Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

206 СБСЕ и перспективы создания системы коллективной безопасности в Евразии

пенного «врастания» новых государств Евразии в СБСЕ. На протяжении этого периода к новым государствам предъявляются сниженные требования, оцениваются не столько их реальные достижения, которых может и не быть, сколько намерения и общее направление движения.

Ясно, что и первый, и второй варианты сопряжены с крупными издержками для общеевропейского процесса. В первом случае многие бывшие советские республики неизбежно станут объектами постоянной критики, давления и санкций, а может, вообще окажутся за бортом СБСЕ (вспомним весьма уместный в данном случае опыт Советского Союза и Германии с Лигой Наций в 30-х гг.). Осознание своей «второсортности», изоляции и отверженности не только станет ударом по национальной гордости, но и способно подтолкнуть некоторые из государств СНГ, прежде всего среднеазиатские, к переориентации своей политики на радикальные антизападные режимы Азии (косвенно такое размежевание содействовало бы и развалу самого СНГ, расслоению Содружества на «европейские» и «неевропейские» государства).

Во втором случае логика событий привела бы к быстрой девальвации СБСЕ, постепенному превращению общеевропейского процесса в своего рода клуб руководителей стран-участников и их министров иностранных дел. Решения СБСЕ сохранили бы исключительно рекомендательный характер, причем, по всей вероятности, механизм СБСЕ утратил бы даже те небольшие возможности давления на правительства стран-участниц, которыми он располагает сегодня. Любые, даже самые скромные, практические коллективные меры по обеспечению безопасности в этих условиях абсолютно невозможны.

Таким образом, инерция уже принятых поспешных решений неизбежно осложнит деятельность этой организации в будущем. Насколько можно судить, сами государства-участники общеевропейского процесса пока не имеют единого мнения на этот счет.

Один из главных вопросов, которые должны быть отрегулированы в рамках механизмов СБСЕ и которые вызывают наибольшие разногласия на Западе — права и обязанности России в отношении других независимых государств — бывших республик Советского Союза. Имеет ли Россия право на «сферу влияния» на этой территории и если да, то как избежать российского неоимпериализма и столкновений со странами Запада? Имеет ли Россия обязанность поддерживать соседние государства экономически (например, путем льготных поставок энергоресурсов и сохранения открытости российских рынков для производимых в этих государствах товаров) и если да, то как заставить ее выполнять эти обязанности и отказаться от попыток экономического шантажа других республик бывшего СССР? Как вообще добиться того, чтобы другие республики не чувствовали потенциальной угрозы со стороны России, а та, в свою очередь, не ощущала себя изолированной? Одним из предлагающихся вариантов является концепция «финляндизации» бывших республик СССР, предполагающая закрепление в документах СБСЕ обязательства Запада не включать эти республики в потенциально враждебные России военно-политические союзы в обмен на обязательство российской стороны не вмешиваться во внутренние дела своих ближайших соседей.

Такое решение существенно сократило бы возможность столкновения интересов России и Запада в Восточной Европе, сделало бы ситуацию в этом регионе более стабильной и предсказуемой. В то же время оно ограничивало бы возможные

проявления неоимпериализма со стороны России, не допуская принятия российским руководством какой-то «доктрины Монро» в отношении «ближнего зарубежья». «Финляндизация» бывших республик СССР, по мнению некоторых авторов, могла бы включать обязательство России выступать в качестве экономического балансира Евразии, не допуская чрезмерных перекосов в торговых и валютнофинансовых отношениях (функция, сходная с ролью Германии в Европейском Сообществе). Наконец, Россия могла бы взять на себя главную заботу о сохранении и развитии региональной инфраструктуры: транспортной и энергетической систем, информационных и телекоммуникационных каналов и т.п.

Однако подобные «особые отношения» Запада с Россией вызывают целый ряд принципиальных возражений. Во-первых, перспектива их установления рассматривается консервативной частью американских политиков и особенно руководством соответствующих этнических общин как «новая Ялта», предающая интересы вновь образовавшихся государств и де-факто подчиняющая их России. Считается, что большинство этих государств именно в России усматривают главную угрозу своей безопасности и, более того, своей независимости и суверенитету, а потому никогда не пойдут на «финляндизацию».

Во-вторых, концепция «финляндизации», по мнению либеральных авторов, была основана на неявной предпосылке, что интересы России и интересы Запада в этом регионе мира будут существенно расходиться и даже противостоять друг другу. Между тем такое противостояние отнюдь не очевидно. В частности, политика Ельцина-Козырева в «ближнем зарубежье» на протяжении 1992 — 1993 гг. не вызывала сколько-нибудь серьезной критики в США. Что же касается вовлечения новых государств в военно-политические союзы, то этот вопрос пока вообще не стоял в практической плоскости; даже странам Центральной Европы было по существу отказано в приеме в НАТО. В этом смысле негласное взаимопонимание между Россией и Западом предпочтительнее, чем любое формализованное соглашение.

В-третьих, отмечалось, что любой вариант «финляндизации» так или иначе свяжет руки Западу и приведет к искусственному разрыву формирующегося единого пространства безопасности Европы, в том числе и механизмов СБСЕ. Более того, «в случае каких-то драматических поворотов в российской внешней политике «финляндизация» даже может подтолкнуть новые государства региона к формированию антироссийского альянса для создания собственного регионального баланса (например, во главе с Украиной).

В-четвертых, политическая нестабильность в самой России и неясность перспектив ее внешней политики ставят под вопрос ценность любых долгосрочных, стратегических компромиссов. Такие компромиссы могут быть отвергнуты или скорректированы водностороннем порядке новым российским руководством.

Косвенной критикой концепции «особенной ответственности» России в зоне бывшего Советского Союза можно считать делавшиеся на протяжении 1992– 1993 гг. оценки деятельности СНГ и перспектив его развития. Они в большинстве случаев отличались крайним пессимизмом: первоначально предполагалось, что Содружество не просуществует и нескольких месяцев, являясь по сути дела не более чем ликвидационным комитетом по делам бывшего Советского Союза, затем возобладала точка зрения, что СНГ может сохраниться в течение относительно долгого времени именно благодаря своей институциональной слабости и политической аморфности12. Шаткость СНГ истолковывалась в том числе и как при-

208 СБСЕ и перспективы создания системы коллективной безопасности в Евразии

знак слабости российских позиций, как свидетельство того, что на территории бывшего СССР центробежные тенденции по-прежнему преобладают над центростремительными. В этих условиях «финляндизация» соседних по отношению к России республик выглядела практически нереализуемым вариантом.

Иногда, впрочем, концепция «финляндизации» приобретала весьма экзотические формы. Высказывалась мысль о том, что зона «особой ответственности» России должна распространяться исключительно на азиатские республики бывшего Советского Союза, которые в наибольшей степени заинтересованы в гарантиях безопасности со стороны российской армии и представляют относительно меньший интерес для Запада. Что касается европейских республик, то Запад должен жестко реагировать на любые попытки российского руководства ограничить суверенитет своих соседей (эта идея в целом укладывается в концепцию «двухъярусного СБСЕ», где к европейским и азиатским членам должны применяться различные требования и стандарты поведения).

Имеющийся опыт подключения авторитарных государств к системам безопасности демократических стран (например, интеграция Греции и Турции, а также Португалии и Испании в НАТО, СБСЕ и ЕС) показывает, что демократизация, как правило, связана в первую очередь с экономическим, а не военнополитическим аспектом международного сотрудничества. Если внешние факторы и сыграли определенную роль в утверждении демократических институтов в авторитарных режимах некоммунистической Европы, то главным таким фактором выступило ЕС, а не НАТО и, тем более, не СБСЕ13. Вряд ли есть веские причины полагать, что в посткоммунистической Европе будут действовать принципиально иные закономерности. Для посткоммунистических государств приоритет экономических интересов по отношению к военно-политическим более чем очевиден, что неизбежно скажется на их внешней политике.

Поэтому независимо от того, пойдет ли интеграция стран Восточной Европы по линии их подключения к различным институтам НАТО или путем расширения компетенции и повышения эффективности СБСЕ, эти интеграционные процессы будут протекать параллельно с активизацией в этом регионе политических и военных структур ЕС, в особенности Западноевропейского Союза (ЗЕС). В сфере отношений с новыми государствами Востока Европы, как отмечают американские наблюдатели, ЕС получило еще один стимул для своего развития как экономической и политической организации с потенциальными интересами в стратегической сфере.

Различия в подходах, ведущих стран ЕС и США к построению отношений со странами Центральной и Восточной Европы и, в частности, с Россией проистекают из большей заинтересованности Западной Европы в стабилизации обстановки на Востоке, большей зависимости ЕС от возможных вариантов развития событий на территории бывшего СССР. В случае дальнейшей дезинтеграции и хаоса Западная Европа проиграет больше, чем США, но в случае успешного и относительно быстрого продвижения России и других стран СНГ к либеральной демократии и рыночной экономике Западная Европа и выиграет больше, чем Соединенные Штаты14.

Однако если говорить о чисто военно-политических возможностях ЕС на территории бывшего Советского Союза и стран Центральной Европы, то такие возможности в обозримом будущем останутся весьма ограниченными. Теоретически можно предположить, что с использованием существующих механизмов ЗЕС

Европейское сообщество способно — прежде всего в отношении «конфликтов малой интенсивности» на Востоке, — попытаться в одиночку создать систему обеспечения коллективной безопасности на континенте и тем самым включить в свой процесс интеграции политику безопасности и обороны. Процесс распространения «зоны ответственности» ЕС на Восток шел бы в этом случае параллельно с интеграцией новых членов в экономические структуры Сообщества, а может быть и обгонял бы экономическую интеграцию». НАТО в таком случае была бы заменена договором между ЕС, включая соответственно преобразованный ЗЕС, и США и Канадой, включая сохранение американских ядерных гарантий.

Но такая перспектива остается лишь теоретическим допущением. Даже если оставить в стороне политические аспекты этой проблемы (а в последний год ЕС продемонстрировало явное нежелание форсировать свое «расширение» за счет «углубления», не говоря уж о принятии на себя каких бы то ни было функций по обеспечению безопасности на Востоке), перспективы западноевропейской интеграции в военной области крайне сомнительны. Дело в том, что любая форма западноевропейской интеграции в сфере безопасности, созданная в замену НАТО, неизбежно должна будет обладать таким важным признаком, как способность контролировать и сдерживать или, по крайней мере, уравновешивать мощь объединенной Германии. Однако очевидно, что без американского политического, экономического и военного потенциала решение этой задачи практически недостижимо. В Европе просто нет экономических противовесов Германии, а стало быть нет и политических балансиров. Поэтому «закрытая» для США Европа — это неизбежно «германская» Европа, что неприемлемо даже для самых горячих приверженцев идеи «европеизации» системы безопасности на континенте.

Кроме того, в рамках НАТО уже существуют структуры, позволяющие гарантированно решать эту задачу — наличие интегрированного командования и подчиненность ему бундесвера, — а в ЗЕС такие структуры пришлось бы: создавать заново, причем в условиях постоянного давления со стороны резко усилившейся Германии. Таким образом, наиболее вероятно ожидать, что в ближайшем будущем ЗЕС снова будет «заморожен» и не станет играть заметной роли в создании нового европейского порядка (разве только Германия может попытаться реанимировать его и использовать в своих интересах)15.

Что же касается более общего тезиса — о том, что истоки большинства конфликтов и нестабильности коренятся в экономическом неравенстве и что экономическая интеграция «автоматически» решает проблему военнополитической безопасности, то он отнюдь не является неоспоримым. Хотя с начала 1970-х гг. прямая причинно-следственная связь между экономической отсталостью проводилась в очень многих работах, достоверных фактических оснований для такого вывода, как представляется, недостаточно. Отдельные случаи конфликтов из-за природных ресурсов (нефть на Ближнем Востоке, вода в Средней Азии) остаются отдельными случаями.

История знает много примеров того, как экономически богатые страны совершали агрессию в отношении других богатых стран, в отношении бедных стран, как бедные страны воевали друг с другом, но примеров агрессии бедных стран в отношении богатых очень мало (именно этим обстоятельством объясняется, а частности, способность богатых стран Севера на протяжении десятилетий игнорировать требования Юга о «новом экономическом порядке»).

210 СБСЕ и перспективы создания системы коллективной безопасности в Евразии

Большинство конфликтов в современном мире проистекает не из экономического неравенства, а из социальных и идеологических причин. Вопреки марксистским и неомарксистским представлениям, главное противоречие эпохи — не антагонизм между богатым и бедным классами (пусть даже перенесенный в сферу международных отношений), а различия в этнических, религиозных и национальных самоидентификациях. Данные различия вряд ли могут быть устранены путем преодоления классового антагонизма, они принадлежат к качественно другому измерению общественной жизни.

Более того, даже если бы экономическое неравенство между Западом и Востоком европейского континента и было главной причиной политической нестабильности, ускоренная интеграция стран Восточной и Центральной Европы в структуры ЕС вряд ли решила бы эту проблему. Экономическая модернизация — процесс весьма длительный, сложный и противоречивый, диктуемый главным образом внутренними закономерностями развития того или иного общества, а не внешним воздействием. Форсировать модернизацию извне означает идти на риск мощной внутренней реакции.

Сказанное отнюдь не означает, что Сообщество не будет играть заметной роли в политике Запада по отношению к СНГ — но роль эта будет главным образом экономической и политико-дипломатической, а не военной. Трудности координации политики будут предопределяться и тем обстоятельством, что у отдельных членов ЕС уже складываются «зоны особых интересов» на территории бывшего СССР, а следовательно, и формируются различные, не всегда взаимодополняющие приоритеты.

Более существенный, хотя и более отдаленный вопрос — возможные переделы расширения Сообщества на Восток. При всех различиях в существующих точках зрения, подавляющее большинство политических деятелей и аналитиков не предвидят возможности интеграции России в ЕС даже в достаточно отдаленной перспективе. Споры идут главным образом о том, станет ли восточной границей Сообщества бывшая западная граница СССР или нынешняя западная граница Российской Федерации. Согласно большинству прогнозов, к 2000-му году ЕС пополнится тремя-шестью новыми членами: Австрией, Швецией и Финляндией, а возможно также и Швейцарией, Норвегией и Мальтой. На следующем этапе, который может растянуться на первое десятилетие XXI века, в Сообщество будут интегрированы Венгрия, Польша и Чехия. В дальнейшем вероятно расширение ЕС до 25–30 членов; но даже в этой перспективе из бывших советских республик только страны Балтии имеют шансы на вхождение в Сообщество. Соответственно возникает потенциальная проблема маргинализации России в будущей Европе и ее негативных последствий для европейской безопасности.

Некоторые авторы высказывают мнение, что «компенсацией» России за ее невключение в институты ЕС должно стать подключение Российской Федерации к встречам «семерки» ведущих промышленно развитых стран Запада. Став полноправным членом «семерки», Россия будет принимать участие в обсуждении насущных экономических и политических проблем, выработке согласованных антикризисных решений и определения путей преодоления взаимных противоречий главных «центров силы» современного мира. Помимо символического, статусного значения такой меры, она имела бы и прямую экономическую выгоду для России — последняя оказалась бы в самом выгодном положении в отношении доступа к западной финансовой, как впрочем, и любой другой, помощи. На