимых данных не существует,

1 Pradipta Chaudhury, “Redressing Disadvantages,” Seminar, p. 26.

121

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

потому что после обретения независимости запрещено собирать в переписях данные по отдельным кастам. Но есть оценки, согласно которым сегодня грамотны не менее трети далитов. Не боясь ошибиться, можно предположить, что большинство махаров, которые подарили Индии Амбедкара, умеют читать и писать. Поэтому махарам удалось занять намного бóльшую долю беловоротничковых рабочих мест и государственных синекур, чем любой другой группе далитов. Сравнительно много махаров принадлежат к среднему классу и живут

вАурангабаде, а на фабриках и заводах много махаров рабочих. Большинство махаров навсегда покинули свои деревни.

Ребенком Индраджит Алте подолгу сидел у стены храма

всвоей деревне в тщетной надежде, что ему разрешат войти внутрь. Потом его семья перешла в буддизм и переехала

вгород. «В Аурангабаде, в Бомбее или другом городе к тебе относятся с уважением. Идешь по улицам, и никто не знает твоей касты, — рассказывает профессор Алте, почти половина из 3600 студентов которого принадлежат к далитам. — Но если

явозвращусь в родную деревню, люди из других каст, не умеющие даже читать и писать, не пустят меня в свои дома и даже не станут пить со мной чай. Вот как они относятся к декану городского колледжа. Даже сменив религию, в деревне ты все равно принадлежишь своей касте».

Профессор Алте привел меня в комнату с видом на колледж, в которой жил Амбедкар после ухода в отставку с поста министра юстиции в правительстве Неру в 1951 г. В отставку он вышел отчасти в знак протеста против задержки с принятием гражданского кодекса, который должен был создать основу для равенства полов (например, наделить дочерей правом наследования). Кодекс был разбит на четыре части, и только

всередине 1950 х годов все они были утверждены парламентом. Комната, одиноко высящаяся на крыше колледжа, имеет форму ступы1, характерную для буддийского храма, и хранит некоторые личные вещи Амбедкара, в том числе длинный бамбуковый посох с восемью зарубками, символизирующими восьмиричный путь праведности. Еще там есть выцветшие

1Форма культовых зданий в буддийской архитектуре. Обычно состоит из трех частей — основания, вместительно основного объема (полукруглой или иной куполообразной формы) и многоярусной верхней части. — Прим. ред.

122

3. Битвы праведных

черно белые фотографии, запечатлевшие Амбедкара в его знаменитых роговых очках и в европейской одежде, разговаривающего с разными государственными деятелями. Фотографии со следами пятен от муссонных дождей обрамлены гирляндой цветов. Профессор рассказал мне историю об образованном деревенском махарском мальчике, который сумел посрамить группу правоверных деревенских браминов. Брамины проводили ежегодный ритуал, чтобы узнать, хороши ли будут муссонные дожди, для чего поливали водой лингам — фаллический символ бога Шивы. Мальчик использовал свою научную подготовку, чтобы разоблачить ритуал. «Вот что имел в виду Амбедкар, когда говорил о борьбе с кастовостью, — сказал профессор. — Она заключалась также в борьбе с суевериями».

Но между жизнью махаров, перебравшихся в города, подобные Аурангабаду, и тех, кто до сих пор остается в деревнях, пролегает настоящая пропасть. В деревне Будда стал просто одним из богов индуистского пантеона, изображения которого махары чтут наравне с Шивой, Кришной, Рамой и Вишну. В некоторых домах махаров есть даже небольшая статуэтка Амбедкара, стоящая среди богов. Во время менструаций женщины убирают изображение Амбедкара, дабы не осквернить его. Вряд ли лидер далитов обрадовался бы этому. Деревенские махары приветствуют своих индуистских соседей словами «Jai Bheem» («Да здравствует Амбедкар»), чтобы дать понять, что к ним не следует более относиться как к неприкасаемым. Но два махара, приветствуя друг друга, произносят традиционное индийское приветствие: «Ram Ram»1.

Город — это другой мир. Мы побывали в махарском районе Аурангабада, где живет молодой активист Амит Сударкар. Это бедный район, но он поражает своей чистотой, выделяющей его среди других частей города. Все вокруг чисто выметено и вымыто. Над каждом домом развевается на ветру многоцветный флаг международного буддизма и голубой флаг с изображением колеса Ашоки, великого буддийского правителя начального периода индийской истории. В домах фотографии кинозвезд и знаменитых игроков в крикет. И никаких

1Все сведения о деревенской жизни махаров я взял из превосходного эссе Neera Burra, “Buddhism, Conversion and Identity” in M. N. Srmivas, ed., Qaste, Its Twentieth Century Avatar (New Delhi: Penguin­ India, 1996), pp. 155—169.

123

Э. Льюс.  Без оглядки на богов

статуэток богов, только небольшие изображения Амбедкара и Будды. В Аурангабаде, как и в других индийских городах, махары живут по соседству с мусульманскими кварталами. «Нам проще общаться с мусульманами, чем с кастовыми индусами, потому что мы слишком настороженно относимся друг к другу, — объясняет Сударкар. — До обращения в буддизм мы привыкли есть говядину с мусульманами». В Аурангабад я приехал с моим другом и фотографом из Дели Сохаилом Акбаром, сопровождавшим меня в нескольких поездках. Нас обоих поразило то, насколько уверены в себе махары, с которыми мы встречались. Среди них были учителя, владелица салона красоты и механик. Все они были грамотны. Почти каждый из встреченных нами махаров был грамотен в первом или втором поколении, и они просто лучились уверенностью в себе. Поразительно радикальное изменение для людей, родители, деды и пращуры которых на протяжении сотен, а, пожалуй, и тысяч лет только и знали, что кланяться и унижаться.

Вокруг нас собралась толпа, как бывает всегда, когда объявляются чужаки. Нас повели в местный храм. Там не было ничего, кроме голубых стен с изображениями Будды и Амбедкара. Забавно, что Амбедкара всегда изображают с толстыми красными губами, как у Будды. Но не было ни ароматических курильниц, ни колоколов, ни свечей. «Мы не молимся Будде, потому что верим, что он был не богом, а человеком, — сказал Сударкар. — Мы молимся за мир или медитируем. Иногда мы приходим сюда читать». Потом люди захотели познакомить нас с местным дантистом, кабинет которого расположен рядом с храмом. Он тоже махар. В его кабинете работал кондиционер, было прохладно и безупречно чисто. «Ко мне постоянно ходят лечиться люди из других каст», — сообщил дантист. Другие, желая удостовериться, что я понял все значение того, что высшие касты теперь позволяют неприкасаемому запускать пальцы в их рты, забормотали: «Представляете?» «Очень хороший дантист». «Махарский дантист». Большинство этих людей говорили не только на хинди и маратхи, главном языке Махараштра, но и на английском. Садаркар сказал: «Дискриминация все еще жива — мы не живем по соседству с высшей кастой и отдаем детей только в наши школы. Но мы свободны и знаем свои права».

Раз уж так все сложилось, мы не могли не уступить стремлению этих людей отвести нас и в другие места, иллюстрирующие

124

3. Битвы праведных

те или иные достижения гордых махаров. Дальше все шло само собой. Следующей остановкой был музей, посвященный жизни Амбедкара. Половина книг в библиотеке музея была об американских «Черных пантерах» и Малколме Иксе. После смерти Амбедкара Республиканская партия Индии распалась на враждующие фракции. Группа далитов, вдохновляющаяся примером Малколма Икса, создала движение «Далитская пантера», существующее до сих пор, хоть и мало чем себя проявившее. «Мы чувствуем сходство наших страданий со страданиями негров в Америке до возникновения движения за гражданские права и в Южной Африке при апартеиде», — сказал смотритель музея. Но в некоторых отношениях то, что претерпевали в прошлом и вынуждены терпеть сегодня неприкасаемые, намного хуже. Даже в условиях апартеида и в глуши американского юга белые семьи часто использовали труд черных кухарок и черных нянек. «Индус из высшей касты скорее умрет, нежели позволит неприкасаемому приготовить ему еду или ухаживать за его детьми, — объясняет смотритель. — Его это оскверняет». После музея мы побывали в университете Амбедкара, который до начала 1990 х годов именовался Аурангабадским университетом. Смена названия вызвала гневные протесты индусов из высшей касты, но они ничего не смогли сделать.

Потом нас повели в небольшую буддийскую школу под одним из скалистых холмов, окружающих город. Монахи, по большей части молодые люди двадцати тридцати лет, казались более суровыми, чем махары, которых мы встречали в городе в этот день. Все они были одеты в красно коричневые накидки. Они заговорили с нами о том, почему буддизм практически исчез

вИндии, где он возник, но по прежнему существует в других частях Азии, где привился в свое время. Монахи сказали, что великие буддийские центры Таксила и Наланда (соответственно

всовременном Пакистане и штате Бихар) были разорены браминами, опасавшимися, что буддистский эгалитаризм подорвет их доминирующее положение в обществе1. «Они разрушили

1На самом деле знаменитый монастырь в Наланде был, по всей вероятности, уничтожен мусульманскими правителями. Но многое свидетельствует о том, что в более ранние периоды индийской истории индуистские династии принимали меры для подавления буддизма.

125