Статья: С.С. Алексеев о системе права: взгляды на критерии образования отраслей

С.С. Алексеев также высказывал идею о том, что в каждой отрасли права существует свой основной институт, т.е. комплекс нормативных предписаний, посвященный определению предмета отрасли права, ее задачам и отраслевым принципам. Как отмечал ученый, принципы отрасли выражают ее интеллектуально-волевое содержание и одновременно являются «носителями качественного своеобразия метода правового регулирования, и, следовательно, решающими концентрированными показателями юридических особенностей отрасли в целом». Кроме того, по мнению ученого, именно в принципах отрасли сильнее всего выражаются особенности обеспечиваемого ею юридического режима. Таким образом, мы можем прийти к заключению, что С.С. Алексеев считал принципы права одним из важнейших показателей уникальности отрасли права. С этой точкой зрения сложно не согласиться. Действительно, принципы права выступают его некими идейными центрами, направляющими факторами правового регулирования. В большинстве отраслей современного отечественного права сложились или складываются специфические отраслевые принципы, способные подчеркнуть «уникальность» того или иного нормативного комплекса в качестве отрасли. С данной точкой зрения соглашаются многие современные авторы. Тем не менее, в прошлом такая позиция как находила своих сторонников, так и противников. В частности, исследователи О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородский в одной из своих работ отмечали такие качества принципов права, как их субъективность и неопределенность. Они писали: «Принципы как положения, провозглашенные людьми, сами нуждаются в объяснении и обосновании при посредстве реальных общественных отношений, отражением которых они являются. Затем, нигде не доказано, что существует ровно столько отраслей советского права, сколько имеется свойственных ему принципов. Кроме того, где тот объективный критерий, который позволяет выявить лишь известную совокупность принципов, определяющих систему права и ее построение? Такой критерий отсутствует» [5, 349]. С высказанными соображениями можно в части, безусловно, согласиться, а в части - нет. Представляется, что принципы права, как и его система, являются все же результатом некоторых объективных процессов развития общественных отношений и системы права. Они складываются постепенно в процессе развития правовой действительности, а не просто «конструируются», создаются кем-либо. Конечно, для выражения, оформления принципов необходимо их мысленно «вычленить» из общего правового массива. Но «вычленить» - не означает «создать заново»: принципы нельзя «придумать», они появляются объективно, и, если угодно, появляются неизбежно в процессе развития норм права и механизмов правового регулирования. Таким образом, принципы права представляются нам по природе своей складывающимися объективно. Вместе с тем, стоит подчеркнуть следующее: как справедливо отмечается некоторыми исследователями, и отмечалось ранее, в том числе и уже названными О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородским, нельзя утверждать, что каждая отрасль права обладает четким набором своих собственных принципов. Принципы некоторых отраслей (особенно сравнительно «молодых») находятся только в стадии становления, а ряд принципов характерен сразу для нескольких отраслей права (например, принцип гласности характерен для каждой из процессуальных отраслей российского права). Неопределенность, размытость принципов в ряде отраслей права отмечал и сам С.С. Алексеев: «…не потому ли в профилирующих отраслях, где правовые принципы тоже есть, но где общими, «всепоглощающими» показателями юридической специфики являются метод и механизм регулирования, сама по себе категория отраслевых принципов страдает известной неопределенностью?» [2, 192] Стоит признать, что принципы отрасли права служат безусловным показателем ее уникальности. Однако этот показатель не может расцениваться в качестве самостоятельного критерия разграничения отраслей права в силу уже указанных обстоятельств. Вместе с тем это не мешает использовать критерий принципов права в качестве вспомогательного, субсидиарного признака самостоятельности отрасли.

Безусловно, в своей работе С.С. Алексеев размышлял и об общепризнанных ключевых критериях разграничения отраслей права - предмете и методе правового регулирования.

Говоря о предмете правового регулирования, ученый отмечал, что для отраслей права он имеет «первоочередное повышенное системообразующее значение». И практически сразу С.С. Алексеев обозначает проблему, как нельзя более актуальную для теории права и в настоящее время: он говорит о заинтересованности политического руководства страны и ее населения в самостоятельной правовой регламентации определенной группы общественных отношений и образовании на базе такой заинтересованности самостоятельной отрасли права. В самом деле, в современной литературе подобная точка зрения встречается отнюдь не единожды, но при этом нигде она, на наш взгляд, не имеет серьезного теоретического обоснования. Обоснованные сомнения по поводу подобной позиции высказывал и С.С. Алексеев, подвергая критике тех, кто называл критерий политического интереса даже в одном ряду с критерием предмета правового регулирования. Он очень точно и лаконично формулирует суть этой критики: политическая власть и общество заинтересованы в особой правовой регламентации отдельных общественных отношений ровно постольку, поскольку сами эти отношения объективно требуют их урегулирования. Иначе говоря, эта необходимость обусловлена как бы «извне». С указанным заключением сложно не согласиться. Некоторые современные авторы обращают особое внимание на проблему смешения объективных и субъективных факторов разграничения отраслей права, обоснованно ставя вторые как теоретические критерии под большое сомнение. С.С. Алексеев также делает замечание и по поводу качественного характера тех общественных отношений, которые составляют предмет правового регулирования: это должны быть отношения в некотором роде уникальные, специфичные, требующие принципиально нового регулирования, т.е. те, которые по своей природе уже не могут быть включены в состав или «примкнуть» к уже сложившейся группе общественных отношений, регулируемых набором своих собственных методов. На наш взгляд, многие современные авторы совершают ошибку следующего плана: они считают «уникальными» те общественные отношения, которые, в принципе, явно производны от круга уже сложившихся в определенной сфере жизнедеятельности общества и регулируются, в том числе, аналогичными приемами и методами. Некоторые незначительные особенности таких отношений, по нашему мнению, не могут являться основанием для признания их самостоятельным предметом правового регулирования. Подобная ситуация, к примеру, существует в отношении обязательных страховых взносов: да, в недалеком прошлом конструкция единого социального налога была как бы «выведена» за рамки отрасли налогового права, получив свое формальное отражение и в структуре законодательства - в самостоятельном федеральном законе. Однако, это лишь видимость. По своей сущности отношения в сфере установления, введения и взимания налогов и страховых взносов практически идентичны, единственной существенной их разницей выступает целевое назначение данных платежей. Отметим также, что статус налогоплательщика практически идентичен статусу плательщика обязательных страховых взносов за небольшой разницей. Природа указанных правовых институтов такова, что один как бы «отпочковался» от другого и в настоящее время не получил должной самостоятельности, уникальности. Это же касается и метода правового регулирования в сфере отношений по уплате страховых взносов: он практически полностью повторяет приемы и средства правового регулирования, применяемые в рамках налоговых правоотношений. И даже если обратиться к текстам соответствующего федерального закона и Налогового кодекса РФ, мы увидим, насколько «производен» первый от второго.

Безусловно, говоря о предмете отрасли права, нельзя не сказать и о методе правового регулирования. С.С. Алексеев придерживался ставшей традиционной после второй советской дискуссии о системе права точки зрения, согласно которой метод правового регулирования является наряду с предметом правового регулирования важнейшим критерием разграничения отраслей права. И снова мы ненадолго должны вернуться к вопросу о юридическом режиме: его не стоит отождествлять с методом правового регулирования, как это делают некоторые авторы, ведь юридический режим - это как бы «атмосфера» самой отрасли, которая проявляется не только в ее внутренних, структурных качествах, но и во многих «внешних» моментах, в том числе, и в отрасли соответствующего законодательства. Вот что по этому поводу писал С.С. Алексеев: «Вообще же юридический режим регулирования хотя реально и проявляется в системе правоотношений, но потому и обозначается словом «режим», что характеризуется многими чертами, в том числе особыми отраслевыми принципами, едиными общими положениями, обособленным кодифицированным законодательством и др. Однако главным и определяющим, в концентрированном, сжатом виде выявляющим юридические особенности отрасли остается метод правового регулирования» [2, 176].

Говоря о проблеме метода правового регулирования, справедливо отметить еще одну весьма «негативную» для современной юридической науки тенденцию: ряд авторов, настаивая на существования той или иной «новой» отрасли российского права, констатируют факт существования специфического метода правового регулирования в рамках данной отрасли, однако, к сожалению, данный метод не описывают и не раскрывают его содержание. В чем же он тогда заключается? Как абсолютно справедливо отмечал С.С. Алексеев, метод отрасли права не может сводиться к простым комбинациям способов запрета, управомочивания и дозволения в различных «пропорциях». Как ни странно, подобная позиция была весьма популярна в научных кругах еще в советский период развития отечественной науки. По этому поводу ученый отмечал: «…если бы методы регулирования сводились только к комбинациям указанных трех форм правового воздействия (запретов, обязывающих предписаний, дозволений), то все правовое регулирование нужно было бы разделить на три большие сферы, внутри которых отдельные отрасли оказались бы юридически нивелированными, неразличимыми» [2, 177].

В чем же тогда должна выражаться специфика метода самостоятельной отрасли права? С.С. Алексеев видел эту специфику в правовом статусе субъекта правоотношений . При этом указанную черту метода ученый действительно считал практически единственной «уникальной» его особенностью: в остальном С.С. Алексеев видел метод действительно выражающимся в различных видах сочетании общих приемов и средств правового регулирования, но с обязательным учетом специфики правового статуса участника правоотношений, которым его наделяют нормы той или иной отрасли права.

Актуальным для современной науки права остается также вопрос и о соотношении между собой предмета и метода правового регулирования. Традиционно признается, что метод правового регулирования производен от предмета и полностью определен им. При этом высказывалась идея о том, что ряд различных общественных отношений вполне могут регулироваться одним и тем же методом [2, 182]. Исходя из подобной логики, можно предположить, что между предметом и метод не существует тесной «генетической» связи, поскольку разные по своему качеству общественные отношения могут быть вполне урегулированы одним и тем же методом. Мы склонны не согласиться с такой позицией, в прошлом обоснованно раскритикованной как С.С. Алексеевым, так и рядом других исследователей. К примеру, В.Ф. Яковлев писал о том, что законодатель, в принципе, свободен того или иного метода регулирования определенной группы общественных отношений. Однако с течением времени, непременно станет ясно, подходит ли именно данный метод для эффективного правового регулирования. Поэтому рано или поздно предмет правового регулирования объективно «потребует для себя» адекватный ему метод [2, 182]. По этой причине можно утверждать, что предмет и метод правового регулирования находятся в отношениях неустранимой закономерности, теснейшей взаимообусловленности. С этим заключением трудно поспорить, особенно когда оно подтверждается реальной современной юридической практикой. Рассмотрим пример. Достаточно длительное время отношения в области административного процесса регламентировались нормами сразу трех самостоятельных отраслей российского права: административного, гражданского процессуального и арбитражного процессуального. Вернее, правильнее будет даже сказать следующим образом: нормы административного процесса были «разбросаны» по разным нормативным правовым актам, хотя фактически представляли собой достаточно устойчивый, цельный по своей сущности нормативный комплекс. Неоднократно рядом авторов подчеркивались острые недостатки такой «разрозненности». Причем эти недостатки обнаруживались не только «в теории», но и значительно усложняли процесс правоприменения: действительно, правоотношения в области организационно-распорядительной деятельности органов власти и касающиеся административных правонарушений настолько специфичны, что институты гражданского и арбитражного процесса просто не были «адаптированы» для них. И правовые нормы, касающиеся административных процессуальных вопросов, по сути, были «инородными телами» для указанных процессуальных отраслей, на что неоднократно указывалось в научной литературе. Однажды попытка «объединить» админисративно-процессуальные нормы в рамках единого нормативно-правового акта уже была предпринята в нашей стране, однако законодательное свое разрешение она получила только в 2014 г. с принятием Кодекса административного судопроизводства. Вернее сказать, наконец тот объективный факт, что нормы административного процесса уже представляют настолько крупный и относительно самостоятельный нормативный блок внутри системы российского права, нашел свое «отражение» в структуре законодательства. Вместе с тем говорить о том, сложилась ли в системе права самостоятельная - административно-процессуальная - отрасль можно будет только после тщательного анализа указанного нормативного комплекса посредством применения к нему целого ряда критериев, и, в первую очередь, критерия самостоятельности предмета и метода правового регулирования. Однако еще раз подчеркнем, что факт усиления специфики правового регулирования в области административного процесса отрицать уже невозможно, что, безусловно, свидетельствует об определенных изменениях в системе права. Кроме того, С.С. Алексеев в свое время также дополнительно отмечал, что метод правового регулирования процессуальной отрасли права носит вторичный, производный характер от соответствующей профилирующей материальной отрасли. Тот факт, что отрасль административного права, безусловно, признается одной из основных отраслей российского права, обладающей уникальными предметом и методом правового регулирования «в чистом виде», наталкивает на мысль, что данная отрасль неизбежно окажет определяющее влияние и на соответствующую процессуальные отношения. К слову сказать, факт приобретения комплексом административно-процессуальных норм статуса отрасли права С.С.Алексеев предсказал еще в 70-х гг. XX в. в рамках рассматриваемой нами работы.

Вообще, говоря об отраслеобразующих критериях в системе отечественного права, С.С. Алексеев утверждал, что среди этих критериев есть как главные - предмет и метод правового регулирования, так и дополнительные, вторичные. И если первые из них обеспечивают существование главных отраслей в системе права, то вторые, оказывая влияние на уже сложившуюся структуру главных отраслей, обеспечивают ее «диффузию», т.е. появление надстройки в виде комплексных отраслей права. Какие же это дополнительные критерии? Ученый называл среди них наличие нормативных обобщений, выраженных в общих положениях, принципах, некоторых специфических приемах регулирования, а с точки зрения «внешнего вида» отрасли - наличие кодифицированного акта, благодаря которому «специальные нормы и институты приобретают интеллектуально-волевое единство, подчиняются известным общим принципам, понятиям и таким путем компонуются в правовые общности». Стоит отметить, что факт наличия кодифицированного акта в структуре законодательства очень интересен при изучении вопроса о разграничении отраслей внутри систем права. Практически все отечественные авторы относят наличие кодекса к группе отраслеобразующих критериев отрасли права, однако далеко не всегда убедительно обосновывают данный факт. А иногда, указывая на его важность, дополнительно также отмечают, что структура законодательства как бы вторична по отношению к структуре права, является ее полным отражением и меняется исключительно только в связи с внутренними «подвижками» системы права. С высказанной точкой зрения мы не вполне согласны. Необходимо уточнить. Мы безусловно признаем тот факт, что система законодательства фактически является отражением системы права, они теснейшим образом взаимосвязаны между собой и оказывают взаимное влияние. При этом мы также склонны согласиться с утверждением, что в конечном итоге система законодательства обусловлена системой права и объективными закономерностями ее развития. Однако, и система права не менее зависима от системы законодательства. Можно даже сказать, что их взаимосвязь настолько тесна, что законодательство можно назвать созидающей силой структуры системы права. Об этом писал и С.С. Алексеев: «Фактическое… формирование … отрасли права происходит в результате активной правотворческой работы компетентных органов социалистического государства-- процесс, в котором проявляются и законодательные традиции, и специфика определенных теоретических концепций и т. д.». И еще: «Кодифицированные акты являются «формирующим инструментом» любого подразделения структуры советского права. Но для отраслей права они имеют особое, повышенное значение» [2, 222]. Однако, конечно, нельзя сводить процесс генезиса системы права только к законотворческой деятельности компетентных органов государственной власти. Существуют и иные - сущностные или, как их называл С.С. Алексеев, объективные источники развития системы права - постоянно развивающееся содержание общественных отношений, выступающих в качестве предмета правового регулирования отрасли.