Как отмечают некоторые исследователи, «понятие «постмодерна» стало широко использоваться с конца 70-х гг. для обозначения периода вступления и развития человечества в эпоху постиндустриализма. В этом смысле «постмодерн» представляет собой интегральную (курсив наш. - Е. П.) характеристику современного постиндустриального, информационного общества» [10, с. 262]. На самом деле интегративистская роль постмодернизма неочевидна, - его важнейшее свойство связано со «схватыванием», фиксацией разобщенных форм и смыслов бытия, имеющих по отношению друг к другу больше противоречий, чем единых мировоззренческих позиций или схождений. Право, по нашему представлению, как раз выполняет онтологическую интегральную функцию - функцию единения общества, граждан. Для постмодернизма на первый план выдвигается культивирование таких элементов социальной реальности, которые, напротив, влияют на разобщенность общественных институтов и которые регистрируют любые отклонения от единожды заведенного социального порядка. И если право апеллирует к норме, возводит норму в ранг необходимого элемента бытия, то ПМ категорию нормы не приемлет, отвергает ее в качестве важнейшей составляющей социальной реальности. Или по крайней мере трансформирует понятие нормы, низводит его до ограниченного оператора человеческих взаимодействий.
Как видим, ПМ и право обнаруживают большое число расхождений по разным позициям - идеологическим, социальным, ценностно-смысловым и другим. Вместе с тем, согласно точке зрения Ю. В. Ирхина, «по мнению постмодернистов лишь микронарративы (повествования, рассказы, посредством которых вымысел живет в культуре) продолжают плести ткань повседневной жизни. Ими переоценивается роль описательного плана, значения самой полемики, связанной с переосмыслением (курсив наш. - Е. П.) ценностей. Карта предшествует территории, телевизор и Интернет формируют общество» [10, с. 266]. Переоценка и переосмысление уже апробированных обществом ценностно-смысловых комплексов - это механизм постмодернистского вживания в культуру и социальную реальность, это способ воздействия на мир. Этот же принцип примечателен и в функционировании системы права - пересмотр отживших образцов и норм, шаблонов и стереотипов становится определяющим в интенсивно меняющейся реальности. Нельзя, по-видимому, с достаточной степенью очевидности утверждать созидательную или энтропийную направленность таких преобразований, но в любом случае это подлежит последующей общественной оценке и верификации.
Итак, в соотношении постмодернизма как определяющей мировоззренческой рефлексии конца ХХ - начала ХХI вв. и права обнаруживаются существенные противоречия: 1) ПМ концептуализирует характерную для рубежа веков смену или переоценку ценностно-смысловых приоритетов, сопровождающуюся появлением совершенно новых моделей и символов бытия; право же, напротив, обнаруживает тяготение к закреплению, а не пересмотру уже сложившихся концепций правоотношений и регламентирующих эти правоотношения норм; 2) ПМ акцентирует внимание на конфликтах человека, общества и культуры, с особой остротой звучащих на сломе столетий; система права ставит своей центральной задачей стирание граней и различных проявлений этой конфликтности за счет создания адекватных ситуации норм; 3) ПМ травестирует социальную реальность, часто доводя этот процесс до абсурда, право же более устойчиво к изменениям мировоззренческих векторов, и оно направлено на объективацию всего происходящего в окружающей действительности. Эти и другие свойства, свидетельствующие об определенной дистанции между постмодернизмом и правом, позволяют в достаточной мере судить о сохраняющейся «интуиции социального» [18, с. 63], при которой категорически не отвергается совпадение различных социальных реалий в некой единой точке. В самом деле, ПМ абсолютизирует любое явление, отклоняющееся в своем развитии от какой-либо установленной извне нормы. В этом смысле «интуиция социального» отмечает доминанты телесности, физиологизма, психических аллюзий и девиаций, потока сознания и т. д. - всего того, что указывает на некую порочность общества. Интуитивно развитие мира представляется именно таким в условиях, когда общество начинает справляться с трудно преодолимой инерцией тоталитарной реальности, насаждаемой десятилетиями в советскую эпоху. Изживание косных стереотипов возможно лишь тогда, когда общество испытывает ценностно-смысловое потрясение. Такое потрясение и допускал ПМ, признавая допустимость смыслов порочного и порочности в общественной жизни. Очевидно, что право противостоит любым подобным проявлениям системой жестких норм и мер, по сути дела преобразуя интуицию социального в социальную реальность, где доминирующим становится механизм государственного принуждения.
Социоюридическая природа ценностей и норм
В начале ХХI столетия постмодернизм заметно теряет свои мировоззренческие позиции, уступая место т. н. новому историзму. Однако инерция постмодернистского продолжает оказывать воздействие на многие явления и процессы, происходящие в социальной реальности нашего времени. Если рассматривать точки соприкосновения ПМ и права, то именно в начале нового века они становятся более отчетливыми и понятными. На грани столетий появляется надежда на то, что многие трудные вопросы современности, некоторые из которых в философии получили название «проклятых вопросов» (что делать? кто виноват? и др.), хотя бы будут приближены к своему разрешению. Это безусловно имеет отношение и к сущности права [19], концептуальные системы которого в смене эпох могут также претерпевать существенные метаморфозы. Русский философ Д. С. Мережковский еще в начале двадцатого века ввел концепт «Грядущего Хама», содержащий прозорливую характеристику будущего российской социокультурной действительности и пунктирно наметивший вектор постмодернистского мировоззрения в эру грядущего хамства. Мыслитель отмечает, что «у этого Хама в России - три лица. Первое, настоящее - над нами, лицо самодержавия, мертвый позитивизм казенщины, китайская стена табели о рангах… Второе лицо прошлое - рядом с нами, лицо православия… Третье лицо будущее - под нами, лицо хамства, идущего снизу - хулиганства, босячества, черной сотни - самое страшное из всех трех лиц» [20, с. 375-376]. В этом высказывании Грядущий Хам соотносится с самым страшным пороком социальной жизни, и в начале века двадцать первого этот рефрен не потерял своей актуальности, по сути дела направив систему права в русло решения задачи не столько правового свойства, сколько мировоззренческого. При этом, по нашему мнению, право в большей степени приобрело статус антропоцентричного явления, проникающего в саму суть человеческой натуры, ставящего своей главной целью изгнание из нее порочного хамства, сопряженного с целым рядом куда более серьезных преступных деяний или иных правонарушений. Как известно, еще не так давно право предельно выраженно игнорировало личность, отстаивая прежде всего генеральную совокупность государственных, государствосообразных ценностей. Тенденция «препарирования натуры» свойственна и постмодернизму; выворачивание наизнанку человеческих ценностей, придание им иных метасмыслов, расподобление личности становится неотъемлемой составной частью постмодернистского процесса в ХХ веке. Правда, в наши дни он заметно ослабевает, теряя прежнюю уверенность в своих деконструирующих механизмах. И постмодернизм, и право обращены к человеку, измеряют его мировоззрение и поведение, но предлагают для этого все же принципиально различные способы: ПМ - развенчание и расподобление, право - интеграция и телеологичность.
Мало кто из представителей ПМ, перевернувших своими взглядами вселенную, игнорировал взаимодействие человека и права, возможности их взаимопроникновения или взаимной обусловленности. Последний оплот ПМ, умерший недавно во Франции - Жак Деррида (после его смерти стали говорить о закате ПМ), в своей небольшой статье «Человеку - мыслить и скитаться в мире» писал: «Настанет время, когда человек устанет от норм права, от знаков и символов морали, окружающих его повсюду. Он придет к нотариусу, адвокату, судье с единственным вопросом - можно секунду я побуду один, чтобы никто не нарушил моего покоя?» [21, с. 112]. Именно так - как давление, как бремя, как тяжелая ноша - понимается норма права в постмодернизме. Всякое правило ограничивает свободу, изживает саму мечту об абсолютной свободе, приземляя ее, сдавливая со всех сторон. Норма права нивелирует ощущение свободы, а это в свою очередь вызывает резкое прежде всего психологическое отторжение любого ограничения. Ж. -Ф. Лиотар в книге «Состояние постмодерна» предложил оспаривать предписания государства от имени гражданского общества, если оно (государство) недостаточно хорошо это общество представляет [22, с. 89]. Другой француз Жиль Лазье, юрист по образованию и философ по призванию, штудируя законодательство своей страны, увидел в нем очень много постмодернистского: «За плевок в Сену - к суду? Но даже великий Гюго до сих пор томился бы в застенках и никак уж не в Соборе парижской богоматери - он сто раз делал это, глядя как детишки вроде Гавроша воруют морковь у зеленщиков» [23, с. 216]. Относительно того, как нормы права травестируют онтологические смыслы человеческого существования, можно приводить многочисленные примеры из правовой системы США. В разных штатах предусмотрена серьезная ответственность за установку мышеловок без разрешения полиции, загибание страниц в библиотечных книгах и т. д. Разумеется, многие нормы права складывались десятилетиями и буквально отражали смысл цивилизационных построений, мировоззренческих исканий, той самой интуиции социального, которая должна в конечном итоге перерастать в адекватную норму, направленную на обеспечение достойного существования человека. Согласно мнению А. Фицбаха, «право, застывшее в немом укоре человеческим поступкам, теряет свою красную линию, утрачивает свою суть и начинает дискредитировать органы власти, но произрастая из традиций, ритуалов, народных чаяний, оно становится понятным и приемлемым, удостаивая честью всех и каждого…» [24, с. 134]. Связь нормы и традиции необходима, она по крайней мере не вызывает отторжения в гражданском обществе. Но постмодернистская тенденция разрыва всяких связей и отношений в случае с правовой нормой существенно может затруднить «вживание» такой нормы в человеческую жизнь и в ткань социальной реальности.
Право и ПМ обнаруживают точки соприкосновения в устройстве коммуникативного пространства, в котором осуществляется взаимодействие человека и общества. Действительно, право - это самостоятельная коммуникативная система, организованная таким образом, что поведение человека в обществе подчинено закономерностям общения - ситуативным, рефлексивным, перцептивным, ритуальным, символическим и прочим. Для ПМ характерно «схватывание», запечатление этих коммуникативных зон. Например, в условиях возрастания коррупционности в российском обществе это явление «смещается в плоскость повседневной жизни, ритуализируя наше поведение, допуская саму возможность извлекать пользу из любого действия, из любого акта коммуникации» [25, с. 2480]. В постмодернистском ракурсе любое действие органов власти, связанное прежде всего с нормотворчеством или правоприменением, представляет собой ритуал, в котором иногда стираются грани рационального. Ситуация, когда депутаты сначала принимают решение о повышении ставок транспортного налога, а затем только осознают все социально напряженные последствия такого решения, и есть ритуал, в котором при любом исходе субъекты должны выполнить предписанное ритуальное действо, символическая ценность которого оказывается довольно невысокой. Принцип «общего дела», предложенный русским философом Н. Ф. Федоровым, определяет границу превращения данного природой, естественного, прирожденного в социальные атрибуты, позитивистские, навязываемые, обусловленные соединением рационального и иррационального. «В чем же должно состоять наше, существ разумных и чувствующих, - пишет мыслитель, - общее дело: в эксплуатации ли и утилизации природы, т. е. в ее истощении… или же в регуляции природы, т. е. в обращении дарового в трудовое, рожденного в созидаемое, рождающего в воссозидающее…» [26, с. 393]. Право ритуализирует реальность, подчиняя ее нормам, позволяющим дифференцировать социальное и антисоциальное, ценности и антиценности, культурное и контркультурное; ПМ становится слепком с действительности, в которой эти антиномии обостряют ситуацию, по сути обесценивают каждый элемент правовой системы. Но в начале нового тысячелетия все должно измениться, по меньшей мере право должно обозначить совершенно иную систему мировоззренческих координат: человек - общество - культура - государство.
Именно постмодерн подчеркивает преломление острых противоречий в жизни человека и социума, которые право «схватывает» и запечатлевает в многочисленных нормах и институтах. И если в иные времена, времена «до постмодерна» право решало преимущественно задачи сохранения и приумножения богатства, собственности, то в условиях постмодернистского влияния оно не может игнорировать проблемы культуроцентричного характера, связанные с моралью, религиозностью, ментальностью, патриотичностью и другие. А они представляются куда более серьезными и масштабными в бытии человека, влияющими на его включенность в социальную жизнь. На наш взгляд, эти концептуальные обстоятельства вернее всего характеризуются в иной системе категорий, называемой постмодернизмом. По мысли некоторых исследователей, «современная цивилизация не может ответить на такие важные и фундаментальные вопросы: кто такой человек, как он должен жить, как высвободить и плодотворно использовать заключенный в нем творческий потенциал?» [27, с. 107] Можно предположить, что ответы на эти и другие не менее актуальные вопросы дает право и его нормы. В Конституции Российской Федерации, к примеру, содержатся правовые максимы или нормы, которые позволяют в той или иной степени решить обозначенные проблемы; в этой связи наиболее показательной является статья вторая, гласящая о том, что «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью». Признание за человеком высшей ценности в обществе и государстве не всегда было столь уж однозначным. Как известно, в ситуации идеологической детерминированности права подобного рода нормы приобретают скорее не юридический, а космологический смысл. Именно поэтому в самом начале эпохи постмодерна, когда осуществлялась заметная перестройка социальных формаций и происходили подвижки в общественном сознании, Конституции РСФСР 1978 года совершенно в ином ключе трактовала человеческое начало, поставив его в зависимость от коллективного разума - здесь уже речь шла не о высшей ценности человека, а о его включенности в широкий политический контекст. Очевидно, что в эпоху постмодерна произошла существенная трансформация отношений человека, общества и государства, а следовательно, человека, общества и права.
Гражданское общество
Гражданское общество, как нам кажется, по-разному концептуализируется с точки зрения постмодерна и постмодернизма. В первом случае речь идет об идеологической подпитке самой концепции гражданственности и гражданского общества. При этом ключевой ситуацией становится неотвратимость слома, трансформации, существенного пересмотра уже сложившегося опыта «перемалывания» гражданских инициатив и устоев в советские времена. Тогда постмодерн - это реальная возможность институтам гражданского общества получить новую траекторию развития, освободившись от инерционного советского влияния. С точки зрения постмодернизма как оператора эпохальных изменений, как прикладной, функциональной характеристики меняющейся социальной реальности гражданское общество - это стихия, пространство, в котором совершенно новая идея, мысль, конструкция, модель, система развивается, устанавливая некую единую ценностно-смысловую парадигму. Для примера здесь подходяща парадигма «осевого времени», в котором родилась великая человеческая культура и одухотворила все вокруг. По-видимому, не совсем корректно проводить подобные параллели, сравнивая «осевое время» и гражданское общество, но тем не менее они напрашиваются сами собой.
В эпоху постмодерна многие теоретические построения предопределили отношение к миру, к человеку, культуре. Стали возможными такие философские, политические и концептуально-правовые обобщения, которые в условиях тоталитарной идеологии никак не могли самостоятельно возникнуть или были обречены на провал и не могли должным образом оказывать воздействие на отношения человека и государства. Согласно концепции власти ярчайшего представителя постмодерна М. Фуко, люди управляют миром при помощи знаний, интеллектуальной деятельности. Описывая «микрофизику власти», мыслитель выделяет три действенных инструмента власти. Первый - иерархическое наблюдение, или способность чиновников наблюдать все, что ими контролируется, одним пристальным взглядом. Второй инструмент - способность выносить нормализующие приговоры и наказывать тех, кто нарушает нормы. Так, человека могут негативно оценить и наказать в категориях времени (за опоздание), деятельности (невнимание) и поведения (за невежливость). Третий инструмент - использование исследования для наблюдения за людьми и вынесения относительно их нормализующих приговоров [28, р. 26-27]. В условиях постмодернизма подобного рода концепции становятся метанарративами, которые представляют собой показатели образованности и организованности гражданского общества, призванному, как полагает К. А. Феофанов, «противостоять произволу власти, интеллектуально и организационно значительно уступают воле, организации и интеллектуальной разработанности акций по возвеличиванию и развенчиванию правовых решений... « [29, с. 90]. Это фундамент всякого гражданского общества - противостояние власти, но не отказ от права, морали, нравственности, философии, политики. Система права, пережившая времена тоталитаризма, формализованности, в эпоху постмодерна получала возможность изжить те многочисленные правовые нормы и институты, которые она по инерции продолжала актуализировать и воспроизводить. Между тем, как полагает Д. М. Азми, исследуя структуру системы права, «основное (базовое) право аккумулирует именно принципы, т. е. фундаментальные, значимые... идейные правила. В частности, оно объединяет в себе основоположения справедливости, правозаконности, гуманизма, формально-юридического равенства участников правового общения» [30, с. 10]. Действительно, система права, по-прежнему ориентируясь на социально значимые принципы, традиционные для любого общества постиндустриальной эпохи, вынуждена все более дифференцированно подходить к разного рода идейным правилам, совершая необходимые исключения из них или признавая их статус кво. Примечательно, что в эпоху постмодерна всякие идейные правила сравнительно легко замещаются другими правилами, которые постепенно приобретают значения и смыслы социокультурных кодов, метанарративов и символов времени. Постмодернизм достаточно быстро и ощутимо выработал уникальные концепции знаков, допуская их перерождения, деструкции, аберрации и т. д. Таким образом, постмодернизм поставил своей важнейшей задачей крушение авторитетов и компенсацию недостающих в обществе систем общения и коммуникаций, а ярчайшей из таких систем должно стать гражданское общество, преодолевшее косные идейные правила или идеологемы.