СТРУКТУРА СЕТЕВОГО Я: САМОСОКРЫТИЕ И САМОРАЗОБЛАЧЕНИЕ
К.П. Шевцов
В статье ставится вопрос о новом опыте субъективности и сознания Я, формирующемся в поле современных медиа, прежде всего в новом формате сетевой коммуникации. Отправным пунктом является утверждение, что структура Я напрямую зависит от той сферы деятельности, в которой субъект себя утверждает. Можно различить три типа данности Я, соответствующих трем типам утверждения субъекта: Я могу, Я мыслю, Я знаю. Первый тип реализует себя в сфере предметного опыта, второй -- в сфере обмена с другими людьми, третий -- в поле означающих, или в языке в самом широком смысле. Сетевая коммуникация обусловлена развитием цифровых технологий, поэтому она включает человека в среду означающих, предполагающих тотальную работу измерений и исчислений субъекта, постоянный перевод из позиции самополагания и утверждения в позицию включения в определенный порядок коммуникаций. В итоге можно говорить о появлении новой формации сетевого Я, выражающего себя в утверждении Я включен, и реализующего себя в форме самосокрытия либо саморазоблачения.
Ключевые слова: сеть, сетевое Я, сознание, способ предъявления Я, цифровое бессознательное.
K.P Shevtsov
NETWORK SELF STRUCTURE: SELF-CONCEALMENT AND SELF-DISCLOSURE
The article raises the question of a new experience of subjectivity and consciousness of the Self, that is being formed in the field of modern media, primarily in a new format of network communication. The starting point is the statement that the structure of the Self directly depends on the sphere of activity in which the subject asserts himself. Three types of the given Self can be distinguished, corresponding to three types of the subject's statement: I can, I think, I know. The first type realizes itself in the sphere of objective experience, the second -- in the sphere of exchange with other people, the third -- in the field of signifiers, or in language in the broadest sense. Network communication is due to the development of digital technologies, therefore, it includes a person in the environment of signifiers, involving the total work of measurements and calculations of the subject, constant translation from the position of self-setting to the position of inclusion in a certain order of communications. As a result, we can talk about the emergence of a new formation of the network Self, expressing itself in the statement “I am included”, and realizing itself in the form of self-concealment or self-disclosure.
Keywords: network, network Self, consciousness, method of presenting the Self, digital unconscious.
Мы живем на два дома -- в сети и вне ее. Пандемия коронавируса заставила многих перенести в сеть свое место работы, и, хотя это вызвало бесконечный поток жалоб на условия труда и качество результата, жалобы разносилась главным образом по сетям, создавая новые поводы для коммуникации и взаимной поддержки малознакомых людей, связанных общением в Интернете. Есть вполне очевидные причины для недовольства сетевыми контактами. Они лишают коммуникацию опоры на близкие взаимодействия, личные отношения, требующие глубокой включенности, интенсивности обмена, доверия и непосредственной реакции. И если раньше эти недостатки вели к простому разграничению близких и сетевых контактов, то сегодня жизнь в сети не только устанавливает свои стандарты поведения, предъявления себя, способы признания или несогласия, но и навязывает их близкому кругу, ограничивая, а иногда и полностью вытесняя личное общение. Разумеется, за этим процессом стоит как прагматика удаленного взаимодействия, так и новый тип социального принуждения, деклассирующий любую форму присутствия offline, но не стоит забывать и о новом виде удовольствия, связанном с ощущением широты охвата, множественности и свободе связей, непрерывной доступности подключения и пр.
В «Азбуке медиа» Норберт Больц говорит об этом в терминах «слабых связей», которые позволяют скользить по границам жестких структур, таких как телесная представленность, определенность лица и далее вплоть до игры формами социальной идентичности [1, с. 108]. К этому стоит добавить и еще один эффект сетей, состоящий в практически полном стирании границы между сообщением и комментарием, фактом и оценкой, что создает у активного пользователя ощущение головокружительной легкости, полного растворения и всеприсутствия в сети. В связи с этим возникает вопрос, как обстоит сегодня дело с позицией субъективности в сети и уместно ли все еще говорить о формах идентичности в применении к сетевым коммуникациям? Возможно, стоило бы поставить вопрос и о нравах или характерах в сети, но эта бескрайняя тема потребовала бы своего Теофраста или Лабрюйера. Поэтому мы ограничимся более общим вопросом, а именно: можно ли выделить специфическую структуру сетевого Я? И если сознание Я, как представляется, существенным образом связано со средой, позволяющей придать определенность присутствия и реализации субъекта, то как в таком случае работает поле выявления и предъявления Я в сети?
Мануэль Кастель определяет сети как «совокупность взаимосвязанных узлов»; сети производят потоки, «потоки представляют собой движение информации между узлами, циркулирующее по каналам связи между узлами» [2, с. 65]. В статье под сетью мы будем понимать любую коммуникацию, перенесенную в сферу online (социальные сети, YouTube, общение в Zoom, Личных кабинетах и пр.). Этот перенос стал возможен благодаря торжеству цифровых медиа и потому стоит внимательнее отнестись к тому, какой смысл несет в себе понятие «цифры». Арабское слово sifr означает «ничего, пустое место, ноль», и в отличие от чисел, задающих порядок счёта, цифра является лишь определенным способом записи, причем изначально (в качестве знака нуля) чисто синтаксическим элементом, необходимым для перехода от одного десятичного порядка к другому. Таким образом, этот знак «означает не число и даже не отсутствие числа, а весь числовой период, как если бы все его числа содержались в самом исходном отношении нуля и единицы -- как безмерного и меры, ничто и бытия» [3, с. 54].
Иными словами, цифра представляет собой не меру, а возможность производить новую меру, бесконечный ряд чисел, возникающий благодаря прибавлению нового порядка приписыванием нового нуля. Цифра оказывается тем идеальным означающим, который, оставаясь всегда в тени других знаков, обеспечивает переход от одного знака к другому, то есть умножение знаков, готовых отвечать любому событию, желанию, чувству, бесконечно транслироваться и циркулировать в медиаполе. Сетевая коммуникация как раз и обеспечивает подобное размножение форм и способов взаимодействия, площадок и поводов для контактов, воспроизводя коммуникацию ради коммуникации как основание всех обменов, как способ установления и поддержания всех значимых социальных отношений.
Как же предъявляет себя Я в условиях коммуникации, которая существует прежде всего ради воспроизведения самой себя, оцифровки всего и вся и тотального обмена всего на знаки? Господство «цифры» предполагает не только умножение исчислений и мер, но и тотальное исчисление, которое втягивает самые разные области жизни в пространство измерения и оценки. Еще Ницше показал, что формирование субъекта морали, носителя социальной ответственности, невозможно без существенной трансформации в человеке его животной природы, прежде всего, без превращения его в предсказуемого, исчислимого существа, готового отвечать за себя как в отношении настоящего, так и будущего [5, с. 440]. Современные сети совершают настоящий прорыв в этом направлении, потому что, прежде всего, предлагают инструментарий для доскональной оценки и измерения всех предпочтений участников коммуникации. Коммуникация сегодня есть не что иное, как предъявление соответствия определенным запросам сети и формулировка запросов в соответствии с правилами, которые, в свою очередь, становятся основой для уточнения коммуникативного профиля, нового исчисления интересов и приоритетов и дальнейшего формирования запросов на подключение к коммуникации.
Особое значение здесь приобретает обсуждение «знаковых» событий или учреждение своих событий-поводов, которые формируются как своеобразные центры идентичности. Эти «события», обладающие как бы избыточной выразительностью, нередко оказываются просто фейками, но потребление таких событий зависит уже не от соответствия сообщения факту, а от способности повышать интенсивность коммуникации и порождать в ответ как попытки опровержения, так и новые фейки, подкрепляющие собой прежние [7, с. 54]. То, что фейк может работать на формирование идентичности сетевого Я, отнюдь не противоречит принципу личного тождества. В свое время Джон Локк связал формирование личного тождества с деятельностью памяти и уже первые критики не преминули указать на слабость и недостоверность памяти, которая забывает многое из того, что мы считаем неотъемлемой частью своей персоны. Сила локковской концепции состояла, однако, в том, что его заботила не точность отдельного воспоминания, а сам акт присвоения памяти, в результате которого мы признаем некое прошлое в качестве «своего» [4, с. 391]. А поскольку прошлое всегда уже завершилось, идентичность оказывается исходно знаком утраты, своего рода измерением без меры, возбуждающим желание быть, примеряя на себя все новые образы и статусы, включаясь в новые цепочки сообщений. Вот почему «современное сетевое «Я» приобретает характер фейка, и именно поэтому мы нуждаемся в безусловном доверии к фейкам, которое обеспечит признание и доверие новому способу присутствия «Я» [7, с. 60].
Больц пишет, что в современных условиях перепроизводства информации существует постоянный спрос на сжимание информационных потоков и наделение их смыслом [1, с. 18], поэтому идентичность (даже пустая, фейковая) выполняет роль личного навигатора, позволяющего ориентироваться в поле коммуникации. Большинство оперирует готовым набором приоритетов, оценок, знаковых тем и ключевых фраз, которые считает выражением собственного понимания мира. Но как же задается в сети само отношение к чему бы то ни было как «своему», как манифестации не только своих взглядов, но и своего Я? И если действительно идентичность представляет собой знак утраты, то как мы присваиваем себе этот знак? Иначе говоря, мы ставим вопрос не столько о том, как Я действует в сети, сколько о том, как оно позволяет пользователю сети предъявить себя.
Понятие «Я» имеет слишком неопределенное наполнение, включая элементы порой несовместимые -- эмпирические, трансцендентальные, метафизические, моральные, юридические, религиозные. Даже в рамках чисто эмпирического подхода Локка тождество Я включает как психологизм воспоминания, так и радикальную ответственность за свое прошлое и будущее. Если говорить о формации сетевого Я, то очевидно, что она, прежде всего, реализуется в поле означающих, в котором Я это -- просто знак, позволяющий строить определенное множество высказываний. Мы вписали себя в язык, и в частности в сетевой дискурс, но поскольку вовлечение в коммуникацию предполагает исчисление человека, его желания быть в сети, вступать в общение, оставаться на связи, то вопрос необходимо ставить о том, что именно подвергается исчислению.
Чтобы проиллюстрировать суть проблемы обратимся к классическому тезису Декарта, который задает парадигмальную позицию Я. С точки зрения цели, которую преследует Декарт, очевидна дискурсивная природа cogito, поскольку его утверждение должно стать основанием научного метода и новой науки о мире. При этом Я является как частью нового дискурса, так и его предпосылкой, поскольку претендует на утверждение достоверности, не требующей для себя никаких опосредований, а значит и опоры на дискурс. В тезисе Декарта присутствует и еще один компонент, который обеспечивает переход от акта мышления к дискурсу науки. Собственно, он и является основой всех последующих исчислений, потому что вводит уравнение «мыслить=быть», которое отныне не только позволяет сводить бытие к фигурам мышления, но и, в дальнейшем, находить все новые физические, психологические, физиологические, биохимические мерки для того, что мы называем мышлением или манифестацией Я.
Этим трем компонентам соответствует три способа присутствия, предъявления Я. Деятельность субъекта получает свой облик, свою определенность, в зависимости от того, на какого рода предметы она направлена, в чем она находит свое отражение, какой образ берет в качестве отправной точки своих актов. Маленький ребенок находит удовольствие в различении элементов опыта еще до того, как узнает их названия или способы утилитарного использования; он научается также различать действие и предмет действия и настраивать действие таким образом, чтобы добиваться наиболее желанного предъявления предмета. Таков смысл лакановского понятия стадии зеркала, описывающей восторг ребенка от узнавания и воздействия на видимый образ, подхватывания его изменений и использования его в новом акте видения и узнавания. Весь этот процесс может быть описан практическим полаганием «Я могу», и в конечном итоге дает определенный уровень предъявления, узнавания и указания на себя, аналогичный указанию на любой из предметов опыта: «Это -- Я!»
Картезианское сомнение в отношении чувственных данных происходит именно на этом уровне и до всякого суждения о внешней реальности воспринимаемых образов дает очевидность собственного действия как утверждения Я. Этот тип предъявления можно понимать как своеобразное возвращение взгляда, поскольку тот, кто видит, оказывается и тем, кто непрерывно видит себя видящим, открытым и доступным миру. Любое действие в сети, начиная с включения компьютера, дает это первичное удовольствие от видения и узнавания себя, от до-словесного утверждения своего «Я могу».
Иной тип предъявления себя возникает в отношениях с другими людьми, поскольку эти отношения предполагают обмен, необходимость поделиться, отдать, подарить что-то свое и таким образом вызвать другого, привлечь его внимание, направить взгляд. В этом случае мы, прежде всего, показываем себя, говорим: «Вот Я!», и отстраиваем себя так, чтобы произвести впечатление на другого. Этот облик Я известен как лицо, которое мы можем видеть только в зеркале, потому что по природе своей оно обращено к другому, собирая в себе все то, что мы считаем условием различия и общности с другим. Для Декарта эта позиция задана выводом о бытии из акта cogito, поскольку именно в мышлении устанавливается связка уникальности субъекта и тождества бытия. Таким образом, Декарт не только полагает свое присутствие, но и показывает пример, который может быть воспроизведен всеми и каждым как единственно верный способ вхождения в пространство мышления. Аватарка, никнейм, название почтового ящика, любые иконки, которыми мы пытаемся обозначить свою причастность событию, обеспечивают нас той формой сетевого Я, которую мы считаем уместной, значимой, привлекательной, интересной. Если присутствие сегодня, как пишет Больц, означает «доступность» для контакта, то именно способ предъявления себя сети и есть современный аналог картезианского cogito ergo sum.