Уголовная ответственность корпоративного (коллективного) субъекта за коррупционные преступления
Коррупция является одной из системных угроз безопасности Российской Федерации [10], поскольку отрицательно сказывается на экономике, политической стабильности, подрывает авторитет государственной власти, демократические институты, этические ценности и справедливость, наносит ущерб устойчивому развитию и правопорядку. Коррумпированность публичного аппарата управления «зачастую ведет к неправомерному переделу собственности посредством фиктивных банкротств и рейдерских захватов предприятий» [13, с. 69], лоббированию корпоративных интересов крупных коллективных образований (финансово-промышленных групп, холдингов). Кроме того, как указывается в государственном докладе Министерства природных ресурсов и экологии РФ высокопоставленные должностные лица правоохранительных органов, призванные вести борьбу с преступностью, пытаются обогатиться за счет природных ресурсов [11, с. 385]. Это, в свою очередь, способствует «сращиванию» коррумпированного управленческого аппарата с бизнес-структурами, увеличению уровня коррумпированности, к примеру, в области экологического лицензирования [17, с. 18-19].
Данные обстоятельства предопределяют формирование соответствующих потребностям времени законодательных и организационных основ противодействия коррупции. Приступая к разработке правовых мер по противодействию коррупции необходимо решить вопрос о том, кто может стать субъектом коррупционных правонарушений (преступлений).
Мировая практика демонстрирует множество примеров того, что субъектами коррупционных преступлений являются не только отдельные физические лица, но и корпоративные (коллективные) образования. Корпорации очень часто предоставляют нелегальные вознаграждения высокопоставленным чиновникам, например, за возможность получить крупный контракт и концессию. Во-первых, заинтересованная компания может дать взятку за то, чтобы ее внесли в список участников предстоящего тендера на право получения крупного контракта и ограничили число его участников. Во-вторых, она может платить за получение конфиденциальной информации о максимальных и минимальных ценовых порогах, средних ценовых предложениях и критериях оценки инвестиционных проектов. В-третьих, с помощью взятки можно вынудить чиновников таким образом определить условия тендера, чтобы компания-взяткодатель оказались единственным кандидатом, полностью удовлетворяющим всем требованиям. В-четвертых, компания может просто купить себе победу в тендере. Наконец, выиграв контракт, компания может за взятки добиться завышения цен или поблажки при приеме качества продукта [20, с. 32].
Приведем несколько примеров. В Индонезии две немецкие компании выплатили чиновнику государственной нефтяной компании взятку в размере 20% стоимости контрактов на постройку сталелитейного завода. В Зимбабве сговор между высокопоставленными чиновниками министерства почты и телекоммуникаций и шведской телекоммуникационной компанией позволил последней обойти жесткие требования объявленного тендера. По некоторым данным, сумма «откатов» составила 761 млн долл. В крупном коррупционном скандале в Сингапуре были замешаны несколько транснациональных компаний и высокопоставленный чиновник управления коммунального хозяйства. Чиновник получил взятку за предоставление конфиденциальной информации о предстоящих тендерах [20, с. 33].
Кроме того, государство нередко распределяет бесплатные товары и услуги или продает их по ценам ниже рыночных. Зачастую существует двойная система цен - низкая государственная цена и более высокая рыночная. В этом случае частные компании готовы заплатить государственному чиновнику за право доступа к источникам поставки товаров по более выгодным ценам. Нередко при помощи взяток выбиваются кредиты. К примеру, в Южной Корее банковские займы, как правило, выдавались компаниям «со связями» уже после того, как те оказывались в финансовой яме. Эти компании выплачивали крупные взятки влиятельным политикам, и те оказывали давление на банки, вынуждая их продолжать выдачу кредитов. При этом, как отмечает Сьюзан Роуз-Аккерман, мздоимство процветает примерно в одних и тех же областях, вне зависимости от культурных традиций, экономических условий и политического устройства. Взятки дают и берут при лицензировании видов деловой активности, при инспекции строящихся и приемке готовых объектов, при оценке экологической опасности производств и безопасности труда [20, с. 8-9, 20].
Одним из наиболее громких дел является дело в отношении немецкого концерна SimensAG, работающего в области электротехники, электроники, энергетического оборудования, транспорта, медицинского оборудования и т.д. В 2008 г. Федеральный суд в Вашингтоте наложил на компанию штраф в размере 450 млн долл. Министерству юстиции США и 350 млн долл. за дачу взяток.
Законодатели многих зарубежных стран расширили сферу уголовной деликтоспособности за коррупционные преступления, включив в число их субъектов корпоративные (коллективные) образования. Так, корпоративная уголовная ответственность за коррупционные преступления установлена ст. 504bis (Коррупция в частном секторе) УК Бельгии; ст. 435-2, 435-3, 435-4 (Активная коррупция) УК Франции; ст. 225 (Взяточничество) и ст. 227 (Подкуп) УК Литовской Республики; ст. 353 (Активное взяточничество) УК Македонии; ст. 391 (Передачу имущества государственным органам, государственным компаниям, предприятиям, производственным организациям, народным объединениям, либо выдача различных комиссионных, агентских вознаграждений в процессе осуществления экономической деятельности в нарушение государственных установлений в целях получения незаконной выгоды) и ст. 393 (Дача взятки в целях получения незаконной выгоды или в нарушение государственных установлений) УК КНР [4; 8; 6; 7; 5] и другими законодательными актами.
Согласно Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года, утвержденной Указом Президента РФ от 12 мая 2009 г. №537, основным источником угроз национальной безопасности в сфере государственной и общественной безопасности является, в том числе сохраняющийся рост преступных посягательств, связанных с коррупцией. Как отмечается в научной литературе, «особенно щедр на взятки крупный бизнес». Так, за получение госзаказа размер взятки доходит до 1/3 от суммы проекта, а за выдачу лицензии - от 1 до 5 млн долларов [16, с. 55]. По некоторым данным, ежегодные потери российской экономики от коррупции составляют 15 млрд долларов [19, с. 23], а по другим - только мелкие российские предприниматели тратят по всей стране на взятки чиновникам минимум 500 млн долларов в месяц. В год это оборачивается суммой в 6 млрд долларов. Если к этому добавить еще и ущерб, наносимый коррупцией «высших эшелонов» государственных служащих, сумма экономических потерь от коррупции может составлять от 10 до 20 млрд долларов в год [18, с. 170].
Считаем, что входя в мировое сообщество, Российская Федерация обязана учитывать международные стандарты и рекомендации, в том числе касающиеся уголовно-правовых методов борьбы с преступлениями коррупционной направленности, совершаемыми корпоративными (коллективными) образованиями. Так, в соответствии с Конвенцией о защите финансовых интересов Европейских Сообществ(ЕС), подписанной 26 июля 1995 г. государства ЕС обязаны предусмотреть «ответственность юридических лиц за подкуп иностранного государственного служащего» [15, с. 4]. Аналогичные рекомендации изложены в Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию от 27 января 1999 г., Конвенции ООН против коррупции от 31 октября 2003 г. и др.
В названных международных документах указывается на то, что ответственность юридического лица может носить уголовный, гражданский или административный характер и не исключает возможности уголовного преследования физических лиц, совершивших, подстрекавших к совершению или участвовавших преступлениях. При этом каждое Государство-участник должно обеспечить применение в отношении юридических лиц, привлекаемых к ответственности, эффективных, соразмерных и оказывающих сдерживающее воздействие уголовных или неуголовных санкций, включая денежные санкции.
Противники корпоративной (коллективной) уголовной ответственности, считают, что российское законодательство не противоречит принципам международного права, ссылаясь на то, что во всех выше указанных документах допускается применение к юридическим лицам не только уголовных, но и административных, и гражданско-правовых санкций. Но они забывают о несоответствии характера и степени общественной опасности гражданско-правовых деликтов, административных правонарушений и преступлений. Применение же гражданско-правовых и административных мер за совершение преступления может быть неэффективным.
К тому же ч. 4 ст. 15 Конституции РФ гласит: «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, то применяются правила международного договора». Статья 1 УК РФ устанавливает, что «настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах и нормах международного права». Кроме того, согласно УК РФ «новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс» (ч. 1 ст. 1); «преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом» (ч. 1 ст. 3).
Федеральным законом от 15 июля 1995 г. №101-ФЗ (в ред. от 1 декабря 2007 г.) «О международных договорах Российской Федерации» установлено, что Российская Федерация, выступая за соблюдение договорных и обычных норм, подтверждает свою приверженность основополагающему принципу международного права - принципу добросовестного выполнения международных обязательств.
Таким образом, государство обязано обеспечить соответствие национального уголовного законодательства действующим международным договорам. При этом на основании Венской Конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г., государство-участник договора «не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания невыполнения им договора» (ст. 27). И если национальная уголовно-правовая норма находится в явном противоречии с нормой международного договора, имеющего силу для Российской Федерации, то применяться должна именно международная договорная норма [14]. На эти же обстоятельства указывают и международные организации.
Так, Российская Федерации в соответствии с п. 3 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию от 27 декабря 1999 г. [1], после ее ратификации в день вступления Конвенции в силу автоматически стала членом Группы государств против коррупции (ГРЕКО). Статья 24 указанной Конвенции предписывает ГРЕКО осуществлять наблюдение за выполнением ее положений. В 2008 г. Российская Федерация подверглась мониторингу со стороны ГРЕКО по соблюдению «Руководящих принципов борьбы с коррупцией» и имплементации международных инструментов. Проанализировав гражданско-правовые и административные меры, применяемые в Российской Федерации в отношении юридических лиц, ГРЕКО порекомендовало нашему государству принять необходимые законодательные меры с целью введения ответственности юридических лиц за коррупционные преступления и обеспечить эффективные, соразмерные и сдерживающие санкции в этих случаях, в том числе финансового характера, в соответствии с требованиями Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию [9].
Вскоре после указанного мониторинга в России был принят Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. №273-ФЗ «О противодействии коррупции», в соответствии со ст. 14 которого в случае, если от имени или в интересах юридического лица осуществляются организация, подготовка и совершение коррупционных правонарушений или правонарушений, создающих условия для совершения коррупционных правонарушений, к юридическому лицу могут быть применены меры ответственности в соответствии с законодательством Российской Федерации. Применение за коррупционное правонарушение мер ответственности к юридическому лицу не освобождает от ответственности за данное коррупционное правонарушение виновное физическое лицо, равно как и привлечение к уголовной или иной ответственности за коррупционное правонарушение физического лица не освобождает от ответственности за данное коррупционное правонарушение юридическое лицо.
Кроме того, Федеральным законом от 25 декабря 2008 г. №280-ФЗ Кодекс РФ об административных правонарушениях [2] был дополнен ст. 19.28, предусматривающей административную ответственность за незаконную передачу от имени или в интересах юридического лица должностному лицу либо лицу, выполняющему управленческие функции в коммерческой или иной организации, денег, ценных бумаг, иного имущества, а равно незаконное оказание ему услуг имущественного характера за совершение в интересах данного юридического лица должностным лицом либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, действия (бездействия), связанного с занимаемым ими служебным положением.
Субъектом данного административного правонарушения являются юридические лица. Должностные же лица и лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации, за совершение указанного деяния от имени или в интересах юридического лица, подлежат уголовной ответственности. Таким образом, совершение одного и того же деяния (по степени общественной опасности являющегося преступлением) влечет две самостоятельные ответственности: административную - в отношении корпоративного (коллективного) образования и уголовную - в отношении физического лица. На наш взгляд, это есть не что иное, как квазиуголовная ответственность, т.е. применение административно-правовых мер воздействия за деяния объявленные законодателем преступлением.
Представляется, что это лишняя трата времени и денег рассматривать одно и то же дело в административном порядке в отношении юридических лиц и в уголовно-правовом порядке в отношении физических лиц. К тому же в такой ситуации нарушается принцип справедливости, в соответствии с которым каждый должен нести ответственность в зависимости от характера и степени общественной опасности содеянного. Существуют и иные проблемы.