Государственный университет правосудия
Воронежский государственный технический университет
Тоталитарный феномен власти и его типология
В.Н. Первушина, Л.М. Савушкин, С.Н. Хуторной
Аннотация
В статье анализируется тоталитарный феномен власти, понимаемой как власть-функция. В этом контексте тоталитарность осмысливается как неотъемлемое свойство любой власти. Функционирование власти осуществляется в дисциплинарном пространстве и проявляется в основном в двух моделях (типах) - модель монастыря (традиционное общество) и модель экзамена (индустриальное и постиндустриальное общество).
Ключевые слова: власть-функция, дисциплинарное пространство, модель монастыря, модель экзамена, денежный тоталитаризм.
Abstract
The article is dealt with totalitarian phenomenon of power through the understanding of power as power - function. In this context totalitarianism is recognized to be an integral property of any power. The functioning of power is carried out in a disciplinary space, and is manifested mainly in two models (types) - the model of monastery (the traditional society) and model of exam (industrial and post-industrial society).
Key words: power-function, disciplinary space, model of monastery, model of exam, monetary totalitarianism.
В научной литературе общепризнанной является точка зрения, согласно которой концепт «тоталитаризм» имеет негативные коннотации [1], включает в себя идеологическую конструкцию, движение и реальную политическую систему [2]. Традиционно тоталитаризм сводят к «всеобъемлющей организованности общества», отождествляют с «полным контролем над личностью со стороны власти», стремящейся к «радикальному преобразованию всей общественной системы в соответствии с революционной по своему характеру социальной утопией, не оставляющей места для индивидуальной свободы и социальных противоречий» [там же, с. 204, 208, 210]. Реальными воплощениями тоталитарных систем (Ф. фон Хайек, К. Поппер и др.) считали фашизм и коммунизм. Ф. фон Хайек противопоставлял либерализм и социализм, считая базисом прав и свобод личности экономическую свободу. Он выступал против принципов, по которым живут автономные организации (фабрики, армия, например), поскольку перенос этих принципов на общественную жизнь неизбежно трансформируется в идею радикального переустройства общества.
Логика рассуждений вышеуказанных авторов сводится к следующему. Тоталитаризм есть реальность ХХ в., является порождением индустриального общества. Он связан с практикой этатизма, коллективистско-механистическим мировоззрением, отчуждением личности, ростом рациональности и организованности в жизни общества. Социальной базой тоталитарной системы выступали маргиналы. Далее. Устраняется гражданское общество, независимость частной жизни. В политической сфере отмечается срастание государства и одной партии, отсутствует оппозиция, создается видимость через псевдодемократические институты власти народной поддержки. Власть функционирует через аппарат принуждения с помощью массового террора. В социальной сфере (социальная структура) происходит люмпенизация населения. В экономической сфере характерной чертой тоталитаризма выступает этатизация экономической жизни, а также отсутствие частной собственности, рыночных отношений, конкуренции и т. д. В духовной сфере господствует одна идеология. К разновидностям тоталитаризма обычно относят фашизм (Италия), национал-социализм (Германия) и сталинизм в СССР [там же, с. 207].
Но если тоталитаризм является порождением индустриального общества, то к какой системе отнести правление Кальвина в ХУІ в.? Женевская Республика при Кальвине показала пример такого тоталитаризма и тотальной манипуляции, что по сравнению с нею бледнеют разновидности тоталитаризма ХХ в. Христианское мировоззрение запрещало убийство, но в рамках религиозной идеологии казуистическая практика иезуитов разрешала убийства, все церкви благословляли войны, казнили еретиков. Наиболее наглядно тоталитарный характер религиозной идеологии проявляется в период пребывания Кальвина в Женеве.
Кальвин выступал за соединение религии и политики. Обязанность церкви заключается в благополучии государства, а государство обеспечивает благополучие церкви. Богохульство должно караться как гражданское преступление. Идеальное государство - это республика, в которой граждане избирают аристократов духа, способных управлять государством, где власть распределена между разными членами городского магистрата, получающего свои полномочия от Бога. Обязанность магистрата - применение закона Божьего, осмысленного через священное писание.
При Кальвине в Женеве царство Божье превращалось в застенок, засилье теократии. Дисциплинарное пространство власти проявлялось в «чистом» виде. Любое нарушение установленных правил жестко каралось. Особенно Кальвин боролся со своими «идеологическими» противниками -- женевскими либертинами, выступавшими за «безграничную свободу людей Духа, все позволено!» Пьера Алю, члена малого Совета, именитого гражданина, фабриканта и содержателя тайных игорных притонов, заключили в тюрьму, пытали, водили босоногого по улицам за оскорбление Кальвина. Первый мученик либертинской свободы Жак Грюэ был обезглавлен за заговор против Кальвина. Голова Грюэ была прибита над телом к позорному столбу. Во время чумы питейные дома были полны, а церковь пуста. Кальвин написал донос на Сервета, теолога и естествоиспытателя в Инквизицию.
В Женевской Республике при Кальвине за слова «греми, гром, все-таки в поле пойдем, и лихо нам не будет» хотели казнить, потом наказали плетьми и изгнали. Детей, съевших пирожки на церковной паперти, наказали плетьми, а мальчика, ударившего мать, казнили. Людей хватали за лишние блюда (положено есть два раза), за модные туфли, искусное плетение волос, за пляски или за то, что их смотрели, и т. п. Такими мерами Кальвин пытался утвердить «царство добра и справедливости», рай, по-швейцарски, ввести «деспотию дисциплинарно вмененного аскетизма» (У. Эко). Жесткой рукой Кальвин навел порядок, ибо главное для него -- порядок, правила и упражнения, -- построив при этом большие великолепные богадельни, организовав шерстяной и шелковый промыслы. Но всё это покупалось ценой свободы [3]. Можно привести примеры из жизни Спарты, Рима в период правления Диоклетиана, Японии эпохи Мейдзи и т. п.
Другой исторический пример. При «злодеях-большевиках» в 1918 г. Н. А. Бердяев выступал с лекциями на тему «Почему я не люблю коммунизм?»; к тому же терпимо воспринималась проституция, а борьба с этим явлением велась исключительно в плане трудового воспитания. В декабре 1917 г. была отменена ответственность за гомосексуальную связь. Не предусматривалась ответственность за гомосексуализм и в уголовных кодексах 1922 и 1926 гг. До мая 1928 г. не было запрета на оборот наркотиков. Фактически существовало индифферентное отношение к наркоупотреблению и наркобизнесу как социальному явлению. В 30-е гг. сворачивается социальная реабилитация женщин, занимающихся проституцией. По отношению к ним осуществляется репрессивная политика. В 1934 г. вводится уголовная ответственность за гомосексуализм с наказанием в виде лишения свободы на срок от 3 до 8 лет. В том же году была установлена уголовная ответственность за посев мака и индейской конопли [4, с. 36-37]. И как же согласиться с утверждением, что «исторически первой и классической формой политического тоталитаризма стал коммунизм (социализм) советского типа, начало которому положила военно-коммунистическая система, сформировавшаяся в общих чертах в 1918 г.» [2, с. 211]?
Возникает определенное противоречие: с одной стороны, тоталитаризм относят к политической надстройке, а с другой - подчеркивается влияние тоталитаризма на все сферы общественной жизни. Х. Арендт, одна из первых, начавших изучать тоталитаризм, считала, что для тоталитаризма необходима «атомизированная и бесструктурная масса», «... большевистские методы испытывали свое воздействие на изолированном массовом человеке» [1, с. 425, 465] У тех, кто знаком с историей советского периода, это утверждение вызывает, по крайней мере, удивление. Хорошо известно, что клеточкой социальной организации в СССР выступали трудовые коллективы с их принципами сотрудничества и взаимопомощи.
К основным типам тоталитаризма относят религиозный, политический и информационный (информационно-финансовый) неототалитаризм [5, с. 178--185]. На наш взгляд, подобная типология строится на разных основаниях. Первый тип связан с идеологией; второй определяется политическим режимом, принявшим черты тотальной политизации; третий детерминируется типом общества -- информационным, изменившим средства контроля над личностью. Данную типологию трудно принять.
Так что же такое тоталитаризм? Известно, что понимание тоталитаризма осуществляется через осмысление понятия «власть». Естественно, возникает вопрос о том, как понимать власть, через которую он реализуется. Идея тоталитаризма, тотальности актуализирует проблему взаимосвязи личности и общества, нормативной регуляции, социального контроля, принуждения и насилия, сохранения социокультурной идентичности, стабильности и порядка, т. е. функционирования социальной системы. На наш взгляд, объяснить тоталитаризм, понимая власть в юри- дически-политических терминах, воплощающих механизмы суверенной власти, authority, неконструктивно. Помимо этой структуры существует огромное множество дисциплинарных институтов власти (сфера привилегий, незаконностей (термин М. Фуко), общественные организации), обеспечивающих функционирование власти и гарантирующих ей социальную и политическую стабильность через нормативную рациональность. В этом контексте аналитическая схема М. Фуко [6], объясняющая власть в терминах власти-функции, наиболее оптимальна для понимания тоталитаризма как социокультурного явления. Власть-функция является пересечением различных дискурсов: социально-экономического, правового, психологического, медицинского, морального, лингвистического. Функциональный подход к власти рассматривает ее постоянно действующей и стремящейся к максимальной эффективности в своей основной сущности -- контролю. Социальный порядок существует благодаря реализации нормативных стандартов и адекватной им мотивационной деятельности объектов власти в направлении конформизма. Социальный контроль выполняет охранительную и стабилизирующую функции для воспроизводства господствующего типа социальных отношений. Власть и властные отношения являются субстанциональными по своей сути, возникают благодаря естественной необходимости упорядочивания, структурирования, дифференцирования и сохранения целостности социума. Этот тезис впервые был аргументирован Фуко. Он ввел понятие «технология власти», цель которой сводилась к пространственному размещению и соответствующему ранжированию индивидов в этом пространстве. Власть порождает новый вид стратификации, ранжируя людей в социальном пространстве, поэтому можно говорить о властной стратификации. Власть действует через категории «функция» и «сила».
Они отличаются предельной абстракцией и как бы независимы от конкретного содержания, воплощают детерминацию власти в ее способности определять любые действия. В чистом виде власть-функция проявляется в паноптическом пространстве. Сама идея Паноптикума была навеяна И. Бентамом, представившим архитектурный образец такой композиции, где каждый индивид виден, но он не видит, что за ним следят. Теоретическое осмысление Паноптикума, в котором власть функционирует в дисциплинарном пространстве через послушание и надзор, и его значение для понимания власти было дано М. Фуко.
Паноптикум, как ни одна форма власти, символизирует ее смысл: многомерность. С одной стороны, Паноптический аппарат может быть интегрирован в любую социальную сферу - медицину, образование, производство. Согласно ему производятся жесткие классификации в зависимости от способностей каждого и уровня выполняемой работы и, соответственно, ранжирование. Он обеспечивает функционирование власти изнутри, при этом ее присутствие отличается тонкостью, неуловимостью. Сцепление власти-функции в Паноптическом аппарате наиболее эффективно и экономично благодаря замкнутому и ранжированному измерению пространства. Количество представителей власти может уменьшаться, при этом одновременно увеличивается количество людей, подлежащих ее воздействию. Паноптическая схема действует ради укрепления социальных сил: поднять производство, развить экономику, распространить просвещение, повысить уровень общественной нравственности, -- всё это в рамках дисциплинарного пространства. С другой стороны, Патоптикум представляет собой своего рода лабораторию, машину для проведения экспериментов, призванную изменить поведение индивидов через муштру.
Власть функционирует в пространстве и проявляет свою силу через технологию дисциплины. Власть не любит открытого пространства со свободной, диффузной циркуляцией индивидов. Каждый индивид должен быть на своем месте для того, чтобы его можно было найти и проконтролировать: преступников в зависимости от характера преступления, больных -- от характера заболевания, учеников в классе -- от поведения и успеваемости [7, с. 216]. Саму же власть невозможно обнаружить: она не локализована из-за своей диффузности. Диффузный характер власти, проявляясь через дисциплинарные технологии, связывает в единое целое различные сферы социального пространства, через которые проходят «душой и телом» индивиды и коллективности.
Функциональный подход, применяемый нами для осмысления власти, дополняется субстратным, призванным объяснить содержание власти в разные исторические периоды. Власть, с точки зрения этого подхода, определяется историческим контекстом. Формы функционирования власти должны сочетаться с рассмотрением ее содержания. Власть-функция монологична, основными ее проводниками выступают государство и его институты: армия, тюрьма, а также традиции, обычаи, верования, ценностно-нормативные стандарты.
В качестве моделей (типов) дисциплинарного пространства может выступать (используем терминологию М. Фуко) модель монастыря, характерная в основном для традиционного типа общества. Дисциплинарное пространство всегда является «пространством кельи». Л. П. Карсавин отмечал, что монашеские ордена формировались по образцу военного лагеря римского типа (то же ранжированное, иерархическое пространство с пирамидальным надзором, как у М. Фуко). Дохристианское значение слова «аскеза» означало военную подготовку. Монашеский орден мыслился как военный отряд, или школа. Монах представлял собой воина, а его пояс -- часть военной римской формы. Монашеское послушание (орден бенедиктинцев) аббату и старшим братьям, повиновение и смирение являлись проекцией военной дисциплины. «Братство, стремящееся к Богу», представляется Бенедикту в виде военного отряда - schola. «Должны мы учредить отряд божественной службы» -- Constituenda est ergo a nobis dominici schola serviti. Поэтому и деятельность монаха выражается словом militare -- «служить»; и устав не что иное, как lex, subqua, militare vis -- «закон, нерушимый и непреложный, как непреложен закон воинской дисциплины». «Святой устав» содержит всё нужное для воина Господня -- это «устав-наставник». И само «послушание» -- дисциплина монастыря -- и неограниченная власть аббата превращает братство в воинство Христово» [8, с. 58].
Модель военного лагеря-монастыря проецируется на другие социальные клеточки общества -- школу, различные производственные объединения. Следует отметить, что идея утопических идеальных государств (Платон, Т. Мор, Т. Кампанелла и др.) опиралась на симбиоз власти-функции в ее дисциплинарном пространстве и военного опыта, связанного с постоянным принуждением, бесконечно возрастающей муштрой и автоматическим послушанием. Модель монастыря относится, как было уже отмечено, прежде всего, к традиционному типу общества. Функционирование ее в рамках паноптизма позволяет усилить карательные и надзирающие функции благодаря методам закрепления, распределения, записи и регистрации. Наказания власть черпает из юридической практики -- штрафы, плети, карцер или отдает предпочтение наказанию-упражнению, например, многократно повторяемому уроку. В дисциплинарном пространстве после оглашения «хороших» и «плохих» оценок «обновляется» «карательная бухгалтерия». М. Фуко подробно разбирает механизмы карательной бухгалтерии в школе, мастерских, армии. Основная задача карательных средств сводится к формированию «послушания, внимательному отношению к учебе и упражнениям, неукоснительному выполнению своих обязанностей и всех пунктов дисциплины», чтобы все были похожи друг на друга и соответствовали норме. Дисциплинарный механизм выделяет наказание «согласно норме» и не сводится к «традиционному наказанию согласно закону». Так, появляются «нормальные» школы, «нормальная» армия, стандарты в производственном процессе и общие нормы здоровья в медицине. Кроме того, в традиционном типе общества господствовала моноидеология с мифолого-религиозной доминантой. Она вносила идею кары и вознаграждения, мстительности, тотальности власти, диктатуру святости, оправдывающую убийства и насилие. В социальной практике «возврат к истокам» означал возобновление старых традиций и обычаев, их беспрекословное исполнение. Детерминированные небесным промыслом мотивы поведения людей, творящих историю, в значительной мере уступают место земным побуждениям. Пытки, доносы, конфискация имущества, публичные издевательства -- далеко не полный перечень карательных санкций, используемых в традиционном обществе. От рук инквизиции погибло сотни тысяч человек. Ритуализированная деятельность религиозных концептуальных доктрин, этот мир символов и знаков, становится тем механизмом, через который реализуется манипуляция. И даже в демократических Афинах господствовал «неписаный закон традиции». И, хотя «состязательная модель» была внедрена во все сферы общественной жизни Афин и должна быть реализована публично, после победы с побежденного можно было содрать кожу (состязание Аполлона и Марсия) или поколотить обидчика в темном переулке [9, с. 32--33]. Идеология традиционного общества являлась тоталитарной в своей основе (религиозно-политический диктат), формируя «тоталитарное сознание».