грифа секретности, но Шурыгин сразу предупредил, что тема весьма деликатная и распространяться о ней даже коллегам до поры до времени нежелательно. Я понимающе кивнул и пошел в свой кабинет, привычно спрятав бумаги в папку.
Сосед по кабинету занимался своими делами и даже не поднял глаза при моем появлении. У нас вообще было не принято совать нос в чужие задания, так как, во-первых, у всех и без этого хватало работы, а потом мы, как аналитики, часто получали задания, которые не подлежали огласке, даже в своем коллективе.
Сев за стол, я открыл документы, и холодок пробежал по моей спине. Задание и в самом деле было весьма необычным а, главное - совершенно далеким от моей профессиональной направленности, как и от всей службы вооружения в целом.
Вопрос касался проблем сверхчувственного восприятия (экстрасенсорики), и использования этого феномена в интересах обороноспособности и безопасности страны. Мне же было приказано всесторонне рассмотреть тему и подготовить доклад начальнику Генерального штаба с предложениями о целесообразности проведения работ в данном направлении.
Надо сказать, что я сам с детства обладал некоторыми способностями в области парапсихологии, но всегда тщательно это скрывал, боясь вызвать к себе недоверие со стороны окружающих и стать мишенью насмешек со стороны коллег. И уж, разумеется, никак не предполагал, что столкнусь с этим явлением вплотную, а тем более профессионально.
Признаться, сначала в необычном поручении мне показался подвох со стороны Шурыгина.
Дело в том, что этот проницательный человек запросто мог вычислить мои необычные способности и поэтому именно мне дал такое необычное задание. Но потом, успокоившись, я понял, что мотив у Шурыгина был совсем другой.
Видно он считал, что я по складу своего характера и неуемной жаждой познания всего нового с энтузиазмом возьмусь за этот непростой, но интересный вопрос, причем подойду к нему с душой, а не формально.
Вчитываясь в документы, я быстро понял, что эти материалы уже побывали в самых высоких инстанциях и их отслеживает всесильный в ту пору КГБ.
Этот момент в какой-то степени облегчал задачу поэтому, не мешкая, я, позвонил в секретариат Председателя Комитета Госбезопасности и, назвавшись, попросил связать меня с куратором темы по их линии.
И действительно через некоторое время мне перезванивает полковник Михаил Александрович Бажанов и бодрым голосом сообщает, что он сам из Военно-Воздушных Сил, и общая координация работ возложена именно на него, а вовсе не на «комитетчиков».
Я, конечно, обрадовался такому повороту дел и пригласил его к себе. Тут же мне перезвонили из КГБ, подтвердив полномочия Бажанова, этот звонок развеял последние сомнения относительно серьезности предстоящей работы. Нельзя сказать, что я был счастлив от нового направления моей деятельности, но появление соратника заметно прибавляло настроения.
Поэтому вдохновленный появлением соратника, я набрал номер библиотеки В.И.Ленина, и попросил подготовить подборку книг и статей по вопросам феноменальных способностей людей, в том числе экстрасенсорным.
Учитывая, что меня в библиотеке неплохо знали, просьба была выполнена в кратчайшие сроки. Затем я успел сделать еще пару звонков, когда в мою комнату буквально ворвался энергичный полковник в авиационной форме с радостной улыбкой на лице.
Это был Михаил Бажанов. Оказалось, что раньше мы с ним уже неоднократно пересекались, и эти встречи оставили в его памяти хороший след. В разговоре оказалось, что Бажанов занимается темой экстрасенсорики несколько месяцев кряду и настолько ей увлечен, что намеревается посвятить ей оставшиеся годы своей службы в Вооруженных Силах. Через час уже он основательно ввел меня в курс дела, а я в свою очередь выдвинул Бажанову свой план дальнейших действий.
Он заключался в предложении создать из компетентных специалистов комиссию по экспериментальной проверке возможностей людей, отмеченных в документах в качестве обладателей феноменальных способностей. Я искренне предполагал, что только на основании заключения этой комиссии можно было бы написать объективный доклад руководству Минобороны.
Но Михаил на мое предложение нахмурился и заявил, что комиссию мы будем собирать не менее пяти-шести месяцев, а потом еще проводить экспериментальные проверки, которые займут не менее трех-четырех месяцев. И лишь к его пенсии сможем едва-едва написать и
согласовать со всеми инстанциями доклад начальнику Генеральному штаба.
Выслушав его, я буквально поклялся, что все организационные вопросы беру на себя и максимум через два месяца, мы будем иметь готовый к представлению доклад.
Собеседник тяжело вздохнул и скрепя сердцем согласился, так как другого выхода у него попросту не было. Мы и в самом деле управились в этот срок. Собрали как энтузиастов, так и ортодоксов в особую комиссию, организовали её четкую работу, провели несколько совещаний с учеными и руководством нескольких военных структур и даже успели понаблюдать за практической работой экстрасенсов, которых подвергли самой основательной проверке.
Поначалу всё шло, «без сучка и задоринки». Экстрасенсы показали высокий уровень своего мастерства, учёные без особых замечаний подписали Акт экспертизы, а Бажанов, счастливый и радостный от успеха, прорвался к начальнику Генштаба и блестяще ему доложил.
После его доклада была подписана историческая директива о создании в Генеральном штабе подразделения, ответственного за проведение работ по инновационным технологиям, к которым бола отнесена также и деятельность людей, наделенных неординарными способностями, в интересах Вооруженных Сил.
Но не успел я с чувством выполненного долга вернуться к своим обязанностям и накопившимся документам, как раздается звонок из Генерального штаба и мне с сожалением сообщают, что Бажанов решением министра
обороны маршала Язова уволен из Вооруженных Сил, а начальник Генштаба вызывает меня к себе на доклад.
Разумеется, я был крайне удивлен такой постановке. В армии никогда не было принято через голову непосредственных командиров давать какие-либо указания. О создавшейся ситуации и вызове на ковер к большому начальству я немедленно доложил Шурыгину. На что, он мудро рассудил, что если люди напрямую вышли на меня, то у них действительно форс-мажор, а мне, не мешкая, надо ехать к начальнику Генерального штаба.
Докладывать большому начальству мне было не впервой, но генерала армии Моисеева я до этого видел только на трибуне или на картинках военных журналов. Единственное, что мне было известно, так это то, что многие генералы его побаивались за его требовательность и принципиальность. Я же даже не знал, какие документы брать с собой, поэтому поехал с пустыми руками, ощущая всем телом и душой некий физический и моральный дискомфорт.
У второго подъезда величавого здания Генштаба меня уже ждали и без лишних разговоров проводили на пятый этаж в приемную начальника Генерального штаба Вооруженных Сил Советского Союза. В приемной, я скромно присел на краешек одиноко стоящего стула и осторожно разглядывал интерьер помещения и его посетителей.
Неподалеку за небольшим столиком сидели генералы с бесчисленным числом звезд на погонах и о чем-то тихо и спокойно беседовали. Несколько раз в приемную заходил помощник Моисеева генерал Залогин, с любо