Военные успехи хороши только при крепости внутреннего устройства Среднего мира, при осознании стоящей перед ним идеальной задачи, формой земного воплощения которой является христианская империя.
В одном из писем И. С. Аксакову Ламанский признавался: «Да, одним мечем Восточного вопроса благоприятно нам не разрешить, ведь это, впрочем, ясно. Нужен целый ряд подготовительных культурных усилий и работ. Нужно иное духовенство, иное купечество.
Нужна другая школа, другая литература. Много надо сеять еще, но не мало уже и поспело. Надо помогать всходам. Нужна свобода, нужны возбуждение духа, энергия во всех общественных слоях» Там же, оп. 1. ед. хр. 1, л. 201об.. Идеал европеизирующейся империи для решения такой исторической задачи не подходит.
Его реальное воплощение в России противоречит не только славянофильским представлениям, но и нуждам греко-славянской цивилизации: европеизация в России сопровождалась распространением и окончательным закреплением крепостного рабства; свобода совести на практике оборачивалась церковным расколом и преследованием инакомыслящих; нравственная сила общественного мнения ограничивалась и подавлялась цензурой; общественное самоуправление и самодеятельность народа приносились в жертву полицейскому государству и т. д.
Не следует, однако, думать, что точка зрения Ламанского на Восточный вопрос ограничивалась общими рассуждениями, историософская оптика которых пренебрегала любой конкретикой. Он указывал на самостоятельные отделы Восточного вопроса, разрешение которых предполагает определенные изменения в государственной, религиозной и политической жизни общества.
Первый из них -- «кирилло-мефодиевская идея», в узком смысле означающая восстановление у западных славян национальных церквей. Кирилло-Мефодиевская идея говорит «о соглашении живого начала единства вселенской церкви с автономиею поместных, национальных церквей <...> ибо это воссоединение имеет свершаться не через папство, а помимо его, и вопреки ему, через возрождение на латинском западе старых национальных церквей» [27, с. 439].
Фактически это означает соединение церквей на основе возвращения славян-католиков к практике православной церкви. Первым шагом здесь должно стать восстановление богослужения на национальных языках, т. е. фактическое возвращение к историческому опыту славянских церквей в эпоху деятельности свв. Кирилла и Мефодия. С одной стороны, таким образом будет преодолена религиозная рознь, много веков разделяющая славянские народы. С другой стороны, языки славян-католиков вновь станут языками, на которых человек обращается к Богу, сделает более понятным и доступным христианское учение для простых верующих, не владеющих латинским языком.
В то же время надо иметь в виду, что повышение статуса славянских языков -- это только первый шаг к установлению языкового единства славян, т. е. важнейшего, наряду с религиозным единством, принципа укрепления цивилизационной целостности Среднего мира. Следующий шаг состоит в принятии славянами общего научного, дипломатического и литературного языка, которым в современных условиях, убежден Ламанский, может быть только русский язык. Национальные языки сохранятся не только в богослужении, но и в быту, в то время как языком высшей образованности (науки и литературы) должен стать русский. Только таким образом может быть достигнуто духовное и ментальное единство греко-славянского мира, без которого невозможно и его цивилизационное самосознание.
Вторым важнейшим отделом Восточного вопроса является вопрос славянский. «Славянский вопрос, -- пояснял Ламанский, -- есть такой же мировой вопрос, как Цареградский. Для немцев вопросы чешский, словенский или вопросы о народностях Транслейтании и пр. -- только часть вопроса восточного. Для нас же, собственно, это вопрос не восточный, а западный. Под западным славянством, прибавлю в заключение, я всегда разумею не латинское только славянство, а всех юго- и северо-западных славян, за исключением русского народа, который в своих разновидностях великорусской, белорусской, малорусской, составляет, по-моему, особую группу -- славянство восточное» [36, с. 538-539]. Положительное решение славянского вопроса означает преодоление центробежных сил в славянстве и доминирование сил центростремительных.
Стремление к обособлению и сохранению своей национальной и региональной самобытности вполне понятно у славянских и других народов Среднего мира. Более того, этническое и культурное разнообразие является условием творческого развития любой цивилизации. Унификация приводит к обеднению культуры, к снижению возможностей эффективно отвечать на те внешние и внутренние вызовы, которые возникают перед ней.
В то же время центробежные тенденции не должны одолеть центростремительные, не должны разрушать единство, без которого любая цивилизация обессилеет и распадется. «Без попыток же решения в нашем сознании вопросов о том, где кончаются законные интересы партикуляризма и автономии той или другой славянской народности и где начинаются задачи общеславянские, невозможно нам ожидать сколько-нибудь успешных попыток и в деле практического решения отдельных частей вопроса славянского», -- уточнял Ламанский [27, с. 439-440]. В этом смысле он довольно скептически смотрел на возможность обретения славянами политической независимости.
Точнее говоря, он полагал вполне реальными перспективы образования самостоятельных славянских государств, но не считал такую цель конечной и желательной, поскольку малочисленные и слабые славянские государства быстро подпадут под влияние более сильных (в политическом и культурном отношениях) соседей и в конце концов будут вынуждены им подчиниться: перейти на немецкий, итальянский и др. языки в образовании, науке и литературе, экономически и культурно им покориться, следовать их политической линии и т. п. Богатая и развитая культура, полагал Ламанский, является последствием развития крупного и сильного политического организма, т. е. в перспективе -- государственного единства. Он, однако, не призывал включить славянские и прочие земли в состав Российской империи, оставляя без четкого ответа вопрос о политической конфигурации Среднего мира. Ламанский лишь указывал, что идея единой христианской империи не противоречит разнообразию форм политической жизни, объединенных высшим цивилизационным (религиозным, языковым и проч.) единством.
Рассуждения Ламанского о Восточном вопросе являются частью его политико-географического и цивилизационного учения. В них заметны следы славянофильской идеологии, но он привносит в интерпретацию восточного вопроса и много нового, формулирует оригинальный взгляд на историческую судьбу греко-славянского мира. Необходимость пересмотра восточного вопроса стала особенно актуальной после Крымской войны. С конца XVII в. Россия в значительной степени оказывалась втянута в противостояние с Турцией благодаря эгоистической политике европейских держав, удовлетворявших таким образом свои интересы и уверявших, что решить восточный вопрос можно только совместными, солидарными усилиями. Однако Крымская война, а впоследствии и Берлинский конгресс показали эфемерность и пагубность этих ожиданий. Солидарность Европы оказалась не антитурецкой, а антирусской. Цивилизационная интерпретация восточного вопроса была необходима Ламанскому, чтобы показать, что интересы России и Европы в восточном вопросе не совпадают, напротив, они крайне противоположны. Более того, эти противоречия, а не соперничество России и Турции, составляют главный нерв восточного вопроса. Ламанский доказывал, что, во-первых, Восточный вопрос -- это вопрос не о судьбе Турции, а о разграничении двух цивилизаций: романо-германской и греко-славянской. В своем анализе Восточного вопроса он практически не упоминал Турцию, историческая роль которой, как он показывал в своих исторических исследованиях, состояла как раз в сохранении греко-славянского мира от притязаний западноевропейских народов. Лишь с ослаблением Турции эта роль перешла к укрепляющейся России. Центр тяжести восточного вопроса он переносит на отношения России и Западной Европы как представителей двух цивилизационных миров. Во-вторых, Восточный вопрос -- это вопрос внутреннего развития России и такого ее усиления, когда граница двух цивилизаций, учитывающая этнографические и религиозные интересы России, уже не будет оспариваться. Только при успешном внутреннем развитии России, а не военном столкновении, возможно благоприятное для нее решение восточного вопроса. Здесь взгляды Ламанского совпадали с мнением людей, которых было трудно заподозрить в славянофильских симпатиях (В. А. Жуковский, А. М. Горчаков, Б. Н. Чичерин и др.).
Конечно, в значительной степени, взгляды Ламанского были результатом его научных исследований. В них много книжного. Прежде всего это касается славянофильских элементов его учения. Однако хорошее знакомство ученого с реальным положением славянских народов и личные связи с представителями славянской интеллигенции значительно скорректировали его взгляды, что и привело к отказу от идей панславизма и вызвало критику со стороны консервативной части славянофилов. Сам Ламанский считал себя не только историком и кабинетным славистом, но и политическим мыслителем. Он надеялся на практическое воплощение своих мыслей, хотел, чтобы они легли в основу политических решений. Его ожиданиям не суждено было осуществиться. Его концепция, в том числе и толкование Восточного вопроса, осталась частью русской политической и философско-исторической мысли, но не практики. С тех пор, когда Ламанский писал свои сочинения, ситуация в Европе заметно изменилась. При этом Восточный вопрос в том широком его понимании, которое он предлагал, сохранил свою актуальность. Однако сбылись лишь пессимистические ожидания Ламанского: «...ныне одна лишь Россия полноценно выражает традиционное греко-славянское единство и противостояние обоих миров» [37, с. 200].
Литература
1. Семенов-Тян-Шанский, В. П. (1915), Владимир Иванович Лиманский как антропогеограф и политикогеограф, Живая старина, вып. I-II, с. 9-20.
2. Тяпин, И. Н. (2019), Проблема исторического возраста России в концепции О. Шпенглера в контексте влияния Н. Я. Данилевского и К. Н. Леонтьева, Философский полилог: Журнал Международного центра изучения русской философии, № 2, с. 37-45. https://doi.Org/10.31119/phlog.2019.6.3
3. Куприянов, В. А. (2018), Россия и Европа в раннем и позднем славянофильстве, Соловьевские исследования, № 2, с. 21-33.
4. Задорожнюк, Э. Г. (2016), Предвосхищение евразийства, Диалог со временем, № 57, с. 24-40.
5. Исаева, О. С. и Кошарный, В. П. (2015), Об источниках геосоциологии классического евразийства, Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Общественные науки, № 2 (34), с. 112-120.
6. Медоваров, М. В. (2020), Геополитические концепции русских консерваторов 1890-х годов, Тетради по консерватизму, № 3, с. 85-98.
7. Павлов, П. А. (2017), «Россия-Евразия» П. Н. Савицкого и наследие В. И. Ламанского: географические и социокультурные «миры», Вестник Тверского государственного университета. Серия: Философия, № 4, с. 137-143.
8. Ширинянц, А. А. (2017), В. И. Ламанский -- евразиец до евразийства, Евразийская идея и интеграционные процессы на постсоветском пространстве, Кокшетау: Кокшетауский государственный университет им. Ш. Уалиханова, с. 7-17.
9. Ламанский, В. И. (1892), Три мира Азийско-Европейского материка, СПб.: Типо-хромолитогра- фия А. Траншеля.
10. Ламанский, В. И. (1871), Об историческом изучении греко-славянского мира в Европе, СПб.: Тип. Майкова.
11. Киселев, В. С. (2015), Панславизм и конструирование национальной идентичности в русской и польской словесности XIX в., Русин, № 3 (41), с. 108-127. https://doi.Org/10.17223/18572685/41/8
12. Ламанский, В. И. (б. г.), Лекции по славянским наречиям, читанные профессором С.-Петербургского университета В. И. Ламанским за 1880-81 акад. год, [СПб.:] Литография Гробовой.
13. Ламанский, В. И. (1891), Введение в славяноведение. Литография, [СПб.: б. и.].
14. Ламанский, В. И. (1875), Видные деятели западно-славянской образованности в XV, XVI и XVII веках. Историко-литературные и культурные очерки, Славянский сборник, СПб.: В типографии Второго Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, с. 413-584.
15. Алексеев, П. В. (2016), Восток в творческом сознании Ф. М. Достоевского периода Крымской войны, Имагология и компаративистика, № 1 (5), с. 30-43. https://doi.Org/10.17223/24099554/5/2
16. Багаева, А. Ф. (2020), Восточный вопрос на страницах «Отечественных записок» Н. А. Некрасова, Вестник Московского университета. Серия 9: Филология, № 5, с. 184-194.
17. Болдырев, А. В. (2019), «Византия -- роковой город»: восточный вопрос и попытки его «рационализации» в российском общественно-политическом дискурсе (вторая треть XIX в.), Вестник Института востоковедения РАН, № 1 (7), с. 152-158.
18. Виноградов, В. Н. (2012), Османская империя и Россия. XV -- конец XIX века, Новая и новейшая история, № 1, с. 98-121.
19. Жуков, К. А. (2006), Восточный вопрос в историософской концепции К. Н. Леонтьева, СПб.: Алетейя.
20. Киняпина, Н. С. (1994), Балканы и проливы во внешней политике России в конце XIX века (1878-1898), М.: Изд-во МГУ
21. Косик, В. И. (2021), Достоевский: восточный вопрос, Славяноведение, № 1. с. 85-93.
22. Котельников, В. А. (2004), Восточный вопрос в русской политике и литературе, Русская литература, № 2, с. 3-29.
23. Котельников, В. А. (2019), Святая земля, христианский восток, Византия на русском религиозном, политическом и культурном горизонте, Русско-Византийский вестник, № 1 (2), с. 17-65.
24. Новикова, Е. Г. (2016), «Западные славяне» в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского периода Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., Имагология и компаративистика, № 1 (5), с. 44-51. https:// doi.org/10.17223/24099554/5/3
25. Орешкова, С. Ф. (2018), «Восточный вопрос». Предыстория и война 1877-1878 гг. как его завершение, Вестник Института востоковедения РАН, № 2, с. 91-103.