Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

этом фоне невхождение в состав ЕС стало бы менее болезненным для Москвы; в случае успеха экономических преобразований Россия могла бы претендовать на формирование вокруг себя независимой интеграционной группировки в составе большинства бывших советских республик, а также государств Юго-Восточной Европы (Словакия, Румыния, Болгария, ряд республик бывшей Югославии).

Прецеденты расширения той группы, которая называется сегодня «семеркой», уже имеются. Как известно, когда первая встреча такого рода состоялась по инициативе Франции в ноябре 1975 года в Рамбуйе, в ней участвовали лидеры шести стран Запада. В 1975 г. в состав участников был включен премьерминистр Канады, а с 1977 г. на встречах присутствует представитель ЕЭС. Стоит заметить, однако, что и в том, и в другом случае вопрос о расширении числа участников встречи решался на основе консенсуса. Никакого механизма, позволяющего расширить число участников этих встреч на основе поддержки такого предложения большинством участников, не только не сложилось к настоящему времени, но и сама постановка вопроса в таком виде вряд ли возможна — это противоречило бы духу таких встреч и их целям. Между тем, было бы трудно рассчитывать на то, что по вопросу о принятии России в члены «семерки» в ближайшем будущем может быть достигнут консенсус: ряд нынешних членов клуба явно хотели бы обставить это событие некоторыми существенными политическими условиями (трудно предположить, например, что до удовлетворительного разрешения территориального спора с Россией Япония будет готова к принятию Москвы в члены «семерки»).

Но даже если это препятствие удалось бы преодолеть, подобная «компенсация» вряд ли была бы адекватной участию стран Центральной Европы или других бывших европейских республик Советского Союза в ЕС. В отличие от механизмов и институтов Сообщества, встречи «семерки» носят исключительно совещательный характер. Решения, принимаемые на таких встречах в результате «взаимного обмена мнениями и улучшения взаимопонимания», не имеют обязательного характера для их участников; порой единственным результатом саммита является формальная декларация. Совещания «семерки» представляют собой форму согласования политики ведущих стран Запада, выработки более или менее единой линии, которая затем проводится через различные международные организации и институты и претворяется в жизнь через механизмы регулирования внешнеполитической деятельности стран-участниц встреч. Таким образом, членство в «семерке» служит скорее дополнением, чем заменой членству в НАТО, ЕС, ГАТТ и других международных организациях.

Кроме того, Россия в настоящее время и в обозримом будущем просто не способна выступать в качестве равного партнера по отношению к другим членам «семерки». Проблемы, стоящие перед ней, качественно отличаются от проблем, которыми занимается «семерка»; уровень интеграции в мировую экономику остается крайне низким, а влияние на международные валютно-финансовые и экономические проблемы — в целом незначительным. Потенциально Россия могла бы стать членом «семерки», но только после того, как она станет государством с действительно рыночной экономикой.

Таким образом, с точки зрения обеспечения безопасности и военнополитической стабильности на территории бывшего СССР механизмы ЕС, равно как и встречи «семерки» в обозримом будущем вряд ли окажутся способными сыграть сколько-нибудь существенную роль. В то же время, учитывая вышепе-

212 СБСЕ и перспективы создания системы коллективной безопасности в Евразии

речисленные недостатки СБСЕ, возлагать все надежды на общеевропейский процесс было бы по меньшей мере наивным. Поэтому многие исследователи призывают обратить больше внимания на «внеевропейские» механизмы интеграции бывших советских республик в международные системы безопасности — прежде всего, на Организацию Объединенных Наций.

Примечания:

1В декабре 1994 г. на встрече руководителей стран-участниц СБСЕ в Будапеште Совещание было переименовано в Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). - Примеч. сост.

2Kupchan Ch.A. and Kupchan C.A. Concerts, Collective Security, and the Future of Europe // International Security. — Vol. 16. — № 1 (Summer 1991). — P. 114-161.

3Morgenthau H.J. Politics Among Nations. — New York: Alfred A. Knopf, 1953. —

P. 142.

4Goodby J.E., O’Connor D.B. Collective Security: An Essay On Its Limits and Possibilities After the Cold War. United States Institute of Peace. — Washington, D.C., 1993. — P. 8.

5Возможность координации миротворческих усилий с СНГ была, в частности, отмечена в Хельсинкской декларации стран-членов СБСЕ от 10 июля 1992 г.: «Миротворческий механизм Содружества Независимых Государств (СНГ) может, по просьбе СБСЕ, быть использован для содействия операциям по поддержанию мира в зоне СБСЕ» — CSCE Helsinki Document 1992, The Challenges of Change, Section III, paragraph 52. Возника-

ет, впрочем, вопрос: не является ли подобная формулировка свидетельством стремления СБСЕ снять с себя ответственность за урегулирование возможных конфликтов на территории бывшего Советского Союза и переложить эту ответственность на несуществующие структуры СНГ?

6U.S. Department of State Dispatch. — Vol. 3. — № 28. — 1992, July 13. — P. 558.

7Из весьма обширной литературы об исторических примерах несостоятельности систем коллективной безопасности и аморфности самой концепции см., например: Kissinger H. Germany, Neutrality and the «Security System «Trap»» // Washington Post, 1990, April 15.; idem. What Kind of New World Order? // Washington Post. 1991, Decem-

ber 3; Joffe J. Collective Security and the Future of Europe // Survival (Spring 1992). — P. 36-50; Betts K. Systems for Peace or Causes of War? Collective Security, Arms Control, and the New Europe // International Security. — Vol. 17. — № 1 (Summer 1992). — P. 5-43.

8Carr E.H. The Twenty Years’ Crisis, 1919–1939. — New York: Harper & Row Publishers, 1964. — P. 10.

9Morgenthau H.J. Op. cit. — P. 332; Joffe J. Op. cit. — P. 37.

10См. об этом: Haas E.B. Collective Conflict Management. In: Weiss Th.G., ed. Collective Security in a Changing World. — Cambridge: Cambridge University Press, 1990.

11О проблемах, связанных с различной интерпретацией принципов СБСЕ на раннем этапе его становления, см., в частности: Maresca J.J. To Helsinki: The Conference on Security and Cooperation in Europe, 1973–1975. Durham, N.C.: Duke University Press, 1985; Mastny V., ed. Helsinki, Human Rights, and European Security: Analysis and Documentation. — Durham, N.C.: Duke University Press, 1986.

12См., например, Shenfield S.D. Confederation and the Post-Soviet Republics. Brown Foreign Affairs Journal. — Vol. IV. — № 1 (Winter 1992). — P. 4-13. Еще более критическая оценка перспектив создания какого-либо политического союза на террито-

рии бывшего СССР дается А. Мотылем: Motyl A.J. Russian Hegemony and Non-Russian Insecurity: Foreign Policy Dilemmas of the USSR’s Successor States. The Harriman Institute Forum. — Vol. 5. — № 4 (December 1991).

13O`Donnell G., Schmitter Ph.C., Whitehead L. (eds.) Transitions from Authoritarian Rule. — Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1988.

14 Различия между США и Западной Европой в оценках ситуации на Востоке стали весьма рельефными еще до распада СССР. Достаточно сравнить высказывания американского, британского и французского министров обороны, сделанные в первой половине 1991 г. по поводу советского стратегического потенциала и военной доктрины СССР. Р. Чейни: «...Несмотря на существенные сдвиги, в советском военном строительстве и военном планировании сохраняются весьма беспокоящие нас тенденции, особенно продолжающаяся модернизация стратегических сил». — Report of the Secretary of Defense to the President and the Congress. — Part IV of Defense Programs, Nuclear Forces and Strategic Defense, January 1991. — Washington, D.C: GPO. — P. 52.

Т. Кинг: «Советский Союз остается нестабильной военной сверхдержавой, потенциал которой должен быть уравновешен для поддержания стабильности в Европе. Этот потенциал все еще представляет самую серьезную, если не самую вероятную угрозу за-

падной безопасности». — British Ministry of Defence, Statement on the Defence Estimates, Cm 1559-I. — Vol. 1. — London, Her Majesty’s Stationery Office, 1991. — P. 31.

П. Джокс: «Можно констатировать, что Советский Союз президента Горбачева не станет использовать против нас ядерное оружие, если только он сам не будет подвергнут смертельной угрозе... Возможность тотального конфликта между «восточным блоком» и «западным блоком», которая определяла стратегическое мышление на протяжении сорока лет, исчезла вместе с распадом Варшавского Договора». — Journal Officiel de la Republique Francaise, Debats Parlementaires, Assemblee Nationale, Annee 1991. — No. 46 (1), A.N. (C.R.), Ire seance du jeudi 6 juin 1991. — P. 2841.

15 Gruber W. The Future of Europe’s Security. The Rand Corporation Paper. — Santa Monica, CA.: RAND, 1990. — P. 1-27.

пы и Северной Америки подписали Заключительный акт СБСЕ, механизм Совещания начал складываться, как минимум, на пять лет раньше. По крайней мере, именно с 1970 г. в Женеве проходили многосторонние переговоры между Советским Союзом и рядом стран Западной Европы, способствовавшие созданию благоприятной атмосферы для созыва Хельсинского совещания2. Можно даже сказать, что СБСЕ стало своего рода побочным эффектом этих переговоров, которые привели к подписанию целого ряда договоров, в том числе, четырехстороннего соглашения по Берлину, Договора об ограничении стратегических вооружений (ОСВ–1) и договоров об отказе от применения силы и признания нерушимости границ между ФРГ, ГДР, Польшей, Чехословакией и Советским Союзом. В контексте этих позитивных перемен, свидетельствовавших о смягчении конфронтации Востока и Запада, стало возможным начать процесс многосторонних консультаций в Хельсинки, имевших целью «содействие улучшению отношений между государствами-участниками и обеспечение условий, в которых их народы могут жить в мире, будучи ограждены от любой угрозы покушения на их безопасность»3. Эти консультации стартовали в ноябре 1972 г. и завершились в июле 1973 г. договоренностью о Заключительных рекомендациях (называемых также «Голубой книгой»). В Заключительных рекомендациях содержались положения, касающиеся организации СБСЕ, его повестки дня, состава участников, даты и места проведения переговоров, правил процедуры и порядка финансирования. Принять участие в переговорах были приглашены все европейские государства, Соединенные Штаты Америки и Канада. Процесс СБСЕ, таким образом, изначально носил надблоковый характер и был первой попыткой обозначить контуры модели безопасности, приемлемой для Европы в целом.

Первый этап совещания проходил в Хельсинки с 3 по 8 июля 1973 г.; в нем приняли участие министры иностранных дел 35 государств (включая все европейские страны, кроме Албании). Второй этап, на котором в основном велась работа над хельсинкским Заключительным актом, продолжался до июля 1975 г. Третий этап, проходивший в Хельсинки, начался 30 июля 1975 г. и завершился

подписанием Заключительного акта 1 августа 1975 г.

Хотя подписание Заключительного акта и стало определенным шагом вперед на пути к созданию системы общеевропейской безопасности, многочисленные противоречия между СССР и его западными партнерами привели к тому, что на ранних этапах своего существования СБСЕ функционировало с крайне низкой степенью эффективности. Если брать за основу принятую большинством исследователей периодизацию деятельности СБСЕ/СБСЕ, то в 1975–1990 гг. СБСЕ являлось в большей мере инструментом публичной дипломатии, нежели действующим компонентом политики европейской безопасности. На первом этапе (ноябрь 1972 — август 1975) в рамках СБСЕ сложилась система «трех корзин», т.е. трех больших блоков проблем, подлежавших обсуждению на совещании в соответствии с консенсусными договоренностями, которые охватывали все сферы межгосударственных отношений. К первой корзине относились вопросы собственно политической безопасности и контроля над вооружениями, ко второй — развитие сотрудничества в области экономики, науки и техники, окружающей среды, к третьей — сотрудничество в гуманитарной и других областях (общественные контакты, информация, культура, образование), а также права человека. В условиях продолжавшегося (хотя и несколько смягчившегося) противостояния двух идеологических систем основной акцент в первый период