Симультатив, или имя одновременного действия, образуется через присоединение к основе глагола суффикса -цаси (-цасси) / -цэси (-цэсси) / -цоси (-цосси), за которым следует лично-притяжательный или возвратно-притяжательный суффикс, например: Сун(у) бицэсису Пилетунду геда нари кадарацусу вахани `Когда вы были в Пильтуне (букв.: при вашем пребывании), один человек вашего огромного медведя убил'; Эр мангасал бинэссири уин бара уаргули манауачи-тани `Эти богатыри при своей жизни очень много красных волков (чертей) уничтожили'. Симультатив обозначает субстантивно выраженное действие, совершающееся одновременно, параллельно с основным действием, которое в большинстве случаев происходило достаточно давно, т. е. относится к отдаленному прошлому.
Консессив, или условно-уступительное имя, образуется от основ глагола I типа при помощи суффикса -уи --ги, за которым следует лично-притяжательный суффикс, от глагольных основ II типа - через наращение -ра/-рэ, III типа --да/-дэ, IV типа - -си (основы би- и то- присоединяют суффикс -уи --ги непосредственно к основе), например: Син мологиси би улиссэ ололлёви `Если ты дров принесешь (букв.: при условии твоего принесения дров), я сварю мясо'; Би оронне инэни ундэуиви мимбе этчини дабу `Хотя я сегодня и говорил (букв.: несмотря на мое говорение), они меня не послушались'; Бу (мун) ноттоини улалбари бурэгипу нони этчини гада `Хотя мы ему своих оленей давали (букв.: несмотря на наше давание ему своих оленей), он не взял'. Консессив субстантивно обозначает такое добавочное действие, которое завершается к началу и в то же время является условием осуществления главного действия, выраженного собственно глаголом.
Имя недостигнутой цели или несостоявшегося действия субстантивно указывает на некое действие, событие, которое не состоялось, причем причина невозможности совершить его кроется в основном глагольном действии, осуществленном субъектом или субъектами, т. е. цель основного действия субъекта - воспрепятствовать зависимому действию, сделать невозможным событие, действие, которое только намеревается совершить кто-либо, например: Бу унэ]дипу чи- пали нэнууэчи `Мы только собрались сказать, <а> все ушли = мы собирались сказать, <но не сказали, потому что> все ушли = <чтобы> мы не сказали <о чем-то>, все ушли'. То есть в семантическом плане конструкции с обстоятельствами несостоявшегося действия могут быть интерпретированы двояко: `Мы не сказали, потому что все ушли' = `Все ушли, чтобы мы не сказали' (букв.: для нашего не-говорения все ушли). Фактически связанное имя недостигнутой цели или несо- стоявшегося действия субстантивно обозначают зависимое не-действие, совершению которого препятствует именно основное глагольное действие, осуществленное субъектом или субъектами ранее, причем исполнителем субстантивно выраженного добавочного действия всегда является другое лицо или лица. Имя недостигнутой цели образуется от основ глагола присоединением суффикса -на]$и/-нэ]зи, за которым следует лично-притяжательный суффикс, например: Мун вана]уипу ночи эччичи синдагачи `Мы собрались поохотиться (букв.: для нашей не-охоты, для невозможности нашей охоты), они не пришли = чтобы мы не смогли поохотиться, они не пришли'; Мин нэнунэ]$иви мапа угдаби эсини бурэ `Я собрался уезжать (букв.: для моего не-отъезда, для невозможности нашего отъезда), старик лодку не дает = старик лодку не дает, чтобы я не смог уехать'.
причастие синтаксический семантика маньчжурский
Выводы
1. Анализ функционально-семантических и категориальных характеристик причастий в русском и орокском языках позволил провести параллели на уровне активных настоящего и прошедшего времени и пассивных прошедшего времени причастий, объединив часть орокских активных причастий с десемантизирован- ными суффиксами настоящего и прошедшего времени в разряд слов класса имени существительного, другую часть активных причастий настоящего и прошедшего времени и пассивное причастие прошедшего времени, лишенное собственно темпоральных показателей, - в разряд слов класса имени прилагательного, т. е. квалифицировать эти лексико-морфологические единицы как причастия-существительные и причастия-прилагательные, особенности которых определяются производящей основой.
2. Причастия обычности и регулярного действия, выделяемые по словообразовательным, категориальным (оформление форм множественного числа) и функциональным характеристикам, квалифицируются (только функция сказуемого) как предикативные причастия-прилагательные, более дифференцированно реализуя аспектуальные характеристики предиката в сравнении с финитными формами орокского глагола, что в русском языке оформляется глаголами совершенного или несовершенного вида.
3. Анализ функционально-семантических и категориальных характеристик отглагольных образований, квалифицируемых в русском и тунгусо-маньчжурских языках как деепричастия, особенно выявление в морфемной структуре орокских деепричастий возвратно-притяжательного суффикса (возвратное притяжание присуще только именам существительным), актуализировал вопрос об их грамматическом статусе: семантика и структура тунгусо-маньчжурских деепричастий демонстрируют больше отличий, чем сходств с русскими. Высказывавшееся еще В.А. Аврориным [Аврорин, 1961, с. 141], Т.И. Петровой [Петрова, 1941, с. 92], О.П. Суником [Суник, 1962, с. 33] и др. предположение о развитии тунгусоманьчжурских деепричастий из возвратно-притяжательных форм имени, в частности падежной формы древнего субстантивированного причастия, было достаточно детально обосновано А.М. Певновым на эвенкийском материале [Певнов, 1980, с. 11].
4. Полная функционально-семантическая запараллеленность орокских деепричастий с возвратно-притяжательными суффиксами и «особых глагольных форм» (которые специалистами по тунгусо-маньчжурским языкам всегда признавались именными и квалифицировались как отглагольные существительные) позволяет высказать предположение об именном статусе орокских деепричастий: это также отглагольные существительные сохранившейся в орокском языке древней парадигмы морфо-синтаксических форм, дифференцируемых в отношении их «замкнутости» или «незамкнутости» на субъект действия. При односубъектности действия обстоятельства выражались возвратно-притяжательными конструкциями с деепричастиями, при разносубъектности - притяжательными конструкциями со связанными именами существительными. Отметим, что «свернутые» возвратно-притяжательные конструкции (с опущенным первым членом - возвратным местоимением) являются в орокском языке нормой, по этим основаниям второй компонент синтаксической структуры в ряде тунгусо-маньчжурских языков квалифицируется как «безличная» притяжательная форма [Суник, 1962, с. 33], каковой и является орокское деепричастие.
5. Собственно обстоятельства, выраженные возвратными деепричастиями-существительными и посессивными конструкциями с отглагольными именами, квалифицированными как супин, кондициональ, симультатив, консессив и имя недостигнутой цели, соответствуют русским придаточным предложениям тех же разрядов в составе сложного предложения, вводимых подчинительными союзами, которые в орокском языке отсутствуют, поскольку были бы функционально- ненагруженными, избыточными.
Список литературы
1. Аврорин В.А. Грамматика нанайского языка. Т. 2. М.; Л.: Наука, 1961. 294 с.
2. Аврорин В.А. Синтаксические исследования по нанайскому языку. Л.: Наука, 1981. 198 с.
3. Болдырев Б.В. Морфология эвенкийского языка. Новосибирск: Наука, 2007. 928 с.
4. Певнов А.М. Деепричастия на -ми в эвенкийском языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1980. 23 с.
5. Петрова Т.И. Очерк грамматики нанайского языка. Л., 1941. 107 с.
6. Петрова Т.И. Язык ороков (ульта). Л.: Наука, 1967. 155 с.
7. Суник О.П. Глагол в тунгусо-маньчжурских языках: Морфологическая структура и система форм глагольного слова. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1962. 363 с.