Во главе исполнительной власти: Николай II и российская бюрократия
О.Г. Малышева
К.А. Золотарева
Аннотация
В статье рассматриваются особенности личных и деловых качеств последнего российского императора в деле управления Российской империей, его взаимоотношений с представителями государственной, военной и политической элиты и руководителями российского правительства.
Ключевые слова: система управления; правительство; министры; органы государственного управления; кадровая политика.
Abstract
O.G. Malysheva, K.A. Zolotareva
At the Head of the Executive Branch:
Nicholas II and the Russian Bureaucracy
The article discusses the characteristics of the personal and business qualities of the last Russian emperor in the management of the Russian empire, its relations with representatives of the state, military and political elite and leaders of the Russian government.
Keywords: control system; government; ministers; government bodies; personnel policy
Основная часть
император политический правительство николай
Прошло более ста лет с момента падения российского самодержавия, краха империи, а дискуссии по вопросу о личности последнего российского императора Николая II не утихают. По-прежнему бытуют самые различные мнения: от возведения его в ранг святого, безвинно убиенного страдальца до попыток возложить на него всю ответственность за трагедию, произошедшую со страной в 1917 году. Для объективной оценки роли и места Николая II в истории российской государственности предстоит еще очень много сделать, и работа эта, в том числе исследовательская, ведется представителями различных направлений науки. Авторы настоящей статьи поставили задачу рассмотреть деятельность последнего императора России в качестве «управленца номер один», в том числе его взаимоотношения с представителями высшей российской бюрократии.
На престол Николай II взошел молодым (ему было всего двадцать шесть лет), малоподготовленным к решению масштабных задач, стоявших перед империей, переживавшей не лучшие времена. Близко знавший его двоюродный дядя, великий князь Александр Михайлович, в своих воспоминаниях отмечал, что познания Николая II к этому времени сводились к разрозненным сведениям по разным отраслям, но без всякой возможности их применить в практической жизни. Понимал это и сам наследник престола. Неслучайно, в тот момент, когда он узнал, что ему предстоит возглавить государство после кончины отца, он плакал. Страшное бремя власти давило его. «Что я буду делать! Что будет теперь с Россией? Я еще не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами» [2: с. 302, 304].
Многие современники, мало знавшие о личных и деловых качествах молодого императора, терялись в догадках: «Кто он, новый самодержец?»
Мнения были различны. Часто Николая II сравнивали с предшественниками. Так, председатель II Государственной думы Ф.А. Головин называл его плохой копией дурных свойств Александра I. Среди схожих черт характера обоих императоров он отмечал трусость, двуличие, хитрость. По его мнению, они оба предпочитали действовать исподтишка, прятаться за чужой спиной, приближать и отдалять от себя людей исходя из собственных взглядов и желаний. Головин утверждал, что Николай II не слабовольная личность, поддающаяся влиянию, а напротив, маскируется таким амплуа, скрывая тем самым свою хитрую и двуличную натуру [11: с. 65]. Как видим, Головин дает Николаю II весьма негативную характеристику. Но является ли эта оценка объективной или же она результат личной обиды на императора за роспуск II Государственной думы, в которой Головин председательствовал? Однозначного ответа нет.
Профессор Юрьевского университета, председатель совета Русского собрания Б.В. Никольский написал в своих воспоминаниях, что в Николае II все время светится Александр III, но не может воплотиться. По его мнению, Николаю II не хватает смелости, уверенности, он слаб и нервозен. Описывая личную встречу с императором, он отмечает то, что царь нервничал больше остальных присутствующих, не производил впечатления главы государства [8: с. 87-88].
Русский государственный деятель, публицист, член Госсовета В.И. Гурко сравнивал императора с Александром I, с которым, с его точки зрения, он имел много общего. В частности, он писал: «Николай II не имел достаточно характера, чтобы непреклонно осуществить свою волю, но не был и достаточно безволен, чтобы искренно подчиниться чужой воле… Он не умел властно настоять на исполнении другими лицами выраженных им желаний, иначе говоря, не обладал даром повелевать» [6: с. 362]. К сожалению, эти характеристики, оставленные современниками, сыграют роковую роль в судьбе не только Николая II, но и всего государства.
Последний протопресвитер русской армии и флота Г.И. Шавельский писал в своих воспоминаниях, что характер Николая II соткан из противоположностей, носит своеобразный окрас [19: с. 31]. Например, он характеризует Николая II как мягкого и доброго человека, однако злопамятного, не прощающего обиды. Император был либо слишком откровенен, либо слишком скрытен. Он быстро привязывался к людям, но и быстро от них отворачивался. Чтобы убедиться в достоверности слов Шавельского, достаточно вспомнить взаимоотношения Николая II с председателями правительства - С.Ю. Витте, П.А. Столыпиным, В.Н. Коковцовым.
Отношения царя с министрами, в том числе с премьер-министрами, завязывались и завершались по обычной схеме: вначале он проявлял к вновь назначенному министру полное доверие, радовался совпадению взглядов. Этот этап их отношений, по меткому выражению генерала В.Н. Воейкова, был «медовым месяцем». Затем на горизонте появлялись облака, как только министры начинали настаивать на своих принципах и пытаться осуществить свою программу, идущую хоть в чем-то вразрез со взглядами императора. С этого момента судьба министра всецело зависела от его настойчивости и напора. Если он продолжал отстаивать свою позицию (С.Ю. Витте, П.А. Столыпин, В.Н. Коковцов), то его отставка была неминуема. В проявлении инициативы со стороны министров Николай II усматривал попытку узурпировать часть собственной власти, а это категорически им не допускалось. Если министры мирились и соглашались с императором (А.В. Кривошеин, В.А. Сухомлинов, В.Н. Ламсдорф), они сохраняли свои должности. Абсолютное большинство современников сходились во мнении, что император «предпочитал увольнять в отставку лиц, переставших преследовать одну с ним цель» [5: с. 232-234].
К сожалению, недальновидный император не сумел разглядеть в бесконечно преданных монархии двух великих реформаторах - С.Ю. Витте и П.А. Столыпине - надежных соратников. Они, как и многие другие министры, оказались невостребованными. При этом не будем забывать, что первый глава кабинета, верой и правдой служивший еще императору Александру III, Сергей Юльевич Витте, не раздумывая протянул руку помощи молодому императору в страшные дни Всероссийской октябрьской политической стачки 1905 года, подготовив манифест 17 октября 1905 года «Об усовершенствовании государственного порядка». Именно этот документ давал шанс для проведения политической модернизации России в формате империи на путях создания народного представительства как законодательной ветви власти. Этот шанс, увы, окажется упущенным.
Историк Марк Ферро комментирует данную ситуацию следующим образом: «Когда в 1905 году по совету своего премьер-министра Витте он для успокоения умов «дарует» Думу и, несмотря на эту уступку, стачки возобновляются, он восклицает: «Странно, что такой умный человек ошибся в своих расчетах на скорое успокоение!»» [17: с. 201]. Николай II явно пытается переложить ответственность на Витте за вынужденную уступку. С одной стороны, он признает его способности как государственного мужа, с другой - указывает на «явную ошибку», допущенную премьер-министром. Следствием стало то, что после манифеста 17 октября 1905 года Витте лишается доверия в глазах императора. Подсознательно Николай II обвиняет его в ограничении самодержавия. Результатом стала внезапная отставка премьера накануне начала работы Первой Государственной думы в 1906 году.
Сам С.Ю. Витте писал о своем увольнении: «Государь - восточный человек, типичный византиец. Мы говорили с ним добрых два часа; он пожал мне руку, он меня обнял. Желал мне много счастья. Я вернулся домой, не помня под собой ног, и в тот же день получил указ о моей отставке» [4: с. 433]. Безусловно, это был тяжелый удар для первого в истории страны главы правительства. Витте построил блестящую карьеру еще в правление Александра III, был убежденным монархистом, бесконечно преданным царскому дому, государственной службе. Увольнение такого высокопрофессионального политического деятеля незадолго до начала работы Первой Государственной думы выглядит более чем непонятным и нелогичным. Он мог бы сделать еще очень многое. Однако, по мнению Николая II, именно Витте «сжег мосты царского самодержавия».
С.Ю. Витте писал о своем увольнении: «Государь не терпит иных, кроме тех, которых он считает глупее себя, и вообще не терпит имеющих свое суждение, отличное от мнений дворцовой камарильи (т.е. домашних холопов)» [4: c. 435]. Негативные высказывания бывшего премьер-министра можно отчасти объяснить личной обидой на императора. Однако в них есть и зерно правды. Отношение Николая II к наиболее талантливым сотрудникам действительно носило противоречивый характер: с одной стороны, он нуждался в их помощи, а с другой - ревновал к успеху и даже испытывал некую зависть.
Если Витте сошел с политической арены и доживал свои дни в качестве члена Государственного совета, то политическую смерть еще одного крупного государственного деятеля - Петра Аркадьевича Столыпина - опередила его физическая смерть. Деятельность Столыпина была весьма важным этапом последнего царствования. О его преданности делу и смелости пишет в своих воспоминаниях фрейлина императрицы А. Вырубова. Она, в частности, утверждает, что в условиях революции «царь назначил премьер-министром Столыпина, и Столыпин начал наводить порядок в России. Он действовал бесстрашно и непреклонно. Столыпин был не только исключительно сильной личностью, он был государственным мужем с исключительно острым пониманием нужд страны. Окружение старалось закабалить доверие императора к премьер-министру, и, я помню, однажды во время чая государь заметил: «Столыпин был бы рад занять мое место»» [18: с. 146]. Разумеется, его утверждение несправедливо: Николай II воспринимает сложившуюся ситуацию не как взрослый, мудрый человек, а как ребенок, решивший, что у него пытаются отнять любимую игрушку.
Дальнейшие события разворачивались по вполне предсказуемому сценарию: император уже готовился к увольнению неугодного премьер-министра, однако отправить в отставку Столыпина он не успел. Так случилось, что премьер-министра тяжело ранили в Киевском оперном театре на глазах Николая II. В дневнике императора находим скупую запись об этом: «Во 2-м антракте бедный Столыпин был ранен двумя пулями» [9: с. 591].
В дневниковых записях последующих дней нет ничего, что свидетельствовало бы о серьезных переживаниях императора за жизнь своего премьера. Разве что: «Встал в 8 часов. Утро стояло отличное и солнечное. В 9 У подошли к пристани в Киеве. Тут только узнал о кончине П.А. Столыпина вчера вечером… Во всем да будет воля Божия» [9: с. 592]. Ни слова скорби и соболезнования. Накануне похорон Столыпина императорская семья отбывает в Крым. Николай II не находит нужным изменить свои планы из-за смерти премьер-министра.
В связи с этим историк Анри Труайя отмечает определенный цинизм в поведении Николая II в этой ситуации: «Гибель на его глазах Столыпина от рук злодея не показалась ему событием достаточно весомым, чтобы внести поправки в программу торжеств. И то сказать, что он уже давно не находил общего языка с этим непримиримым государственным мужем. Скажем так: его исчезновение с политической сцены - оно, пожалуй, к лучшему» [16: с. 188].
Цинизм православного монарха отметил и государственный деятель, сенатор, известный адвокат А.Ф. Кони: «Неоднократно предав Столыпина и поставив его в беззащитное положение по отношению к явным и тайным врагам, «обожаемый монарх» не нашел возможным быть на похоронах убитого, но зато нашел возможным прекратить дело о попустителях убийцам и сказал, предлагая премьерство Коковцову: «Надеюсь, что вы меня не будете заслонять, как Столыпин?»» [7: с. 229]. Император и не скрывал, что не любил, когда его заслоняют.
Так каким же Николай II хотел бы видеть «идеального премьер-министра»? Скорей всего, это должен был быть человек, не стремящийся занять его место, не заслоняющий его, уступающий ему по умственным и деловым качествам, но при этом лично преданный, надежный и неавторитетный в обществе. Найти человека, соответствующего таким противоречивым требованиям, в своем ближайшем окружении император не смог. Не был таким человеком и П.А. Столыпин.
С сожалением приходится констатировать, что ни с одним из премьер - министров, способным принимать решения и видеть перспективу курса государственного корабля, у императора отношения не сложились. Это стало грубым просчетом кадровой политики главного чиновника империи. Не последнюю роль в этом играли личные симпатии, а скорее антипатии, Николая II. Однако император российский - это не просто человек. Так сложилась вертикаль российской власти, что он был, скорей, институтом, своего рода функцией, сопряженной с исполнением ежедневных государственных обязанностей, как справедливо заметил современный исследователь К.А. Соловьев [15: с. 36]. Оказавшись на вершине власти в сверхцентрализованном государстве, он был подчинен в том числе огромной машине делопроизводства, которая будто в топке нуждалась в санкциях верховной власти [15: с. 40].