Подвиг человека предстал в рассказе Шолохова в основном не на поле боя и не на трудовом фронте, а в условиях фашистского плена, за колючей проволокой концлагеря. В духовном единоборстве с фашизмом раскрывается характер Андрея Соколова, его мужество.
Вдали от родины Андрей Соколов пережил все тяготы войны, бесчеловечные издевательства фашистского плена. И не раз смерть смотрела ему в глаза, но каждый раз находил в себе титаническое мужество и до конца оставался человеком.
Не только в столкновении с врагом видит Шолохов проявление героического в натуре человека. Не менее серьезным испытанием становятся для героя его утраты, страшное горе солдата, лишенного близких и крова, его одиночество. Ведь Андрей Соколов из войны вышел победителем, вернул миру мир, а сам в войне потерял все, что имел в жизни “для себя”: семью, любовь, счастье. Безжалостная и бессердечная судьба не оставила солдату даже пристанища на земле. На месте, где стоял его домик, им же самим построенный, темнела воронка от немецкой авиабомбы.
История не может предъявить Андрею Соколову счета. Он выполнил перед нею все человеческие обязательства. Но вот она перед ним за его личную жизнь -- в долгу, и Соколов осознает это. Он говорит своему случайному собеседнику: “Иной раз не спишь ночью, глядишь в темноту пустыми глазами и думаешь: "А за что же ты, жизнь, меня так покалечила?" Нету мне ответа ни в темноте, ни при ясном солнышке... Нету и не дождусь!”
Андрей Соколов после всего того, что пережил, казалось бы, мог назвать жизнь чумою. Но он не ропщет на мир, не замыкается в своем горе, а идет к людям. Оставшись один на белом свете, этот человек всю сохранившуюся в сердце теплоту отдал сиротке Ванюше, заменив ему отца. Он усыновил сиротскую душу и именно потому сам стал понемногу возвращаться к жизни. Всей логикой своего рассказа М. А. Шолохов доказал, что его герой ни в коей мере не сломлен своей непростой жизнью, он верит в свои силы. Я считаю, что смысл названия произведения в том, что человек, несмотря на все тяготы и невзгоды, все-таки сумел найти в себе силы продолжать жить дальше и радоваться своей жизни!
Андрею Соколову органически присуще “золотое правило” нравственности: не делай боли другому. Он добр и доверчив к людям, по-настоящему любит свой дом, жену и детей, он заботлив, предупредителен с товарищами, внимателен к человеку, попавшему в беду. Он справедлив и ни при каких обстоятельствах не теряет высокого человеческого достоинства, совести и чести. Нравственные связи с людьми у него так крепки, что даже тяжелейшие перипетии войны не смогли их оборвать.
И еще на одну интересную черту обращает внимание писатель. Его герой, прежде всего, думает о собственных обязанностях перед близкими и товарищами, родиной, народом, человечеством. Вот почему судьба Соколова -- судьба человеческая, судьба народная
ТЕМА 6: Литература «оттепели» - смысл термина
План:
Литература «оттепели» - смысл термина.
Этапы литературы оттепели.
Одноименная повесь И.Г.Эренбурга.
Основные герои повести «Оттепель»
Сороковые годы как этап осмысления Великой Отечественной войны, предшествующий «оттепели», имели свои обретения и утраты, отразившиеся в самом характере литературного процесса.
Литературный процесс, управляемый свыше, преисполненный единомыслия, стал единственной нормой и способом бытия множества писателей. Но свобода была ограничена. Чаще всего этими ограничительными столбами были пресловутые постановления по вопросам литературы, печати.
В литературе этих лет вопреки всяким догмам, предписаниям происходило накопление положительного опыта, углубление реалистических традиций.
В 50-е годы появились художники, которые искали иной путь к народу. Этот путь, часто сопряженный с непониманием травлей. Это «Возвращение» А.Платонова , «Дом у дороги» Твардовского, «Русский лес» Л.Леонова, очерки «Районные будни» В.Овечкина.
«Оттепель» (1953-1964) - начало самовосстановления литературы и нового типа литературного процесса - получило своё определение по одноимённой повести 1954г. И.Г.Эренбурга (1891-1967). Она была для писателей не кратковременным состоянием освобождения, отрезвления от догм, от диктата разрешенной полуправды, а достаточно длительным процессом.
русская литература пролетарская культура оттепель
«Оттепель» имела свои этапы и продвижения вперед и возвратные движения, реставрацию старого, эпизоды неполного, частичного возвращения к «задержанной» классике.
Первый отрезок «оттепели» (1953--1954 гг.) связан прежде всего с освобождением от предписаний нормативной (канонической) эстетики, «правил» подхода к действительности, отбора «правды» и «неправды», возникших в предвоенные и послевоенные годы и отражавших их суровый характер, их несвободу. В 1953 г. в № 12 журнала «Новый мир» появилась статья В. Померанцева «Об искренности в литературе», в которой автор указывал на весьма частое расхождение между лично увиденным и познанным писателем и тем, что ему же предписывалось изображать, что официально считалось правдой. Так, правдой в войне считалось не отступление, не катастрофа 1941 г., а только пресловутые победные удары. И даже писатели, знавшие о подвиге и трагедии защитников Брестской крепости в 1941 г. (например, К. М. Симонов), до 1956 г. не писали о ней, вычеркивали ее из своей памяти и биографии.
Второй этап «Оттепели» (1955-1960гг.) - это уже не сфера теории, а серия художественных произведений, утверждавших новый тип взаимосвязей писателя и общества, право писателя видеть мир, каков он есть. Это и роман В.Дудинцева «Не хлебом единым» (1956 г.) и крестьянский рассказ «Рычаги» вологодского поэта А.Яшина, очерки и повести В.Ф.Тендрякова, «Падение Ивана Чупрова» (1954), «Ненастье» (1954), «Тугой узел» (1956). Они и стали, наряду с ранее появившимися очерками «Районные будни» и «Трудная весна» (1956) В.В.Овечкина, истоками публицистической ветви «деревенской» прозы.
Третий и последний отрезок «Оттепели» (1961-1963 гг.) правомерно связан с романом писателя - фронтовика Ю.В.Бондарева (род. 1924) «Тишина» (1961), пьесами В.С.Розова (род. 1913) - в особенности с пьесой «Вечно живые» (1956) , романом в защиту пленных советских солдат «Пропавшие без вести» (1962) С.П.Злобина (1903-1965), ранними повестями и романами В.Аксенова, поэзией Е.Евтушенко и других в журнале «Юность» и, безусловно, с первым достоверным описанием лагеря - повестью «Один день Ивана Денисовича» (1962).
О повести «Оттепель» Эренбурга
«Оттепель» Эренбурга определила поворот нашей жизни, само понятие «послесталинской оттепели» пошло от этой повести. Название стало нарицательным.
В «Оттепели» атмосфера осени 1953 -- зимы 1954 года, рассказ о том, что испытывал автор и его герои в переломную пору нашего существования... Еще прочно стояли памятники Сталину, еще отмечалось в печати его семидесяти пятилетие, но что-то уже уходило. И повесть воспринималась антикультовской еще до официального осуждения того, что названо было потом «культом личности».
В чем же эта антикультовость? В подходе к человеку. Годами утверждалось, что человек -- винтик в огромном государственном механизме. А тут устами своего героя, старого большевика Андрея Ивановича Пухова автор провозглашал: «Общество состоит из живых людей, арифметикой ты ничего не решишь. Мало выработать разумные меры, нужно уметь их выполнить, а за это отвечает каждый человек. Нельзя все сводить к протоколу „слушали -- постановили"».
Непросто идут к своему счастью герои -- им трудно разобраться в чувствах. Лена тянется к Коротееву и терзается: как уйти от Журавлева, все-таки у них дочь, да и сама выбирала. Доктор Шерер в свои годы не хочет поверить в возможность счастья с Соколовским. Соня Пухова мучается сама и мучает своего избранника, сделала равными с другими, когда «в знойный август он шагал, по степи с отступающей дивизией». На войне он потерял свою любовь, до войны была подорвана вера. Можно ли подсчитать, чего больше -- плохого или хорошего было в жизни Коротеева?
В повести Эренбурга нет широкого полотна жизни, но его герои знали то, что знал он. У каждого были проблемы не только личного порядка. Неуживчивый Соколовский в то же время молчун, он кажется людям странным, но многое проясняется из тех деталей его биографии, которые даны в повести. Старый большевик, участник гражданской войны, талантливый инженер, он охвачен страхом, что ему напомнят о взрослой дочери, живущей за границей. «Неужели самое важное -- это анкета?» -- думает он. Соколовский уже пострадал из-за анкеты, его прогнали с уральского завода, в газете появился фельетон о нем. И вот снова та же угроза, теперь Журавлев готов напомнить ему о бельгийском родстве. Узнав об этом, Соколовский тяжело заболевает...
Может быть, Эренбург «нагнетает» горькие судьбы? Но ему-то известно, что поколение Соколовского хлебнуло куда больше, чем этот герой. Его сверстники не только фельетоны о себе читали, но и расставались с жизнями в сталинских казематах, как друг писателя большевик Семен Членов, как товарищ по Испании большевик Михаил Кольцов.
Писатель знал, что драматизм минувших лет был большим, чем он мог об этом сказать, знал, что и Симонов не оставался в неведении. Уже были написаны (тогда потаенные) стихи Ольги Берггольц -- «Нет, не из книжек наших скудных...» Эренбург читал их. И об ахматовском «Реквиеме» ему было известно от самого автора.
Между тем, в своей небольшой повести Эренбург и не думал представить «картину состояния искусства». В ней наряду с другими персонажами действуют два художника-антагониста -- Пухов и Сабуров, есть отдельные высказывания о книгах, спектаклях. Видно, что на многое автор смотрит критически. И дело не только в искусстве.
Пожалуй, более всего говорится в повести о живописи. О ней размышляет циничный и уже предавший искусство художник Пухов. За эти размышления больше всего критиковали автора: он, дескать, не обличает Пухова, делает его чуть ли не жертвой обстоятельств. Попутно же критики, и прежде всего Симонов, утверждали, что Эренбург должен был показать широкую палитру искусства, его достижения. «Автор повести почел за благо зажмуриться и увидеть сквозь щелку только Пуховых, Сабуровых Танечек».
В архиве Эренбурга есть письмо к нему режиссера Григория Лозинцева: «Даже самые лихие критики не упрекали Островского в том, что в „Лесе“ он исказил все состояние русского театрального искусства, в котором были тогда и Щепкин, и Мартынов; и Садовский... И самое бойкое казенное перо не рискнуло бы задать вопрос Островскому -- к кому он себя причисляет, к Несчастливцеву или к Аркашке, а ведь других деятелей театра в пьесе не было».
Пухов и Сабуров -- разные полюса искусства. Первый чужд Эренбургу, видящему в нем приспособленца, халтурщика, второму автор глубоко сочувствует. Разумеется, существуют и деятели искусства другого плана, но писатель говорит о том, что его волнует, фокусирует внимание на этих явлениях. Симонов «угадал» в повести некоторых влиятельных и высокопоставленных приспособленцев, куда более заметных и потому вредных, таких как художник Александр Герасимов. Что же касается другого полюса, то на нем можно было тогда изредка увидеть прежде всего Фалька, замечательного пейзажиста, которого не признавали и «били рублем», обвиняя, конечно же, в формализме.
Желание тогдашней критики, чтобы Эренбург хотя бы «намекнул», что этими полюсами все не ограничивается, весьма странно, писатель говорит о реальных явлениях художественной жизни, не претендуя на их обзор. Иначе он мог бы на многое «намекнуть»: а то, например, как обходились в сороковые годы с его любимыми композиторами -- Прокофьевым и Шостаковичем (одна из симфоний последнего упоминается в «Оттепели»), как закрыли театр и тем укоротили жизнь замечательного режиссера. Он мог бы напомнить и о судьбе Ахматовой и Зощенко.
Эренбург утверждал в своих возражениях критикам, что повесть его не посвящена искусству. Но он надеялся на обновление общества, всей атмосферы жизни. То, что в наши дни стало закономерностью жизни, в 1954-м было откровением. Герои говорят о том, с чем они не хотят мириться. Сабуров -- о фотографиях, подменяющих картины, инженер Савченко -- о двоедушия, поселившемся в людях. «Вы наверное давно не бывали на таких обсуждениях, а многое изменилось... Книга задела больное место -- люди слишком часто говорят одно, а в личной жизни поступают иначе». Соколовский не может найти слова, чтобы объясниться с Верой Григорьевной, он не робкий мальчик и свое состояние выражает, ощущая всю тяжесть пережитого: «Кажется, что наши сердца промерзли насквозь».
В «Оттепели» много горечи, это трудная повесть, и потому у нее оказалась трудная судьба. Эренбург спешил встретиться с читателем, и следы этой спешки видны. Но он хотел помочь своим современникам сделать необратимыми начавшиеся -- и в жизни и в искусстве -- процессы. Потому и не мог принять рецепт своего отнюдь не любимого героя Журавлева: «поменьше смотреть на теневые стороны, тогда и сторон будет поменьше».
Многое с тех пор изменилось. Мы прямо говорим и об эпохе оттепели и о поре застоя. И многие художники пришли к нам из запасников, произведения, которых «не было», -- теперь есть.