16
Восточный вопрос в политико-географическом учении В.И. Ламанского
А.В. Малинов
Аннотация
В статье рассматриваются взгляды крупнейшего отечественного слависта Владимира Ивановича Ламанского (1833-1914) на Восточный вопрос. В качестве источников используются как опубликованные работы ученого, так и его рукописи.
Отмечается, что, опираясь на идеи славянофилов, Ламанский сформулировал оригинальное цивилизационное и политико-географическое учение, которое нашло развитие в концепции евразийцев.
Указывается, что особенностью подхода Ламанского был широкий философско-исторический и всемирно-исторический взгляд на восточный вопрос. Он показывал, что значение восточного вопроса не сводится к соперничеству с Турцией, освобождению южных славян, захвату Константинополя и контроля над проливами. Согласно Ламанскому, Восточный вопрос -- это вопрос о цивилизационных разломах в Восточной Европе и Малой Азии, которые приводят к противостоянию двух цивилизационных миров: германо-романского и греко-славянского, или Среднего мира.
Основные границы греко-славянской цивилизации совпадают с пределами Российской империи, однако неустойчивой остается западная граница этого самобытного мира. Ее определение и составляет главное содержание восточного вопроса.
Политическая конфигурация греко-славянской цивилизации лучше всего соответствует идее единой христианской империи, допускающей различные формы правления на разных территориях.
Однако в Российском государстве как крупнейшем представителе Среднего мира реализовался другой тип империи -- европеизирующегося государства, которое не соответствует ее всемирно-исторической задаче. Восточный вопрос, таким образом, -- это вопрос о взаимных отношениях германо-романского и Среднего мира. Ламанский показывал, что его решение не может быть чисто военным. Благоприятное для Среднего мира разрешение Восточного вопроса будет являться следствием его успешного внутреннего развития.
Ключевые слова: Восточный вопрос, славянофильство, империя, Ламанский, цивилизация, политическая география, граница.
Откликаясь на смерть Владимира Ивановича Ламанского (1833-1914), его зять В. П. Семенов-Тян-Шанский писал о нем как о главе «исторической школы русских славистов», который заложил основы «русской школы антропогеографов и политикогеографов» [1, с. 19, 20]. Политико-географическое учение Ламанского, полнее всего выраженное в трактате «Три мира Азийско-Европейского материка» (1892), стало завершением концепции, которую он разрабатывал с конца 1850-х годов, опираясь на идеи славянофилов. В итоге он вышел далеко за пределы славянофильской программы, сформулировав оригинальное цивилизационное учение, получившее развитие уже в XX в. у евразийцев. До сих пор истоки цивилизационного подхода в отечественной науке связывают исключительно с именами Н. Я. Данилевского и К. Н. Леонтьева [2]. Взгляды Ламанского оказались в тени их учений, хотя с большой долей вероятности можно утверждать, что именно личное знакомство с Ламанским и его идеями, сформулированными ранее, подтолкнуло Н. Я. Данилевского и К. Н. Леонтьева к разработке собственных концепций. Сравнение подхода Ламанского с идеями лидера ранних славянофилов А. С. Хомякова демонстрирует существенное расхождение их взглядов [3]. Интерес к Ламанскому в современной отечественной историографии во многом инициирован именно евразийским прочтением его идей (подробнее см.: [4-8]).
Взгляд на цивилизации с точки зрения политико-географической науки, которая только заявила о себе в конце XIX в., действительно, отчасти сближает учение Ламанского с евразийством. Ламанский впервые заставил говорить о себе как об оригинальном ученом, опубликовав в 1859 г. книгу «О славянах в Малой Азии, в Африке и в Испании», за которую в начале 1860 г. получил степень магистра. Развивая высказанные в ней идеи, он впоследствии указывал на совокупность признаков цивилизационного единства: географические, этнографические, историко-культурные и религиозные. Так, в начале трактата «Три мира Азийско-Европейского материка» он писал, что географическое многообразие и природные богатства «помогли развитию крайнего разнообразия, этнографического и культурного, содействовали образованию великих и сильных племен. <.. .> Вглядываясь ближе во внешний вид, состав населения и историко-культурный характер Азийско-Европейского материка, мы приметим в нем три крупные части, три великие отдела или мира, каждый со своими, исключительно ему свойственными, географическими, этнологическими и историко-культурными особенностями» [9, с. 2]. Ламанский пишет здесь о собственно Европе, Азии и Среднем мире (восток для Европы и север и запад для Азии). Не рассматривая подробно особенности цивилизационного развития Азии, он сосредоточился на анализе взаимных отношений Европы и Среднего, или греко-славянского, мира. Можно сказать, что вся философия истории Ламанского сводилась к выявлению глубинных оснований противоречий двух цивилизационных миров, романо-германского и греко-славянского, которые проявляются в многообразных фактах истории и современной политики. В докторской диссертации он, в частности, отмечал: «Деление христианско-арийского мира на восточный и западный, греко-славянский и романо-германский, основано на строгом различии их внутренних, существенных признаков, географических, этнографических, религиозных, общественных, вообще, культурных особенностей. Это деление имеет величайшую научную важность» [10, с. 12]. Борьба двух миров, продолжал он далее, «есть главная ось, около которой обращается историческое колесо многовековой, богатой и разнообразной жизни христиано-арийских племен Европы и Азии» [10, с. 32].
Принципиальным вопросом цивилизационной концепции Ламанского является определение границ цивилизационных миров. Первые из них -- границы географические, которые преимущественно и задают единство формирующейся в их пределах культурной и этнической общности, а затем и государства. По словам Ламанского, «единство русской империи обусловлено совершенным почти отсутствием в ней крупных внутренних расчленений. <...> Этим отсутствием богатых расчленений Россия резко отличается как от европейского запада, так и азиатского юга. Русская Азия в этом отношении составляет почти такую же противоположность собственной не-русской Азии, какую европейская Россия -- собственной, не-русской Европе. От настоящей Европы и от настоящей Азии отличается Россия и крайне бедным развитием береговой линии» [9, с. 15]. В то же время необходимо помнить, что цивилизационные границы не всегда совпадают с границами государственными, а государственные -- с границами этнографическими. Ламанский в своих работах, как правило, пишет о России не как об исторически сложившемся государстве, а как о цивилизационном проекте -- преобладающей части греко-славянского мира. В этом отношении российское государство, историческая Россия, не соответствует в полной мере греко-славянской цивилизации. «Шестая часть света, Россия, -- замечал Ламанский, -- получает почти полный вид особого самостоятельного материка только с приложением к ней остальной восточной, Закарпатской и Задунайской, греко-славянской Европы. <...> В соответствие географическому характеру края, и в его населениях, с приближением к югу и юго-западу возрастает и усиливается дух партикуляризма, крайней местной автономии и независимости, во многом благоприятный для развития личной бойкости и энергии, для образования небольших вольных торговых и морских республиканских общин с широким самоуправлением» [10, с. 39]. В более поздней работе Ламанский уточнял, что славянские и православные народы, не входящие в состав Российской империи, «составляют сами по себе слишком незначительную, по величине площади, по количеству населения и политическому и культурному положению, часть Азий- ско-Европейского материка, для того чтобы образовать особый самостоятельный отдел или мир. Рассматриваемые с точки зрения этнологической и историко-культурной, эти земли естественно должны быть отнесены не к миру собственно азиатскому и не к миру собственно европейскому, а к миру, названному нами Средним. В этом смысле эти земли нельзя отрывать от России, как нельзя азиатскую Россию отделять от европейской» [9, с. 19]. Только в единстве со славянскими и православными народами Восточной Европы русское государство получает завершенную целостность цивилизационного мира.
С конца 1850-х годов Ламанский использовал в своих работах выражение «греко-славянский мир», вероятно, заимствовав его у немецкого историка Г. Г. Гервинуса (G. G. Gervinus). Позднее он чаще стал употреблять выражение «Средний мир» для обозначения той же цивилизационной целостности. В первом случае специфика греко-славянского мира определялась через его противопоставление (религиозное и этнографическое) миру романо-германскому. Главный всемирно-исторический антагонизм он видел в столкновениях между западом и востоком арийско- христианского мира, в то время как противоречия между севером и югом Европы оценивал в качестве внутренних конфликтов романо-германского мира. «Как бы ни преувеличивали важности и значения северо-южного и юго-северного направления народных движений и столкновений в истории романо-германской, -- писал он в докторской диссертации, -- все-таки внешняя борьба, и внутренний антагонизм и соперничество, в них раскрывающееся, ни по содержанию, ни в способах выражения, ни тем более в своих последствиях, далеко не имеют того громадного исторического смысла и значения, которые скрываются в истории взаимных отношений востока и запада христианско-арийского человечества, в другом более обширном горизонтальном потоке исторических явлений, в том, западно-восточном и восточно-западном направлении народных движений и столкновений, в котором выражается и совершается в продолжении слишком тысячи лет борьба, антагонизм и соперничество двух миров: греко-славянского и романо-германского. Там борьба и антагонизм происходят от неравномерного и не единовременного распространения известных господствующих стихий и идей, в сущности, общих и однородных (романцы и германцы, папы и императоры, города и рыцари, францискане и доминиканцы, и разные духовные ордена, католики и протестанты, конституционалисты и республиканцы). Здесь они коренятся на взаимной племенной вражде и при глубоких внутренних антипатиях греков и латинян, славян и немцев, исходят из самого существенного и коренного разногласия идеалов религиозных, общественных и политических» [10, с. 14]. Чаще всего в своих работах Ламанский обращался к анализу конфликтов германцев и славян. ламанский политический цивилизация россия
Выражение «Средний мир» отсылало уже не только к противостоянию с Европой, но и указывало на отличия от мира азиатского. «Этот “Средний мир” Евразии, -- уточняет В. С. Киселев, -- описывается Ламанским в терминах исключения, приемом “от противного”, когда одно различие оказывается снятым другим -- религия преодолевается культурой, культура историей, история языком» [11, с. 112]. Впрочем, усложняя философско-исторический схематизм своей концепции, Ла- манский все равно крайне скупо характеризовал и описывал Азию, не видя у современных ему азиатских народов истороиософских перспектив. Противопоставление Среднего и азиатского миров вытекало для него в первую очередь из ясности существующих географических и государственных границ. «Мы не раз называли славянский мир средним, -- отмечал Ламанский в одном из лекционных курсов. -- Действительно, несмотря на некоторые его стихии, роднящие его с Зап<адной> Европой, с одной стороны, и с Востоком, с другой, -- его нельзя отождествить ни с Европой, ни с Азией. Он средний между ними. Если мы с юго-востока Азии направимся на северо-запад, то Азия кончится там, где начнутся пределы русского государства. Европа же на сев<еро>-вост<оке> кончается там, где славяне образуют большую половину населения. Те земли, где славян около 60 % всего населения, могут считаться пограничными землями между Зап<адной> Европой и нашим средним миром. Точную же границу не везде можно провести» [12, с. 27-28]. Определенность границ между Азией и Средним миром делала вопрос об их взаимных отношениях для Ламанского менее интересным. Другое дело -- отношения Среднего мира с собственно Европой, сложность и противоречивость которых сказывается и на неопределенности границы между ними.
Географические различия усиливаются психологическими, ментальными отличиями народов, принадлежащих разным цивилизационным мирам. Если политические и географические границы могут оспариваться, сдвигаться, колебаться вокруг устойчивого центра, то ментально-психологические границы строго отличают своего от чужого. Человек четко ощущает и сознает свою принадлежность к той или иной цивилизации и редко в этом отношении ошибается.
«Все соседние нам народы собственной Азии, -- писал Ламанский, -- японцы, корейцы, китайцы, монголы, персы, различных видов и наименований турки, как часто ни различны они между собою по наречиям, верам и культурам, относятся вообще одинаково к урусу, оросу, олосу, москову, равно видят в нем чуждого себе, если не всегда враждебного, то всегда сильного и грозного, во многих отношениях совершенно от них отличного, непохожего, не сродного и не единоверного им соседа» [9, с. 4].
К ментальным границам также можно отнести христианское вероисповедание и культуру, отделяющие Средний мир от Азии, этнические различия и «связующее их воззрение на западного их соседа немца и глубокое к нему, веками оправданное, недоверие и нерасположение», отделяющие его от Европы [9, с. 24].
У азиатских народов проявляется отрицательное или индифферентное отношение к христианству, поэтому всех немногочисленных христиан Азии (семитов, сирийцев, арийцев, армян) Ламанский предлагал отнести к Среднему миру. Исторически они были близки или входили в культурную орбиту крупнейших держав этого региона -- Византии или Московского государства и Российской империи. Еще в магистерской диссертации «О славянах в Малой Азии, в Африке и в Испании» он приводил факты переселения византийскими императорами в Малую Азию славян с Балканского полуострова и предлагал включить в греко-славянскую общность территорию западной Сирии.
Внешние границы греко-славянского мира по большей части (на востоке и юге, т. е. в Азии и на северо-западе Европы) совпадают с пределами Российской империи [13, с. 37]. Ламанский отмечал, что «горные хребты северного Китая, Тибета и Гиндукуша в средней Азии с большим правом, чем хребет Уральский, могут служить гранью особого материка» [10, с. 42]. «Средний мир, -- писал он в другом произведении, -- имеет вполне естественные границы в водах Северного или Ледовитого моря, Берингова пролива, Берингова, Охотского и Японского морей на севере, востоке и Средиземного моря на юге. Всего труднее определима юго-западная граница Среднего мира с собственною Азиею. <...> Относительно же прочих сухопутных границ Среднего мира с собственною Азиею, следует заметить, что их правильнее всего отождествлять с политическими границами России» [9, с. 42]. Границы русского государства приближаются к границам греко-славянской цивилизации, но полностью с ними не совпадают. Россия как империя полнее всего соответствует параметрам цивилизации Среднего мира, поскольку империя -- это не только политическое образование, но и религиозный и историко-культурный проект. У нее есть идеальная задача. В русской истории были попытки реализации двух моделей империи: единого христианского царства и проект европеизации, импульс которой был задан петровскими реформами. Раскрытию смысла христианской идеи империи Ламанский посвятил неоконченную работу «Видные деятели западнославянской образованности в XV, XVI и XVII веках» (1875). «Его опора и основа, -- пояснял Ламанский, -- была чисто идеальная, внутреннее убеждение народов восточно-христианских, без различия племен, в необходимости и вечности на земле до кончины мира, до явления Антихриста, единого христианского царства, обнимающего в себе самые различные страны и племена с их частными, местными правительствами и государями, жупанами, князьями, воеводами, королями и царями. Как несходство языков в богослужении, обрядов и обычаев поместных церквей нисколько не противоречило, а вполне уживалось с единством вселенской церкви, также точно разнообразие и смесь племен, стран и правлений нимало не мешало им всем составлять одно христианское царство, единую империю» [14, с. 465]. Однако в политической практике был реализован проект империи как европеизирующегося государства, экстенсивная динамика которого привела к сближению с цивилизационными границами Среднего мира, а политика централизации власти и унификации земель, краев, провинций и проживающих в них народов -- к неизбежной русификации. Однако смысл европеизирующейся империи противоречит цивилизационным началам Среднего мира. Для Ламанского грекославянский и романо-германский миры находятся в состоянии борьбы. Это цивилизационные антагонисты, в то время как европеизация означает одностороннее стирание различий, выстраивание зависимой логики развития, замену самобытности заимствованиями. Цивилизационные противоречия, конечно, никуда не делись, что подтверждают повторяющиеся конфликты, однако на уровне идеологии они замалчиваются и лишь плодят нерешенные вопросы, одним из которых является так называемый Восточный вопрос.
В течение целого столетия Восточный вопрос занимал умы отечественных политиков, публицистов, мыслителей и писателей и породил обширную исследовательскую литературу (см., напр., некоторые современные исследования: [15-26]). Его актуальность в XIX в. усиливалась так называемой борьбой за проливы и соперничеством России и Турции при поддержке последней со стороны многих европейских держав, чаще всего как раз и провоцировавших русско-турецкие конфликты. Ламанский даже усматривал типологическое сходство «русского вопроса» с «турецким вопросом» в Европе в новых исторических обстоятельствах. «Русский вопрос для Европы, -- писал он в диссертации, -- есть то же, что был турецкий в XV-XVII в. Прежний Turkennoth сменился теперь ИшзеппоШ'ом. Заметим, что, исключив брань и ругательства, со всем этим трудно не согласиться» [10, с. 290]. Нередко Восточный вопрос преимущественно сводится к истории русско-турецких отношений, начиная с участия России в антитурецкой коалиции в конце XVII в. Однако истоки Восточного вопроса, полагал Ламанский, необходимо искать в более раннюю эпоху. Для него это вопрос историософский, связанный с «римской идеей», т. е. наследием империи, на которое претендовали как православный Восток (Византия и ее преемник -- Московское государство), так и романо-германский Запад. «Он явился раньше взятия Константинополя турками, -- писал Ламанский о Восточном вопросе. -- Свое название Восточного он получил на романо-германском западе и зародился там со времени образования империи Карла Великого и возникновения учения о правах Римского епископа, как видимой главы церкви. С тех пор наступает резкое разделение христианского мира на запад и восток; тогда же начинается наступление романо-германского запада на восток греческий, православный, по-ихнему схизматический, и на восток славянский, по-ихнему варварский. Тогда же возникает борьба оборонительная для греков и славян и наступательная для романцев и германцев, для папства и империи Римско- немецкой. Борьба эта и есть развитие Восточного вопроса. Немцы всего больше в ней выиграли и одержали побед» [27, с. 434]. Ламанский подчеркивал, что Восточный вопрос является следствием противоборства (политического и религиозного) двух претендентов на реализацию единой и единственной христианской империи, противостоянием двух Европ: Европы Карла Великого и Европы Кирилла и Мефо- дия. С образованием Каролингской империи и расколом христианства на православие и католицизм произошло и разделение Европы на Западную и Восточную. Исторические факты и политические события, имеющие отношение к Восточному вопросу, могут быть правильно поняты только с философско-исторической и всемирно-исторической точек зрения. В нем отражаются основные противоречия тысячелетней европейской истории. «Как в настоящее время так называемый вопрос восточный преобладает и господствует над всеми другими чисто западными вопросами, точно также и в продолжение всей средней и новой истории христианско-арийского человечества взаимные отношения греко-славянской и романо-германской их половин, запечатлены гораздо более всемирно-историческим характером, чем все народные движения и столкновения, совершавшиеся как в пределах романо-германского, так и в пределах греко-славянского мира, и в горизонтальном, и в вертикальном направлении», -- констатировал Ламанский в докторской диссертации [10, с. 15].