Выход мышления к бытию сохраняет определенное различие мышления и бытия, поскольку допускает разнородность внутреннего и внешнего, мыслящего и протяженного, мышления одного Я и мышления других. Но есть и такое различение, которое разделяет и одновременно уравнивает различенное, поскольку переводит все в знаки, и именно в поле означающих мы обретаем третий способ данности Я. Знак первого лица занимают особую позицию в речи, но в конечном итоге его значение определяется комбинациями других знаков, благодаря чему личный опыт переходит в порядок знания, подлежит измерению и исчислению, без которых невозможно теперь представить полноценное включение в коммуникацию. Исчисление дает завершенную форму знания, поэтому можно сказать, что присутствие в сети стремится к форме «Я знаю, кто Я такой», хотя чаще выражается в отстаивании права на знание чего-то другого («Я знаю, о чем я говорю») и в предъявлении себя как эксперта в отношении предмета обсуждения («Я такой!»). Те идентичности, которые мы создаем и примериваем на себя, строятся по правилам этого «знания», какими бы странными и зыбкими ни были его основания, скрывающие себя в сумраке offline.
Если природа субъекта состоит в деятельности, то его предъявленность, данность себе зависит от того, в каком поле эта деятельность совершается и на что она направлена. Но поскольку и предмет деятельности зависит от того, как с ним управляется субъект, то каждый тип данности Я ставит перед нами вопрос о том, как удается достичь соответствующей формы мобилизации, собранности Я, чтобы не только структурировать опыт, но и поймать свое отражение в объектах внимания и действия. Это отражение, как считал Фрейд, задает лишь поверхностную структуру, которая скрывает за собой обширную область бессознательного. Отношение Я и Оно полно драматизма, но это не отменяет того, что Я предстает лишь вынесенной в мир, дифференцированной и структурированной частью Оно [6, с. 313]. Но это значит, что и позиция Я определяется не только полем деятельности, но и формой бессознательного, которая делает Я проводником влечений, распорядителем энергии Оно. И если тождество Я образовано, как думал Локк, ответственностью, которую мы принимаем за свое прошлое и будущее, то тем самым необходимо признать, что мы берем на себя ответственность не только за известное, но и забытое, не только за те цели, которые ясно сознаем, но и за те, которые скрыты на дне наших желаний.
Как известно, Фрейд представляет инстанцию Я как компромисс внутреннего и внешнего, влечений и реальности. Площадкой для компромисса заявлена сфера восприятия, но очевидно, что такой сферы нет как врожденного единства, поток впечатлений сшивается в единство с большим трудом, поверхность тела осваивается благодаря долгой работе, посредством которой субъект врастает в свое Я, обретая его как результат и как меру своего присутствия в мире. Речь идет о мере как связности усилий и восприятий, образующей живое равновесие внутреннего и внешнего, при этом конкретная форма такой связности задает как освещенное поле сознания, так и густую тень бессознательного, собирающую в себе все, что представляется лишенным меры, несоразмерным установленному равновесию. Такой внутренней мерой Я может быть счет, поскольку мы привыкаем рассчитывать свои действия и усилия. Например, представляем, сколько времени может уйти на завершение работы или на дорогу до ближайшей остановки, сколько усилий заберет взятие высоты, или сколько знаков внимания необходимо оказать другому в соответствии с его статусом или временем, которое прошло с прежней встречи и т.п.
В нашем отношении к себе и миру всегда присутствует эта невыраженная и часто неосознанная калькуляция, которая позволяет каждому действию и событию выставлять соответствующую ему меру. Даже видимый образ представляет собой синтез множества микродвижений и микровзглядов, которые задают первичную оценку того, какое место будет уделено ему в общей экономии сознания. Вся эта калькуляция предполагает единство меры, связывающей конечные усилия в последовательность актов, набрасывающих сложный рисунок на объект внимания. Собственно, Я и выступает в качестве такой меры, позволяющей суммировать и вычитать действия, выстраивать действия в цепочки и направления, не ожидая непосредственного результата, а соизмеряя его со всем множеством вложенных усилий. Так, у Фрейда Я выступает мерой соотнесения реальности и Оно, объектом желания Оно, поскольку исключает непосредственное воздействие Оно на действительность внешнего мира [6, с. 335]. сетевой коммуникация саморазоблачение контакт
Как же обстоит дело с бессознательным современного сетевого мира? Поскольку Я больше не является мерой действия, именно его присутствие и предъявление подлежит перекрестной калькуляции и измерению. Цифровое бессознательное формируется как отражение бесконечного умножения калькуляций. Собственно, исполненность числа как меры, лежащей в основе счета, является одновременно и условием цифры, и областью ее невозможности, отмены, поскольку умножение порядков исчисления исключает саму возможность исполнения и завершения счета. Мир цифры -- это тотальность измерения без меры, без полноты присутствия, для которой сама мера остается вытесненным условием. А это значит, что и Я перестает быть собственной мерой, реализуя в себе желание быть измеренным, встроиться в систему исчислений. И, наоборот, желание быть мерой вытесняется и проявляет себя со всей яростью бессознательного в буйстве рейтингов, опросов, в склоках в комментариях и форумах: бесконечно измеряемый субъект хочет не только быть оцененным другими, но и постоянно говорить о других, оценивать других, быть в отношении другого тем, чем не может быть в отношении себя -- мерой, единицей присутствия.
По-видимому, можно сказать, что сеть создает среду для совершенно нового типа данности субъекта, сетевого Я, поскольку способом данности здесь выступает не действие, не обмен и не знак, а сама сеть как множество контактов и исчислений, которые несут знание о нас, отмечая наше присутствие как точку вхождения в сетевое пространство. Быть включенным значит быть тем измеряемым и измеряющим субъектом, в котором сходятся разнонаправленные влечения Оно, это значит присутствовать и постоянно отсрочивать свое присутствие, оставляя возможность для новых запросов сети, новых контактов и новых исчислений.
Данность Я образует границу той области, в которой действия получают субъективную маркировку, но сведение их единству, сознанию Я, требует дополнительной работы рефлексии, которая может приобретать характер испытания и исследования себя, сомнения, скрывания или разоблачения. В этом случае речь идет не о данности себя, а о некоем избытке себя, и, следовательно, о способе управления избытком, о власти над собой и о воли к власти. Если теперь обратиться к первым двум типам данности Я, то несложно назвать те виды рефлексии, которые признаются в качестве господствующих форм самосознания и самоутверждения субъекта. Рефлексия «Я могу» обретает признание в различных формах мастерства и искусности, позволяющих вступать в конкуренцию с другими и находить области собственного совершенства и доминирования. Рефлексия «Я мыслю» достигает своего исполнения в исключительных жестах, которые мы относим к сфере выбора: выбора новых форм выражения либо практического и морального выбора. О том, что рефлексия «Я знаю» устроена гораздо более сложным и даже парадоксальным образом, можно заключить уже из декартовского cogito, которое отталкивается от личной истории, рассказанной Декартом в «Рассуждении о методе», но претендует при этом на учреждение универсального метода познания (не говоря уже о том, что в существенной своей части оно буквально воспроизводит аргумент Августина).
Любое утверждение относительно Я принадлежит языку, а еще точнее определенному дискурсу, соединяющему порядок знания и власти, но поскольку этот дискурс нам не принадлежит, мы можем располагать только общим знанием о форме и стратегиях субъективности, иначе говоря, о требованиях, которые дискурс предъявляет к субъекту первого лица. Очевидно, что и в этом случае сохраняется возможность присвоить если не сам дискурс, то какую-то его часть, но и в этом случае Я остается лишь одним из элементов дискурса, пусть и приобретает статус автора. Стоит вспомнить в этой связи имена Платона и Сократа, поставивших в центр философии вопрос о познании человеком самого себя. В первом случае мы увидим автора, который существует на границе своих текстов как общий принцип их построения и смысловой взаимосвязи, во втором -- человека, который отказывается от авторства и претензий на собственный дискурс, но тем самым остается в истории лишь как персонаж чужих текстов. Возможно, сократовский призыв к самопознанию не требует осмысления личного присутствия Я, хотя трудно сомневаться в личностном отношении к философскому предприятию того, кто отдал за него свою жизнь. Иное дело путь познания себя, который изображает современник Сократа Софокл в трагедии «Царь Эдип». Как известно, весь сюжет трагедии сводится к расследованию преступления, которое в конечном итоге должно ответить на вопрос, кто есть Эдип. Ответ на этот вопрос совпадает с полным разоблачением Эдипа как преступника, потому что единственное форма представления личного присутствия в дискурсе может быть только признанием его невозможности, нелегитимности, греховности, абсурдности (на этом принципе строится любая самопрезентация или исповедь, будь то «Исповедь» Августина или, например, «Похвала глупости» Эразма). Иначе говоря, рефлексия «Я знаю» строится либо по типу самосокрытия, либо, наоборот, саморазоблачения.
Применимы ли эти рассуждения к сетевому Я? Прежде всего, сеть является полем обмена означающими, хотя в структуре дискурсов, которые господствуют в этой сфере, на первом месте стоит измерение и калькуляция, а потому не удивительно, что и искусность, и радикальность выбора здесь заменяются, во-первых, знаками исключительности и свободного решения, а, во-вторых, эти знаки оцениваются соответственно тому, как много они способны набрать просмотров, знаков одобрения и репостов. Что же касается знания себя, то здесь стоит начать с того, что сеть может вырабатывать специфические формы знания, основанные на колоссальных возможностях мультипликации усилий различных пользователей. Немногие открывают неизвестное и создают новое, тогда как множество способно отсеивать ошибочное и выбирать наилучшее. Частичное знание многих позволяет до блеска отделывать трудные для понимания, никогда полностью не доработанные творения единиц: «основанные на компьютере системы знания подрывают авторитет экспертов; экспертные суждения теперь легко проверить» [1, с. 117]. Впрочем, эффективность этого знания имеет очевидные границы, поскольку его необходимость в конечном итоге полагается на «каскадный эффект», при котором знанием считается то, что, как представляется, считают знанием все остальные, каждый из которых также считает знанием то, что считается знанием у всех остальных [1, с. 115]. Этим двум формам организации знания соответствуют две формы сетевого Я: форма самосокрытия, анонимного участия в роевом разуме сети, и форма саморазоблачения, делающая любую попытку личного предъявления, самоисследования или исповеди элементом каскадных излияний, обращенных ко всей сети и отражающих в себе бесконечность чужих излияний, отражающихся друг в друге.
Литература
1. Больц Н. Азбука медиа. -- М.: Европа, 2011.
2. Кастельс М. Власть коммуникации. -- 3-е изд. -- М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2020.
3. Критика цифрового разума / гл. ред. В. В. Савчук. -- СПб.: Академия исследования культуры, 2020.
4. Локк Дж. Сочинения в 3-х т. -- Т. 1. -- М.: Мысль, 1985.
5. Ницше Ф. Сочинения в 2 т. -- Т. 2. -- М.: Мысль, 1990.
6. Фрейд З. Собрание сочинений в 10 т. -- Т. 3. -- М.: ООО Фирма СТД, 2003.
7. Шевцов К. П. Современный мир как общество фейка // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. -- 2019. -- Т. 20, вып. 3. -- С. 52-62.