Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

имущественно, а нередко и полностью, чему способствовал разрыв между внутренними и мировыми ценами, а также неустойчивость российской валюты. Товар, который можно реализовать на внешнем рынке за СКВ, реализуется независимо от потребности в нем на внутреннем рынке. В результате останавливаются производства, растет безработица (открытая, а в значительно большей степени — скрытая), продолжается сокращение платежеспособного спроса.

В относительно благоприятные условия попадают предприятия и лица, связанные с внешним рынком. Однако предъявляемый ими спрос ориентирован в основном на импортную продукцию. В течение 1994 г. расходы домашних хозяйств на конечное потребление возросли на 2% (около 80% от уровня 1991 г.). Однако производство потребительских товаров не только не увеличилось, но даже снизилось на 26% при общем сокращении промышленного производства на 21%. Прирост потребительского спроса был, следовательно, целиком удовлетворен за счет импортных товаров.

Согласно оценке Министерства экономики России, сделанной в 1994 г., спад производства за годы кризиса на 35% обусловлен свертыванием военного производства, на 30% — сокращением товарооборота со странами СНГ, на 20% — снижением платежеспособного спроса населения, на 15% — уменьшением государственных инвестиций11. Таким образом, в значительной степени этот спад был неизбежным следствием реформы и предпосылкой структурной перестройки. Однако существенную роль сыграл также разрыв хозяйственных связей в рамках прежнего Союза (фактор, лежащий на стыке политики и экономики)12. Спад был значительно углублен также тем, что не удалось обеспечить «мягкий» переход к реформе, который бы предусматривал постепенное сокращение государственных инвестиций и не столь резкое снижение платежеспособного спроса населения.

Итак, в относительно выгодном положении находятся производства, которые могут поставлять продукцию на экспорт и удовлетворять свои потребности за счет импорта. В относительно невыгодном — те, которые работают на внутренний рынок и пользуются российской продукцией.

Какие же российские товары в первую очередь находят сбыт за рубежом? Во-первых, это сырье, прежде всего энергетическое. На него приходится около 45% стоимости российского экспорта. Именно сырьевые отрасли являются наиболее привлекательными для иностранных инвесторов. Во-вторых, это металлургическая продукция. Рост вывоза металлов из России, однако, в значительной степени стал результатом падения их внутреннего потребления. Российские экспортеры не столько заняли стабильное место на мировом рынке, сколько внезапным рывком потеснили конкурентов. Поэтому металлургия (в особенности черная) не столько включилась в систему международных воспроизводственных связей, сколько использует сложившуюся конъюнктуру, то есть, по определению Э. Кочетова, выходит на мировой рынок в рамках нижнего яруса товарного обращения13. Изменение конъюнктуры, а также антидемпинговые санкции, которые вводятся многими странами против импорта российского алюминия и ферросплавов, могут изменить ситуацию. Так что вопрос о долгосрочных перспективах этой статьи российского экспорта остается отрытым.

В-третьих, это интеллектуальная продукция. Высокий уровень российской науки и технологических разработок общепризнан. Существует, однако, гигантский разрыв между ним и реальным технологическим уровнем российского производства и экспорта. Сам по себе факт, что не все технологические разработки

воплощаются в жизнь, не основание для тревоги. Во всем мире КПД таких разработок не слишком высок. Как отмечает В. Фирсов, полезное применение в мировом масштабе находит не более 3–5% запатентованных технических новшеств14. Однако дефицит инвестиционных ресурсов, общие неблагоприятные внутриэкономические условия препятствуют естественному процессу отбора, реализации технических идей и проверки их рынком. Интеллектуальный капитал не воплощается в готовую высокотехнологичную продукцию, которая могла бы быть экспортным товаром. В результате, объектами вывоза становятся либо технологии, на которые существует достаточно высокий спрос15, либо сами специалисты («утечка умов»). Распространено также создание совместных предприятий, в которые российская сторона вносит интеллектуальный вклад, а западная — финансовый. Такие предприятия либо вывозят свою продукцию на внешние рынки, либо, напротив, служат каналами продвижения зарубежных фирм на российские рынки.

Итак, спросом на внешних рынках пользуется в первую очередь продукция энергетиков, металлургов и исследовательских центров. При современной ситуации в стране зарубежные поставщики могут обеспечить эти отрасли всем необходимым на неизмеримо более высоком уровне, чем российские. Поэтому, если экспортная выручка им позволяет, они немедленно переходят на снабжение зарубежным оборудованием (в противном случае — пытаются получить его в качестве вклада в уставные фонды совместных предприятий). В результате складываются экономические анклавы, «завязанные» на внешний мир.

Относительно высокий уровень производства и доходов в этих анклавах практически не влияет на положение основной массы российских предприятий. Более того — в ряде случаев их деятельность ведет в перспективе к истощению природных и интеллектуальных ресурсов страны. Принципиально различный уровень цен и доходов внутри национального хозяйства и в мировой экономике, в ритме которой живут анклавы, порождает более резкую социальную дифференциацию, чем в развитых странах.

Доходы наиболее обеспеченных 10% населения превышали доходы наименее обеспеченных 10% в 1993 г. в 11,2 раза, а в 1994 г. — в 15,1 раза. При этом 65,5% населения имеют доходы ниже среднего уровня (на их долю пришлось лишь 30,4% денежных доходов). По существу внутри России складываются две общины — одна, относительно процветающая (в анклавах) и другая, деградирующая (на остальной территории).

Важный тезис либеральной доктрины состоит в том, что решающим средством устранения дезинтеграции российской экономики является финансовая стабилизация. На едином финансовом пространстве заработают нормальные рыночные механизмы, бегство от рубля прекратится, и развитие экономики будет происходить по естественным законам конкуренции. Однако финансовая стабилизация не создаст на внешних рынках спрос на ту продукцию, которая и теперь не пользуется спросом. Она не может изменить характера уже сложившихся в инфляционный период международных кооперационных структур, работающих по схеме «оборудование в Россию — природные ресурсы или интеллектуальная продукция из России». Поэтому и после финансовой стабилизации в российской экономике сохранятся анклавы, связанные с зарубежными структурами гораздо теснее, чем с национальными. На деловую активность в стране и уровень жизни подавляющего большинства населения эти анклавы не будут оказывать практи-

чески никаких воздействий. Причем речь идет не об экономических структурах, вновь возникающих на специально отведенных для них небольших территориях согласно концепции свободных экономических зон, играющих в ряде стран роль важного вспомогательного средства экономического роста, а об уже действующих крупных, нередко общенационального значения хозяйственных единицах. Причем среди субъектов экономики отсутствует согласие даже относительно самой финансовой стабилизации. У экспортеров ряда отраслей (в первую очередь металлургии) перспектива такой стабилизации, как показали события 1995 г., вызывает серьезную озабоченность. Возможность обвального падения экспорта делает для них нежелательным быстрое укрепление рубля. Так что упор исключительно на финансовую политику не решает проблему национального экономического консенсуса.

«МИРОВЫЕ СТАНДАРТЫ КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТИ»

Более того — многие по-прежнему не видят и самой проблемы, утверждая, что сохраниться должны только те экономические структуры, которые соответствуют мировым стандартам. Остальные же лучше всего разрушить, чтобы на их развалинах возникли новые производства мирового уровня. Однако при этом обычно обходят вопрос: как определить мировые стандарты? Что представляет собой мифический «мировой уровень»?

Если речь идет о тех производствах, продукция которых может успешно конкурировать на внешнем рынке или хотя бы на внутреннем при отсутствии прямых и косвенных препятствий для импорта, то ни в одной развитой стране нет хозяйствующих субъектов, способных выдержать испытания этим стандартом. Стандарты конкурентоспособности в западных странах существенно отличаются не только из-за различного уровня экономического развития, но и из-за особенностей национальных хозяйственных структур. Сближение этих структур — процесс, медленно развивающийся в течение многих десятилетий.

Так, в середине 70-х годов японские товары были уже вполне конкурентоспособны на рынках США и европейских стран. Между тем производительность труда на предприятиях с числом занятых менее 10 человек в Японии была в 3,2 раза ниже, чем на предприятиях с числом занятых свыше 1 тыс. человек. В Соединенных Штатах подобный разрыв составлял лишь 1,4 раза16. Тем не менее малые японские предприятия были реально конкурентоспособны благодаря специфической системе общественного разделения труда. Крупная промышленная фирма представляла лишь верхушку пирамиды более мелких предприятий, которые поставляли ей свою продукцию. На одну головную корпорацию обрабатывающей промышленности приходилось в среднем 170 предприятий, работающих по первичным подрядам, свыше 5 тыс. — по вторичным и более 40 тыс. — по третичным. В результате крупнейшие японские автомобильные фирмы зависели от внешних поставок на 70% и более, тогда как американские — на 30–40%17. Ясно, что в США подобные мелкие предприятия не выдержали бы конкуренции. Однако в Японии система многоступенчатого субподряда позволяла им не только существовать, но и обеспечить конкурентоспособность национальной экономики на мировых рынках. Таким образом, условием эффек-

тивности национальной экономики является не соответствие каждого предприятия абстрактным универсальным критериям конкурентоспособ-

ности, а установление оптимальной формулы взаимодействия между этими предприятиями, а также между внутренним и внешним рынком.

Если мы попытаемся определить, что же все-таки в современной России означает «соответствовать мировым стандартам», то обнаружим, что обычно это означает «соответствовать стандартам, установленным западными компаниями — импортерами и инвестора ми, исходя из конкретных нужд и глобальной стратегии этих компаний». Именно те лица, предприятия, объединения, концерны, которые соответствуют этим стандартам, включаются сегодня в систему международного разделения труда и благодаря участию в ней формируют в стране островки благополучия.

На первый взгляд подобная ситуация может показаться приемлемой для рыночной экономики, которая оценивает усилия производителя, исходя из его способности удовлетворить запросы потребителя. Проблема, однако, в том, что в этом случае происходит не максимизация, а минимизация доли населения, полноценно участвующего в общественном производстве. Структура спроса в нормальной рыночной экономике определяется как сугубо местными потребностями внутреннего рынка, так и потребностями мирового рынка, опосредованными внутринациональным разделением труда. Структура спроса в сегодняшней России в значительной степени устанавливается непосредственно зарубежными фирмами-партнерами. Именно поэтому она неизбежно является мозаичной, дробной, фрагментарной. Чтобы удовлетворять требованиям зарубежных партнеров, недостаточно просто хорошо работать или даже освоить новые технологии — нужно иметь специфическую квалификацию в тех сравнительно немногих отраслях общественного производства, которые представляют интерес для зарубежных партнеров. Спрос на представителей такой квалификации, естественно, ограничен. И как результат множество людей, предприятий и целых отраслей начинают не соответствовать «мировым стандартам» по независящим от них причинам. Преобладает пассивное отношение к спросу, без попыток его активного формирования. В результате сужение рынка как средств производства (вследствие исчезновения привычных сфер их использования и сокращения государственного потребления), так и предметов потребления (из-за снижения платежеспособного спроса населения и роста иностранной конкуренции) приводит к крушению целых отраслей и в итоге — к выпадению масс людей, имеющих соответствующую квалификацию, из общественного производственно го процесса.

В перспективе эта тенденция грозит как люмпенизацией значительной части населения, так и частичной натурализацией хозяйства, при которой миллионы людей будут жить в основном за счет своих огородов и примитивной ремесленной и коммерческой деятельности. Ситуация осложняется также отсутствием в России устойчивого крестьянского хозяйства, наличие которого к началу экономических реформ в Китае, Польше, Югославии позволило смягчить ряд экономических и социальных проблем. Между тем в нашей стране оно так и не получило развития. На 1 января 1995 г. в России насчитывалось 280 тыс. фермерских хозяйств, на их долю приходилось 5,2% сельскохозяйственных угодий и 6,1% пашни.

Если российскому производству удастся выжить при дальнейшем развитии этих тенденций, оно превратится в производство «для бедных», выпускающее дешевую примитивную продукцию для тех, кому недоступны качественные импортные товары. Ясно, что в этом случае стабильность «островков мировой цивилизации» также окажется под угрозой.

ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ ВНУТРЕННЕГО РЫНКА

Сложившееся положение стало следствием тенденций последнего десятилетия, в течение которого «открытие миру» российской экономики опережало решение внутриэкономических проблем. В. Загашвили отмечает, что для перехода

ксвободному рынку первоначально была избрана абсолютно неэффективная модель «открытой плановой» экономики, которая «вообще не в состоянии привести

ксозданию какой-либо здоровой экономики, разве что к некоему конгломерату свободных экономических деятелей»18. Здесь, однако, требуется уточнение. Модель «открытой плановой» экономики была избрана вообще до того, как в перестроечном руководстве созрела идея о необходимости перехода к рынку. Одним

из первых шагов экономических реформ было постановление о создании совместных предприятий в январе 1987 г.19 Именно идея открытости повлекла за собой идею рыночной реформы, а не наоборот. Соответственно и в дальнейшем укрепление связей с внешним рынком неизменно опережало формирование рынка внутреннего. Так было и в 1989 г., когда предприятия получили право выхода на внешний рынок, и в 1991 г., когда указ о свободе внешнеэкономической деятельности предшествовал либерализации внутренней торговли. В первой половине 1992 г. импортный тариф был отменен полностью, а с 1 июля был введен единообразный тариф со ставкой 5%. который действовал до апреля 1993 г. Рубль был объявлен конвертируемым в условиях, когда финансовая стабилизация не просматривалась даже в перспективе.

Как справедливо заключил по этому поводу В. Загашвили, «разрешив предприятиям торговать на внешнем рынке, но, оставив при этом запрет на торговлю между собой, правительство само способствовало возникновению ажиотажного спроса на иностранную валюту и подрыву престижа рубля. Тем самым был взят курс не столько на интегрирование в мировую экономику, сколько на растворение в ней. Ведь интегрировать в мировую экономику можно лишь ре-

ально существующее хозяйство, а если такое отсутствует, то его надо прежде создать»20. Поэтому формирование внутреннего рынка должно опережать открытие экономики внешнему миру.

Сегодня открытие экономики фактически уже осуществлено, и возврат в прошлое, чтобы начать «правильную» реформу, невозможен. Тем не менее формирование полноценного внутреннего рынка по-прежнему остается актуальной задачей. И если в отдельных случаях для ее решения требуется повышение степени «закрытости» национальной экономики, следует идти на это. Однако все же нужно исходить из того, что главное — способствовать развитию внутренних связей в сегодняшней экономике, тесно связанной с транснациональными структурами.

СОГЛАСОВАНИЕ ИНТЕРЕСОВ: РЕАЛЬНЫЕ МЕХАНИЗМЫ

Национальным интересом России сегодня можно признать формирова-

ние единого, жизнеспособного и эффективного национального хозяйственного комплекса, от результатов деятельности которого зависит благо-

состояние всего населения. Это должен быть динамичный и гибкий организм, всей своей структурой приспособленный к максимально эффективному участию в международном разделении труда, но участвующий в нем не отдельными элементами, а в качестве единой системы. На этой почве и может