ЗАГЛАВИЯ СТИХОТВОРЕНИЙ Е.А. БАРАТЫНСКОГО: СТРУКТУРНО-СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
Патроева Наталья Викторовна
доктор филологических наук, профессор, профессор кафедры русского языка,
Рожкова Анфиса Владимировна
кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры русского языка,
Петрозаводский государственный университет
г. Петрозаводск
В статье анализируются заглавия разножанровых произведений, созданных поэтом в разные периоды его творческой биографии. Исследуется типология заглавий, их структурные, графические, языковые особенности. Привлечение читательского внимания достигается за счет использования в названии антитезы, необычных сочетаний, приема паронимической аттракции, диминутивов. Рассматривается сложный характер взаимоотношений между заглавием и текстом стихотворения на разных уровнях: идейно-смысловом, образном, фонетическом (реализуется посредством повтора звуков), лексическом (проявляется в повторе заглавной лексемы, использовании однокоренных слов, синонимов, антонимов). Отдельные заглавия ассоциативно связаны с другими стихотворениями самого поэта, произведениями русских и зарубежных авторов и каноническими текстами. Обусловленная комплексом причин эволюция заглавий отражает сложные творческие искания поэта, которые выражались в отказе от заглавий, их изменениях, восстановлении прежних вариантов.
Ключевые слова: Е. А. Баратынский; заглавие; заглавная номинация; заголовок; заглавие и текст; поэзия первой трети ХІХвека; поэты пушкинской поры; разножанровые произведения; анализ лирического произведения; язык и стиль писателя.
баратынский поэт заглавия произведение изменения
Заглавие как актуализированный, «выдвинутый», занимающий «сильную позицию» компонент предтекста (наряду с именем или псевдонимом автора, подзаголовком, эпиграфом и посвящением [20, с. 75]) -- это «первое, с чем сталкивается читатель, обращаясь к тексту» [30, с. 85]. Заголовок помогает предсказать характер содержания, тему литературного произведения, в ясной или завуалированной форме «выражает основной замысел, идею, концепт создателя текста» [8, с. 133; 19, с. 810]. Многоплановы и разнообразны отношения между текстом и его названием, функции [8]; [15]; [17]; [23] заглавных номинаций.
В последние десятилетия интерес исследователей к заглавиям художественных произведений заметно активизировался прежде всего в связи с разработкой теории текста, изучением его свойств, категорий, структуры, семантики. В лингвистических трудах рассматриваются, главным образом, значение и форма заглавных элементов, способы выражения и типы связи между текстом и его названием, грамматический статус заголовка как одной из разновидностей «свободных синтаксем» (термин Г. А. Золотовой [12]) в его отношении к слову и предложению [5], [13].
Предмет предлагаемой статьи -- заглавия стихотворных произведений Е. А. Баратынского, самобытного и загадочного представителя пушкинской плеяды. Заглавия стихотворений Е. А. Баратынского до сих пор не были объектом специального исследования. Отдельные замечания относительно названий в лирике «поэта мысли» содержатся в работах М. Н. Дарвина и Л. Г. Фризмана [9, с. 101-102; 32, с. 18-23].
В сохранившихся письмах поэта нет прямых и развернутых указаний на то, как он работал над предтекстовой частью лирических пьес, нет комментариев, касающихся причин изменения или элиминации заглавий, которые осуществлялись автором при подготовке собраний своих сочинений. Но сам этот скрупулезный труд по переделке первоначальных вариантов текстов, в том числе и их названий, говорит о внимательном и даже придирчивом отношении автора к выбору заглавия. «Все это, -- отмечает Л. Г. Фризман, -- подтверждает, что введение тех или иных заглавий, отказ от них, их замена или повторное санкционирование были сознательным творческим актом [32, с. 21]. Поэтому изучение не только функций, типов, формы и семантики заглавий, но и их эволюции в лирике Баратынского может многое добавить к нашим представлениям о «лица необщем выраженье» его поэзии.
Заглавие, по замечанию З.Я.Тураевой, особенно ярко иллюстрирует «суггестивность поэтического слова, множественность интерпретаций, включение в семантическую структуру слова дополнительных созначений, не входящих в основное смысловое ядро» [28, с. 52]. Уточнение, обобщение, «приращение», а нередко и существенная трансформация смысла заглавной номинации происходят в ходе развертывания художественного текста, воспринимаемого и декодируемого читателем [11].
С точки зрения соотнесенности стихотворных названий с тем денотатом объективной действительности, который получил отражение в литературном произведении, можно выделить следующие основные разновидности заглавий в лирике Баратынского:
1. Конкретно-номинативные.
1.1. Собственно «предметные» (термин С.Л. Козлова) [17, с. 25], обозначающие вещи, бытовые реалии («Кольцо», «Бокал»), природные объекты и явления («Водопад, «Звезда» «Цветок») и тому подобное.
1.2. Заглавия -- личные имена (персональные [17, с. 25]):
а) названия людей по какому-либо признаку, свойству («Товарищам», «Старик», «Скульптор», «К жестокой»);
б) антропонимы:
- имена и фамилии реальных лиц -- современников поэта (известных деятелей культуры того времени, друзей, недругов, родных и близких): «Дельвигу», «К Кре- ницыну», «Лутковскому», «А. А. Воейковой», «К Коншину», «Булгарину», «Н. И. Гнедичу», «Д. Давыдову», «К. А. Свербеевой», «Н. М. Языкову», «К. А. Ти- машевой», «С. Л. Энгельгардт»;
— имена исторических личностей: «Алкивиад»;
— условно-поэтические антропонимы: «Лиде», «Хлое», «Дориде», «Аглае»;
б) названия сказочных, фантастических существ, мифологических и библейских героев: «К Амуру», «Леда», «Наяда», «Муза», «Фея», «Ахилл», «Мадонна».
1.3. Жанровые заглавия (в том числе «индивидуальные» и «неологические» жанровые [17, с. 25]): «Элегия», «Эпиграмма», «Сонет», «Стансы», «Ода», «Песня», «Антологические стихотворения», «В альбом», «Молитва», «Надпись», «Запрос М/ухано/ву», «Портрет В...» и другие.
2. Абстрактно-номинативные заглавия, называющие различные отвлеченные понятия (качества, состояния, действия): «Прощание», «Ропот», «Разлука», «Утешение», «Разуверение», «Бдение», «Отъезд», «Возвращение» и тому подобное.
С семантикой заголовка тесно связана его функциональная нагрузка: выражение главной темы, идеи, проблемы произведения (1.1 и 2 разновидности), представление лирического сюжета, ситуации (2 группа), называние внутреннего субъекта или адресата стихотворения (1.2 тип), определение жанровой специфики (1.3 подгруппа).
Совсем незначительна в лирике Баратынского доля заглавий, выражающих временные и пространственные представления, в том числе географические понятия («Весна», «Осень», «Деревня», «Лагерь», «Финляндия», «Рим», «Новинское»), почти не встречаются «пейзажные» (за исключением, пожалуй, только «Водопада», «Падения листьев», «Бури», «Весны» и «Осени») названия. а также связанные с мифологическим топосом («Элизийские поля», «Мой Элизий», «Лета»).
Как известно, название «не предполагает стабильной структурной модели» [19, с. 9]. В качестве однословной заглавной синтаксемы употребляется обычно форма именительного падежа существительного, реже -- косвенно-падежные формы с предлогом или без него, которые, как правило, вводят имя адресата стихотворения (например, «Богдановичу», «Сестре»). Только однажды встречается местоименное название «Она».
Невелико количество заглавий, построенных по схеме двухсловного (простого) именного словосочетания («Подражание Лафару», «Последняя смерть», «Последний поэт», «На смерть Гете», «Дядьке-итальянцу» и некоторые другие). Иногда Баратынский использует и более развернутые, усложненные построения: «Женщине пожилой, но все еще прекрасной», «Брату, при отъезде в армию», «К.. .при посылке тетради стихов», «К Д/ельвигу/ на другой день после его женитьбы», «Хор, петый в день именин дяденьки Б/огдана Андреевича Баратынского/ его маленькими племянницами Панчулидзевыми», «К девушке, которая на вопрос, как ее зовут, отвечала: “Не знаю”». Такие многословные заглавные конструкции обычно описывают случай, событие, послужившее толчком к написанию стихотворения.
Сложен и многопланов характер взаимоотношений между текстом и его названием -- «смысловой доминантой», «внешним пределом», «представителем и заместителем текста во внешнем мире» [16, с. 111]. Связь между заглавием и лирическим контекстом может быть выражена эксплицитно и имплицитно [10, с. 114-123; 15, с. 169-172].
Эксплицитная связь проявляется прежде всего в повторе заглавной лексемы в тексте стихотворения: К Алине .Тебя ль, Алина, вижу вновь?../Алина! [3, с.56].
При этом возможна трансформация прямого значения заглавного слова (например, в случае метафоризации, перифраза, сравнения, олицетворения) или совмещение в пределах одного контекста нескольких лексико-семантических вариантов: Звезды Мою звезду я знаю, знаю. / Живет, не здесь -- в звездах Моэта / Душа моя! [3, с. 192]. То же самое находим в стихотворениях Эпиграмма, Рифма и других.
Повтор заглавной лексемы может быть неточным (например, в тексте встречаются слова одного с ней корня): Прощанье Простите, милые досуги / Разгульной юности моей, / Любви и радости подруги, / Простите! Вяну в утро дней! [3, с. 57]. Подобные примеры употребления неточного повтора заглавной лексемы встречаются в стихотворениях Финляндия, Разуверение и др.
Актуализация названия достигается и повторением звуков, составляющих заглавие, в тексте стихотворения:
Случай Вчера ненастливая ночь / Меня застала у Лилеты, / Остаться ль мне, идти ли прочь, / Меж нами долго шли советы./ Но, в чашу светлого вина / Налив сулыб- коюлукавой, / «Послушай, -- молвила она, -- / Вино советник самый здравый». / Я пил; на что ж решился я / Благим внушеньем полной чаши? / Побрел по слякоти, друзья, / И до зари сиделу Паши [3, с. 55].
Имплицитная связь между названием и текстом нередко в качестве одного из своих проявлений имеет замену главного слова местоимением, языковым или окказиональным (в том числе перифрастическим) синонимом:
К Креницыну Товарищ радостей младых, / Которые для нас безвременно увяли, / Я свиделся с тобой!... [3, с. 58];
Дельвигу Так, любезный мой Гораций... / Но теперь я муз и граций / Променял на вахтпарад.. .|3, с. 59];
Водопад Шуми, шуми с крутой вершины, / Не умолкай, поток седой!... [3, с. 86].
Завуалированный характер носят взаимоотношения между текстом и его названием в случае присутствия в стихотворном контексте лексеме, антонимичной заглавной:
Бдение .Уж поздно было, ночь спустилась, / Но сон бежал очей [3, с. 84];
Буря В покое раболепном я / Ждать не хочу своей кончины. [3, с. 123].
В более тщательной дешифровке нуждается связь между заглавием и произведением, если заглавное слово и его аналоги вообще отсутствуют в лирическом контексте. Но и в этом случае «отсутствие...указателей развития темы заглавия в самом тексте не мешают заглавию служить главным “индикатором” ключевой темы произведения. Это происходит потому, что доминирующее влияние заглавия переводит читательское восприятие на более глубокий семантический уровень -- символический. Происходит символическое, метаязыковое развертывание заглавия в тексте. Текст выступает как развернутая заглавная метафора» [15, с. 171]. Такого рода взаимоотношения между заглавием и текстом выявляются, например, в системе философского цикла Баратынского (1842). Сама заглавная номинация не встречается больше ни в одном из 27 стихотворений книги, но по мере того, как разворачивается лирический метатекст, возникают все новые и новые «приращения», коннотации смысла общего названия, создается «целая парадигма значений, связанная с семантикой заголовка» [9, с. 101].
Основное словарное значение лексемы сумерки («непродолжительный отрезок времени между заходом солнца и наступлением ночи, а также перед рассветом») ассоциативно соотносится с образами вечера, ночи, мрака ночного.
Иной семантический план ключевого символа связан с обозначением переходного периода от «вечера года» (осени) к зиме: Осень И вот сентябрь! И вечер года к нам / Подходит. [3, с. 185]. В образной системе этого стихотворения противопоставлены осень в природе и «осень дней» -- пора зрелости, творческой «жатвы», подведения жизненных итогов.
«Сумерки» человеческой цивилизации, истории и культуры («Век шествует путем своим железным.» [3, с. 179]) и «сумерки» сознания, души («безумная душа» [3, с. 194]), «темнота» заветных истин («Предрассудок! Он обломок давней правды.» [3, с. 197]), реальность и сон, смерть и жизнь, разумное и иррациональное, свет и тьма, видимое и незримое, уходящее и наступающее -- вот далеко не полный перечень сквозных микротем, связанных со смысловой доминантой -- заглавием (лейтобразом [31, с. 106 и след.]) -- и объединяющих стихотворения сборника в единый лирический метатекст.
В первичной номинации с микросимволом ассоциативно перекликаются и названия стихотворений, входящих в цикл: «Последний поэт», «Недоносок», «Осень» [24, с. 143-1471.
Эксплицитная и имплицитная связи могут совмещаться в пределах одного стихотворения:
Наяда Есть грот: Наяда там в полдневные часы / Дремоте предает усталые красы / И часто вижу я, как нимфа молодая / На ложе лиственном покоится нагая, / На руку белую, под говор ключевой, / Склоняяся челом, венчанным осокой [3, с.135].