Причастия-прилагательные длительного действия (маркер - суффикс -рра/ -ррэ/-ра/-рэ) абсолютно нейтральны в отношении формообразования (первичная глагольная основа + суффикс -рра/-ррэ), также функционально ограничены, реализуя исключительно позицию предиката, например: Нони чаду дин горо битчи- чи, сацнамба умирра, чаива умирра `Они там очень долго были, табак курили, чай пили'. В семантическом плане причастия длительного действия эквивалентны русским финитным формам перфекта глагола совершенного вида. В составе сложного предиката глагольная связка прошедшего времени (используется факультативно в силу самодостаточности форм причастия длительного действия) присоединяется через препозитивный формант о], вероятно достаточно архаичный, семантический и грамматический статус которого не установлен (единичные фиксации в записях Т. И. Петровой, датированных 1936 г.), например: Тар бими нони сиромбо вара о] битчини `Так живя, он стал способным убивать дикого оленя'; Даи оччиндуни сундатта тэлиррэ о] очини `Когда стал взрослым, рыбу все время заготавливал' (букв.: при его становлении взрослым он все время заготавливал рыбу) и др. Т.И. Петрова, отмечая на основании сходства суффиксальных показателей близость данных форм формам разновременного деепричастия в ульчском и нанайском языках, одновременно высказала предположение о том, что это форма «какого-то более древнего причастия» [Петрова, 1967, с. 105]. Завершая анализ причастных форм орокского языка, хотелось бы подчеркнуть следующее:
1. Морфемная структура активных причастий настоящего и прошедшего времени, являющихся лексическими единицами, в орокском языке совпадает с морфемной структурой основ настоящего и прошедшего времени финитных форм глагола, являющихся частью словоформы, а не лексическими единицами. Активные причастия-прилагательные в предложении реализуют синтаксическую позицию атрибута при подлежащем или дополнении, допустима позиция части в составе сложного предиката, тогда как финитные формы всегда выступают в функции простого предиката.
2. Для предложения в русском языке характерен свободный порядок, предикативная конструкция в орокском подчинена жесткому порядку следования членов. В синтаксической функции атрибута причастие-прилагательное всегда занимает препозицию относительно определяемого имени существительного в функции подлежащего (субъекта) или дополнения (объекта), глагол в функции предиката - постпозицию относительно подлежащего, обычно - позицию абсолютного конца предикативной конструкции.
3. Активные причастия-прилагательные и причастия-прилагательные обычности действия, эквивалентные по семантике русским активным причастиям, образованным от глаголов несовершенного вида, в позиции предиката для реализации темпоральных значений требуют обязательного включения в состав сказуемого финитных форм глаголов би- `быть, явиться, являться (кем/чем, каким)' или о- `стать становиться' в функции связки. В орокском языке такой предикат семантически не эквивалентен предикату, выраженному финитной формой глагола: он отражает преимущественно аспектуально-модальные характеристики действия, что в русском языке оформляется видовременными суффиксами причастных словоформ, ср. Мапа нэнэллё отчини `Старик отправился <в очередной раз, как делал это многократно>' (букв.: начинающим идти сделался), где нэнэ- идти + [-лу суф. начинательности. + -/' суф. наст. вр.] = -ллё) и Мапа нэнэхэни `Старик отправился <именно сейчас; в тот момент, о котором идет речь>', где нэнэ- идти + -хэн суф. пр. вр. + -ни суф. 3 л. ед. ч.).
Деепричастие
Деепричастия представлены в орокском языке несколькими разрядами: одновременные, одновременно-длительные, разновременные и условно-временные. Все они в орокском языке характеризуются наличием возвратно-притяжательного оформления, что позволяет сомневаться в грамматическом статусе этих отглагольных единиц, относимых к разряду деепричастия скорее в рамках традиции. Категория посессивности в тунгусо-маньчжурских языках охватывает исключительно грамматический класс имен существительных: возвратное притяжание выражает принадлежность предмета (или субстантивно выраженного действия) только субъекту действия.
Образуясь от глагольных основ при помощи суффиксальных показателей, семантика которых значительно шире грамматической (задача последней сводится к маркировке формы в рамках категориальных парадигм), деепричастия в возвратно-притяжательной форме семантически осложняют предикативную конструкцию, т. е. их синтаксическая функция выходит за границы функции простого обстоятельства. Способность деепричастий оформляться посессивными, а именно возвратно-притяжательными суффиксальными показателями, дифференцируемыми в отношении числа (-и `свой/свои - для одного' и -ри `свой/свои - для многих'), свойственная исключительно именам существительным, наряду с неоднократно высказываемыми многими тунгусоведами сомнениями в отношении их грамматического статуса, наводит на мысль о необходимости пересмотреть вопрос о квалификации отглагольных образований, традиционно относимых в орокском языке к деепричастиям. Орокские деепричастия - это, скорее, отглагольные имена, в составе которых собственно «деепричастные» суффиксы выступают как словообразовательные.
Возвратно-притяжательный суффикс достаточно «прозрачен» в структуре всех возвратных форм, соотносимых с множественным числом субъекта, но менее очевиден или «непрозрачен» в формах единственного числа в силу присущих орокскому языку ассимилятивных процессов и широко распространенной фузии. Т.И. Петрова высказала вполне обоснованное, по мнению В.А. Аврорина [Аврорин, 1981, с. 11], предположение, что «суффиксы одновременного деепричастия (как и деепричастий других разрядов. - Л.О.) этимологически членимы, что в их составе был некогда собственно деепричастный суффикс -ма/-мэ и возвратнопритяжательный суффикс -и для единственного числа субъекта и -ри - для множественного числа субъекта, то есть, что первоначально это были составные суффиксы -маи/-мэи и -мари/-мэри, причем второй из них остался без изменения, а в первом произошла довольно обычная монофтонгизация дифтонгов аи/эи > и» [Петрова, 1941, с. 92]. Продолжая, А. М. Певнов уточнил, что «элемент *-ма/-мэ служил, скорее всего, показателем не деепричастия, а субстантивированного причастия... первоначально деепричастие на -ми представляло собой причастие в винительном падеже... Учитывая характерную для тунгусо-маньчжурских языков способность оформлять винительным падежом обстоятельство времени, можно предположить, что именно благодаря этой функции аккузатива возвратно-притяжательная форма архаического причастия на *-ма/-мэ постепенно превратилась в деепричастие, словоизменительные морфемы которого, утратив свойственное им грамматическое значение, подверглись фонетическим изменениям» [Пев- нов, 1980, с. 11]. Но еще В.А. Аврорин отмечал, что в тунгусо-маньчжурских языках «возвратно-притяжательным суффиксом множественного числа является -вари/-вэри, а не -ри. Поэтому эволюция суффикса -мари/-мэри выглядит так: [-ма] + [-вари] / [-мэ] + [-вэри], при выпадении согласного [в] между гласными > [-мари]/[-мэри] и в результате редукции долгого гласного, характерного для последнего и близкого к ним слогов, > [-мари]/[-мэри]» [Аврорин, 1961, с. 141], т. е. [-ма] + [-вари] / [-мэ] + [-вэри] > [-мари]/[-мэри] > [-мари]/[-мэри].
Аналогичные процессы, вероятно, имели место при формировании суффиксов одновременно-длительного и разновременного деепричастий. Суффиксальные показатели одновременно-длительного деепричастия в ед. ч. - архаичный показатель *-ма + суффикс одновременно-длительного деепричастия -^и/-^е + возвратно-притяжательный суффикс ед. ч. -и > -м^и/-м^ё и во мн. ч. -м^и/-м^е + -ри > -муири/-муёри; разновременное деепричастие характеризуется суффиксальными показателями -уатчи/-уэтчи/-катчи/-кэтчи + -и > -уатчй/-уэтчй/-катчй/-кэтчй в форме единственного числа, форма множественного числа оформляется присоединением возвратно-притяжательного суффикса -ри: -уатчйри (-уатчёри) / -уэтчйри (-уэтчёри) / -катчири (-катчёри) / -кэтчири (-кэтчёри).
В семантическом плане орокские деепричастия даже условно не могут быть соотнесены с русскими деепричастиями: их семантика сложнее, с грамматической точки зрения - орокское деепричастие как глагольная форма совершенно лишено временных характеристик, которые присущи русским в зависимости от вида производящей основы.
Семантика одновременного и одновременно-длительного деепричастия не находит полных семантических параллелей среди деепричастий в русском языке, но вполне может быть соотнесена с семантикой обстоятельств, выраженных предложно-падежными формами, что в полной мере оправдывает оформление данных отглагольных образований возвратно-притяжательными суффиксами и конкретизирует их семантику.
Помимо указания на синхронность добавочного и основного действия, одновременное деепричастие-существительное косвенным образом как бы указывает на причину, время, цель обозначаемого им добавочного действия, например: Эни- ни сагдами бутчини `Его мать, старея (от своей старости), умерла'; Чотчи андал- ни дукутакки нэнухэни, ноттоини аксами `Потом его друг в свой дом ушел, на него обидясь' (из-за своей обиды на него); Чи ча бо довани нэнухэни, дукуби гэлэдуми `Долго в продолжение той непогоды он ходил, свой дом разыскивая (для своего отыскивания дома)' и др.
Семантика одновременно-длительного деепричастия предполагает указание на длительность добавочного действия, так как основное действие возможно только в результате длительного осуществления добавочного, главное фактически является результатом добавочного, например: Цэнэмде биккури аптугачи `Шли- шли (в результате своей долгой ходьбы), до места своего жилья дошли'; Соломди мапа уни дэрэтэкки солохони `Старик плыл-плыл (в результате своего длительного плавания) вверх по реке, к истоку реки поднялся (приплыл)'.
Семантика разновременных деепричастий-существительных подразумевает отделение добавочного действия по времени от основного, оно либо следует, либо предшествует основному, например: Тар нэнэгэтчёри (цэцэ- `идти, пойти') си- ромбо гэлэккури аптугачи `Так, ушедши (в результате своей ходьбы), дошли до того места, где они обычно разыскивают своих оленей' (букв.: места своего поиска оленей достигли).
Семантика условно-временных деепричастий-существительных орокского языка вообще не находит эквивалентов среди русских деепричастий: она соответствует семантике придаточных условия или времени в полипредикативных конструкциях русского языка. Кроме того, сравнительно с остальными деепричастиями, они демонстрируют особенности в образовании форм числа. Условновременные деепричастия образуются суффиксами -па/-пэ + -и < -пи/-пе в единственном числе, -пис'с'а1-пис'с'э - во множественном, причем второй компонент, сопоставим, по мнению Т.И. Петровой, с суффиксом множественного числа имени существительного -сал/-сэл. Семантически они вполне соотносимы с конди- ционалем, квалифицированным Т.И. Петровой как «условно-временная форма» [Петрова, 1967, с. 117], функционируют в монофинитных конструкциях при одно-субъектности главного и зависимого действия, например: Тари нари чимаги тэпё, паиктануби нэннёнию `Тот человек утром, когда встанет (после своего вставания) идет <косить> траву' (букв.: по его траву); Би меокчалапе, ча бэ]цэ меокчаллё- лахамби `Когда бы я выстрелил, я того зверя застрелил бы' (букв.: при своем выстреливании).
Как уже было сказано, деепричастия-существительные противопоставляются конструкциям со связанными отглагольными существительными по отнесенности главного (предикат) и зависимого действия к одному субъекту или к разным субъектам.
Особые глагольные формы
По функциональным основаниям конструкции со связанными отглагольными существительными квалифицируются как распространенные обстоятельства. Как «связанные» отглагольные имена, они квалифицируются на основании того, что не функционируют вне притяжательных конструкций. Допуская разносубъектность, они оформляются не только возвратными, но и лично-притяжательными суффиксами: при первом члене притяжательной конструкции, выраженном несамостоятельным притяжательным местоимением-прилагательным, возвратным местоимением-прилагательным или личным местоимением-существительным, связанное имя существительное оформляется соответствующим притяжательным суффиксом 1-го, 2-го или 3-го лица единственного и множественного числа или возвратно-притяжательным суффиксом; при первом члене, выраженном именем существительным, - только притяжательными суффиксами 3-го лица единственного и множественного числа. По семантическим основаниям связанные отглагольные имена-существительные в орокском языке квалифицируются как супин, кондициональ, симультатив, консессив и имя недостигнутой цели или несостояв- шегося действия.
Супин, или имя цели, образуется от первичной глагольной основы путем присоединение суффикса -будду-/-буддо-/-боддо (вариант суффикса определяется законом гармонии гласных), за которым всегда следует лично-притяжательный или возвратно-притяжательный суффикс, характер которого определяется грамматико-семантическим разрядом первого компонента, например: Тари мапа Наху- лаккатаи нэнэллёни гаччибудди `Тот старик едет в Ноглики за своими покупками' (букв.: для своих покупок); Чоччи тари наррё геда туксамба вахани мама дэптэбуддони `Потом тот человек одного зайца убил, чтобы старуха поела' (букв.: для еды старухи). Супин субстантивно обозначает такое добавочное действие, для осуществления которого совершается основное действие, причем исполнителем добавочного субстантивно обозначенного действия может быть как субъект основного действия, так и иное лицо.
Кондициональ, или условно-временное имя, образуется через присоединение непосредственно к основе глагола суффикса -уута/-уутэ/-кута/-кутэ, также суффикс может выступать в вариантах -вута (-вта/-ута) / -вутэ (-втэ/-утэ), за которым следует лично-притяжательный суффикс, например: Си (син) самаккутэси би улинга осиллёви `Если ты пошаманишь (букв.: при условии твоего камлания), я выздоровлю'; Бу (мун) бо]омбо вауутапу су элэ дэтеллйсу `Когда мы медведя на охоте добудем (букв.: после нашего промысла медведя), вы досыта наедитесь'. Возвратно-притяжательное оформление по семантическим основаниям невозможно, так как зависимое субстантивно мыслимое действие и основное глагольное действие осуществляются разными субъектами.