Трубецкой считает недостатком у Тарда то, что он преувеличивает роль подражания и недооценивает роль традиций и наследственности, которые очень важны для осуществления непрерывности и органичности в развитии культуры. Наследственность дополняет собой традицию, и при ее помощи из поколения в поколение передаются вкусы, предрасположения и темпераменты всех тех, кто творил культурные ценности в прошлом. Вот почему наличность общего запаса культурных ценностей, так сказать, «базовый культурный капитал», определяется не способностью и степенью интенсивности подражания иным культурам, а наличием собственных традиций и, соответственно, их наследованием. Именно наличие собственных традиций придает той или иной культуре черты «эгоцентризма» вместо «эксцентризма».
Таким образом, для собственного развития всякой национальной культуры в сфере творчества, в искусстве, политике, вообще во всякого рода деятельности «эгоцентризм», или самоуважение, является необходимым. Он-то и составляет содержание того «оправдания национализма», которое является главным стержнем и новизной работы «Европа и человечество». Разъясняя смысл этого «эгоцентризма» в письме к Р.О. Якобсону, Н.С. Трубецкой пишет, что «это должен быть эгоцентризм облагороженный, не бессознательный, а сознательный, связанный с релятивизмом, а не с абсолютизмом. Я нахожу его в сократовском принципе “познай самого себя” - что то же - “будь самим собой”. Всякое стремление быть не тем, что я есть на самом деле, всякое “желание быть испанцем”, как говорит Козьма Прутков - ложно и пагубно. “Познай самого себя” есть принцип универсальный, абсолютный и вместе с тем относительный. Этим принципом и надо руководиться при оценке, безразлично, идет ли дело об отдельном человеке или народе».
Антиподами общеевразийского национализма являются космополитизм и большевистский интернационализм, которые равным образом заслуживают решительного осуждения. Более того, интернационализм, проповедуемый марксизмом, является наиболее законченной, «обнаженной» формой романогерманства, поскольку он не дает отдельным людям и народам познать самих себя и стать самими собой, и даже наоборот - заставляет их «быть не тем, что они есть». Проповедуемое марксизмом восстание «низов» против «верхов» романогерманцев является мнимым, т.к. «те, кто из низов, пролезет в верх, сами сделаются такими же, как те, кто сейчас наверху». В этом отношении идеи социализма и коммунизма принципиально не отличаются от романогерманства, являясь на самом деле его последней и наиболее изощренной формой. В любой культуре различия между «верхами» и «низами» неустранимы, так же как неустранимы различия между отдельными людьми и целыми народами. Однако дистанция между «верхами» и «низами» не должна быть китайской стеной, затрудняющей коммуникацию между ними. Ведь в действительности «низы» составляют большую часть народа, у которого «своя правда», отнюдь не совпадающая с «правдой верхов», а на деле германороманцев.
В России сохранился «тот единственный уголок русской жизни, та часть здания русской культуры, в которой византийские традиции не были вполне вытеснены «европеизацией» - это русская православная церковь. Она «оказа-лась поразительно живучей и во время общего крушения не только не рухнула, но вновь приняла свою исходную форму» . Соглашаясь со славянофилами в том, что русская культура и русская судьба неразрывно связаны с православием, Трубецкой выступил против славянофильских представлений «о славяно-русском мире как о культурном целом». Отсюда евразийская замена понятия «славяно-русский культурный мир» на понятие «евразийско-русский культурный мир». Русская идентичность здесь понимается не этнически, а пространственно, как производная от земли, т.е. от природно-географического евразийского бытия русского народа, занимающего в истории свою территорию и сформировавшего здесь свои особенные ментальные характеристики. Отрицание моноэтнического содержания русского национализма, согласно такой позиции, нисколько не принижает своеобразия русского национального сознания, в основе которого - религиозно-культурная и национальная идея Москвы, как наследницы Византийского царства и потому действительного средоточия христианского мира. В процессе европейской модернизации эта идея была извращена и заменена на европейскую позитивно-политическую идею империи, в результате чего Российская империя оказалась неожиданным союзником вчерашнего врага - Европы. У Трубецкого отчетливо проявляется критическое отношение к петербургскому периоду российской истории в целом и к европейской идее империи, германо-романской, но вовсе не евразийской по своему происхождению. Однако критика имперского этатизма не распространялась на признание им высоких достижений русской культуры, многие из которых были осмыслены и развиты самим автором «Европы и человечества».
В России, по Трубецкому, получили развитие два основных типа ложного национализма - имперский шовинизм в подражание немецкому, который стал внедрять Петр I, а также национализм «самостийников», разросшийся в пореволюционный период. Трубецкой считал, что в основе национализма первого рода, идущего от реформ Петра I, было «соединение империализма и национального тщеславия с оскорблением национального чувства и религиозных основ русской жизни» . Примеры второго типа национализма особенно размножились после революции, когда в поисках «национального самоопределения» различные маленькие нероманогерманские народы, ранее не имевшие своей государственности, начинали разыгрывать из себя «великую державу», в которой всё «как у господ» (Трубецкой имеет в виду «разных самостийников вроде грузин, эстонцев, латышей и проч.»).
В качестве особой формы ложного национализма Трубецкой выделяет также тот тип культурного российского консерватизма, который формально направлен на самопознание русской культуры, однако отождествляет национальную самобытность «с какими-нибудь уже созданными в прошлом культурными ценностями или формами быта и не допускает изменение их даже тогда, когда они явно перестали удовлетворительно воплощать в себе национальную психику» . Такой национализм, инициированный «верхами», по существу отрицает любые изменения культурных форм и естественную для всякого культурного организма горизонтальную преемственность. В таком случае происходит разрыв между «верхами» и «низами» в культуре, ве-дущий к «застою, предвестнику смерти». Под националистическим консерватизмом подобного рода Трубецкой подразумевал монархизм как наиболее распространенное «бытовое» умонастроение в эмигрантской среде и как один из подлежащих слому реликтов дореволюционного сознания.
Очевидно, Трубецкой преувеличивал степень тотальной приверженности интеллигенции романогерманству. Как представляется, это вызвано агитационными целями в пользу евразийства; сам автор «Европы и человечества» говорил, что он порой жертвовал академизмом в пользу «ударности», стремясь быть впереди других конкурентных представителей «пореволюционного сознания». В письмах 30-х гг. к Савицкому он высказывал сожаление о том, что у него не было ни времени, ни возможностей для того, чтобы заниматься «научной систематизацией» предъевразийских идей. В действительности в России и до Трубецкого были представлены предъевразийские идеи, направленные на самопознание русской культуры, имевшие с евразийством немало внешних и внутренних сходств и утверждавшие, вопреки европоцентризму, что «Восток не вне нас, а внутри нас». Кроме К.Н. Леонтьева в этом ряду в качестве «первого предъевразийца» следует назвать политика, дипломата и ученого С.С. Уварова (1786-1855), одного из основоположников российской ориенталистики, русского просвещенного консерватора, который понимал, что вектор развития России должен быть более решительно повернут в сторону Востока. В «Проекте Азиатской академии» и в других своих программных заявлениях Уваров выступал не просто как поклонник мудрости Востока, его древностей и ценностей, но как русский геополитик, считающий то, что впоследствии евразийцы назвали «Исходом к Востоку», - движением в сторону коренных и ничем не заменимых национальных интересов России: «Россия, граничащая с Азией и владеющая всей северной частью этого континента, разделяет с другими державами нравственный интерес, руководимый ими в их благородных предприятиях, но кроме того, у нее имеется еще и интерес политический, столь очевидный и неоспоримый, что одного беглого взгляда на карту достаточно, чтобы в нем убедиться. Россия, можно сказать, лежит на Азии. Почти со всеми восточными народами она имеет общую сухопутную границу гигантской протяженности. Поэтому с трудом можно поверить в то, что из всех европейских стран именно в России меньше всего уделяют внимания изучению Азии. Достаточно самых элементарных политических понятий, чтобы оценить преимущества, которые Россия могла бы извлечь из серьезных занятий Ази-ей. Россия, имеющая столь тесные отношения с Турцией, Китаем, Персией, Грузией, смогла бы не только содействовать в огромной степени общему прогрессу просвещения, но еще и удовлетворить свои наиболее дорогостоящие потребности. Никогда еще государственные соображения не были в таком согласии с великими видами нравственной цивилизации» . Ориентализм Уварова и евразийцев сближает особое отношение к азиатской цивилизации как «наиболее древней и наиболее интересной», стоящей, по определению Уварова, «ближе всего к фундаментальным понятиям человечества». Среди других предтеч евразийства - философ Н.Н. Страхов, автор книги «Борьба с Западом в нашей литературе» (1883), и оригинальный религиозный философ В.Ф. Эрн, которого Н.А. Бердяев назвал «типичным евразийцем по настроению».
Таким образом, провозглашенный евразийцами «Исход к Востоку» возник не на пустом месте и не был каким-то результатом эпатажной саморекламной евразийской агитации и пропаганды, как утверждали противники евразийства, приписывавшие ему намерения «объазиатить Россию» и ее культурные достижения. Среди них был, например, либеральный историк А.А. Кизеветтер. Возмущенный напечатанной в эмигрантской газете «Руль» статьей Кизеветтера «Евразийство» (от 10.01.1925), где проводилась подобная точка зрения, Трубецкой дал ему отповедь как опытный ориенталист- профессионал: «Вы не можете не знать, что безграмотное, с точки зрения всякого ориенталиста, противопоставление европейской культуры какой-то культуре “Азии” совершенно не свойственно ни одному из евразийских писателей. Вы не можете не сознавать, что Ваш притворно недоуменный вопрос “почему бы русскому народу и самому от себя не внести что-нибудь веское и ценное в культурное достояние человечества” есть не более как передержка, не находящая опоры ни в одном из евразийских сборников» .
Обвинения в «русском расизме» и чуть ли не в антисемитизме, исходившие от другого противника евразийства - П.Н. Милюкова, также являлись откровенно лживыми . Истинной реакцией Трубецкого на расизм и на приход Гитлера к власти была публикация в 1935 г. статьи «О расизме», где он осудил идею расовой чистоты и в очередной раз повторил мысль о том, что русский народ является примером этнического союза славян, евреев, тюрок, кавказцев и других евразийских народов . Характерно, что «общеевразийский национализм» поддерживали не только русские, но и представители других национальностей, например религиозный еврей Яков Бромберг и калмык Эренжен Хара-Даван . В письме Савицкому Трубецкой сообщает также о турецком симпатизанте евразийству Ahmetzeki Validi (А. Валидове), башкире по национальности, бывшем профессоре Стамбульского университета по кафедре истории тюркских народов, «превосходном знатоке истории тюрков, в особенности истории Тимуридов и Средней Азии» . Что касается инсинуаций Милюкова о «русском расизме» и фашизме Трубецкого, то наиболее убедительный ответ на них дает личная переписка Трубецкого и Савицкого по поводу подвизавшегося около евразийства бывшего белогвардейца Меллера-Закомельского, ставшего поклонником немецкого национал- социализма. 20 мая 1933 г. Трубецкой пишет: утверждения Меллера о том, что «Россия беременна идеей русского фашизма», голословны и ложны. «Что немцы хорошо умеют маршировать, - в этом ни кто из нас никогда не сомневался; что они свою нацию считают первой в мире, а всех остальных презирают - это всем давно было известно, точно так же, как и то, что весь их парламентаризм и демократизм являются одной лишь декорацией». У Меллера, по оценке Трубецкого, «сквозь культурный налет евразийского философствования проступила-таки вульгарно-черносотенная, упростительная психология (большевизм - жидовская выдумка, бей жидов - спасай Россию!). Ужасна та среда, которой Меллер окружен. В его организацию вступают, по-видимому, всякие подонки» .
В последние годы жизни, переехав в Вену и став профессором местного университета, Трубецкой отошел от евразийства, хотя продолжал поддерживать по мере возможностей отношения с единомышленниками. Письма 30-х гг., адресованные «Фридриху Энгельсу евразийства» Петру Савицкому, проникнуты ощущением надвигающейся на Европу новой войны, которую приближают «марширующие немцы». Здесь - осознание трагической оторванности от родины той евразийской идеи, которой отданы годы служения и которой вряд ли суждено воплотиться. Однако Трубецкой не отказался от культуроцентризма основанного им евразийства и подчеркивал, что в области культуры тот путь, который начался с публикации книги «Европа и человечество», в целом был правильным: «Мы оказались великолепными диагностами, недурными предсказателями», правда, «очень плохими идеологами». Последние статьи Трубецкого вызвали гонения нацистских австрийских властей, последовал обыск гестапо, состояние его здоровья резко ухудшилось. Князь Николай Трубецкой - основатель евразийского учения - скончался 25 июня 1938 г.
Список литературы
Бердяев Н.А. Евразийцы // Путь. 1925. № 1. С. 134-139.
Бромберг Я. Евреи и Евразия. М.: Аграф, 2002. 319 с.
Ермишина К.Б. Князь Н.С. Трубецкой. Жизнь и труды. М.: Синаксис, 2015. 262 с.
Записки русской академической группы в США. Т. XXXVII. Нью Йорк: Association of Russian-American Scholars in the USA, 2011-2012. 550 с.
Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. София: Балкан, 1921. 126 с.
Макаров В.Г., Репников А.В. Как возникло евразийство? // Россия XXI. 2008. № 5. С. 98-125. Милюков П.Н. Русский расизм // Вандалковская М.Г. Историческая наука российской эмиграции: «Евразийский соблазн». М.: Памятники исторической мысли, 1997. С. 331-335.
Пащенко В.Я. Идеология евразийства. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2000. 445 с.
Пащенко В.Я. Хара-Даван Эренжен // Русская философия. Энциклопедия / Под общ. ред.
М. А. Маслина. М.: Книжный клуб Книговек, 2014. С. 744-745.
Письма и заметки Н.С. Трубецкого. М.: Языки славянской культуры, 2004. 618 с.
Письмо Н.С. Трубецкого П.Н. Савицкому от 20.05.1933 г. // Соболев А.В. О русской философии. СПб.: Мфъ, 2008. С. 368-373.
Трубецкой Н.С. Верхи и низы русской культуры // Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. София: Балкан, 1921. С. 86-103.
Трубецкой Н.С. К проблеме русского самопознания: Собр. ст. Париж: Евразийское книгоизд-во, 1927. 98 с.
Трубецкой Н.С. О расизме // Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. М.: Прогресс, 1995. С. 197-207.
Трубецкой Н.С. Письма к П.П. Сувчинскому: 1921-1928 / Сост., подгот. текста, вступ. ст. и примеч. К.Б. Ермишиной. М.: Русское зарубежье, 2008. 384 с.