На социально-философские воззрения Вяч. Иванова оказала определенное влияние концепция двух типов общества Андрея Белого, изложенная в его работе «Луг зеленый» (1905), где, во-первых, выделяется «общество - машина, поедающая человечество, паровоз, безумно ревущий и затопленный человеческими телами» (Белый, 1994: 328), и, во-вторых, «общество - живое, цельное, нераскрытое, как бы вуалью от нас занавешенное Существо, спящая Красавица, которую некогда разбудят от сна» (Белый, 1994: 329). В размышлениях над своим «Лугом зеленым» в 1928 г. Андрей Белый в качестве эмблем-символов «живого общества» называет различные общественные ассоциации, организм, церковь, общину, Софию, Персефону, Эвридику и т.д. Под этим «живым обществом» - «коллективной культурой», что отождествляется мыслителем с Софией, Андрей Белый понимает «ритм сложения индивидуальностей в индивидуум коммуны», который «взывает к равноправному свободному раскрытию всех свойств каждой из индивидуальностей в переложении и сочетании всех видов развиваемых связей от каждого к каждому; коммуна-триада из a, b, c личностей, чтобы личности эти в коммуне раскрыли себя индивидуумами, взывает, чтобы “а”, оставаясь “а”, развило бы себя еще как “ab" в отношении с “b”, как “ас”, как “abc”, как “acb”; только тогда “а" выпрямится в индивидуальной свободе творчества социальных отношений; то же о “b” и о “с”» (Белый, 1994: 441).
Подобный подход к анализу человеческого социального общежития обнаруживается и у Вяч. Иванова, в частности, в его статье «Легион и соборность» (1916), которая была вызвана необходимостью осмыслить социокультурный опыт современных автору исторических событий, в особенности - Первой мировой войны, и в которой излагается понимание им идеи соборности.
Как и Андрей Белый, Вяч. Иванов выделяет два типа общества. Первый - организация - это общество, основывающееся на социальной кооперации, где происходит «соглашение особей по видовому признаку с целью усиления вида» (Иванов, 1994: 97). Толкает человеческие индивиды к социальной кооперации стремление к самосохранению. Таким образом, общественное единство механического типа (организация) возникает в связи с необходимостью выживания людей, предполагает жесткую дисциплину, рациональность и создается посредством их обезличивания, поэтому общество, возникшее на основе социальной кооперации, Вяч. Иванов воспринимает как механическое скопление атомов.
Сущность второго типа общества, противопоставляемого социальной организации, иная: она не поддается окончательному рациональному пониманию. Этот тип общества есть соборное единство, базирующееся на свободном согласии, возникающем в ходе духовного творчества. Мыслитель не способен найти для него «равного по содержанию логического понятия» (Иванов, 1994: 101), перевести его на другие языки, подобрать к нему «типическое явление в жизни», так как соборность - это общественное единство, по своей сути, иррациональное. Подобно А.С. Хомякову, Вяч. Иванов относит соборность к категориям скорее должного, нежели сущего. По мысли философа, она «задание, а не данность; никогда еще не осуществлялась на земле всецело и прочно, и ее нельзя найти здесь или там, как и Бога» (Иванов, 1994: 100).
Оценивая происходящие исторические события, мыслитель верит, что у человечества имеется возможность посредством соборного единения достигнуть состояния «универсального коллективизма», так как переходный период общественной дифференциации и индивидуалистического разделения людей заканчивается. Основной проблемой же грядущей социальной трансформации Вяч. Иванов считает выбор принципа общественного устройства, по которому будет осуществляться объединение человечества в будущем: организация или соборность? Мыслителя беспокоит, что организация, предполагающая обезличивание и отказ от свободы, постепенно превращается «в верховный принцип общежития» (Иванов, 1994: 96). Для Вяч. Иванова соборность - это и квинтэссенция русской национальной духовности, и издревле существовавшая основа для слияния воедино христианской, эллинской и славянской языческой культурных традиций (Кибальниченко, 2021: 97), в результате чего будет достигнуто восстановление утраченной органической эпохи в новом состоянии на новом историческом витке.
Статья «Легион и соборность» была реакцией на предложенную В.Ф. Оствальдом модель всемирно-исторического процесса, в соответствии с которой человечество проходит в своем развитии три стадии: «стадное» состояние (1), торжество индивидуализма (2), которое сменяется социальной организацией (3). В.Ф. Оствальд приходит к выводу, что к началу ХХ в. Германия достигла высшей стадии - социальной организации. Вяч. Иванов негативно оценивает такое общественное устройство, поскольку усиление коллективного начала в нем происходит за счет «умаления и истощения» личного. По мнению философа, для России подобное культурное состояние неприемлемо, так как, в его представлении, «славянское означение верховной ступени человеческого общежития: не организация, а соборность» (Иванов, 1994: 101).
Выделяя два типа общества, Вяч. Иванов в своей статье продолжает социально-философскую традицию, начатую еще Августином Аврелием в его учении о «двух градах», поэтому соборное единство сопоставляется с Градом Небесным, а на социальную организацию переносятся свойства Града Земного. Так, например, подчеркивается, что при строительстве Земного Града, иначе, при формировании общества по типу социальной организации личность полностью растворится в социальном целом, которое в данном случае и выступает наивысшей ценностью, а поскольку его существование не бесконечно во времени, оно рано или поздно исчезнет вместе с поглощенными им индивидуумами. В основе же соборности лежит единение и отдельной личности, и общины с Богом, и это единство, во-первых, переживет любые свои исторические формы, а, во-вторых, обогатит личность верующего, придавая ей вневременные и внеприродные смыслы и ценности. Подобно славянофилам, Вяч. Иванов указывает, что верить в Бога - значит любить его, поскольку только любовь способна актуализировать что-либо, именно она порождает «чувство реальности любимого бытия» (Иванов, 1994: 98).
Обращает на себя внимание то, что социальная проблематика в размышлениях Вяч. Иванова переплетается с мотивами религиозными, поэтому в его статье «Легион и соборность» описание двух типов общества сопровождается апокалиптическими образами. Так, социальная организация как общество, обладающее мнимым единством, в котором реализуется древний принцип «князя мира»: «разделяй и властвуй», уподобляется автором «общественному зверю», «сверхзверю» с развитыми коллективными центрами сознания, «общественным мозгом», «нервной системой» (Иванов, 1994: 99). Итак, социальная организация у Вяч. Иванова соотносится с образом антихриста. Автор для оценки подобного типа общества выбрал крылатое выражение из Нового завета - «легион, ибо нас много» (Иванов, 1994: 100). При характеристике общества- организации также используются образы библейского «мятежного гордого Адама» и «блудного сына», осознавшего себя нищим (Иванов, 1994: 97-98). Вяч. Иванов замечает также, что возвеличивание и даже обожествление укрепляющегося Земного Града описывается в «Левиафане» Т. Гоббса, а его обоснование осуществляется в учении о государстве Г.Ф.В. Гегеля.
Н.О. Лосский при оценке взглядов Вяч. Иванова на соборность указывал, что общественным идеалом этого мыслителя «является общинная (соборная) анархия» (Лосский, 1991: 428). Провозглашенная Вяч. Ивановым концепция «мистического анархизма» утверждает приоритет безграничной свободы личности в ее движении к Богу, при котором преодолевается вызывающий неприятие мир необходимости, но условием этого приближения к Абсолюту Вяч. Иванов считает огранивающую природный эгоизм человека соборность, с одной стороны, включающую личность в общинное согласованное многоголосие, но, с другой стороны, исключающую всякое принуждение со стороны общества (Сарычев, 1991: 108). Следовательно, ивановская идея соборности приобретает характер мистико-анархический, поскольку обретение «последней свободы» человеком и человечеством предполагает мистическое проникновение в сферу сверхличного, то есть утверждается «принцип внутреннего подчинения личной воли чувствованию и попечению вселенскому» Иванов В. По звездам: опыты философские, эстетические и критические // Исследовательский центр Вячеслава Иванова в Риме.. Отмечается, что «концепт индивидуальности-меона постепенно исчезает, ему на смену приходит идеал соборной личности, соответствующей всенародному искусству» (Созина, Маштакова, 2017: 109), чему способствует появление и художника-теурга (к которым Вяч. Иванов, относит, например, Сервантеса, Байрона, Пушкина, Шиллера).
В ивановской концепции «неприятия» мир воспринимается как постоянно становящийся, динамичный, в связи с чем мыслитель сравнивает его не с «однажды навсегда установленным храмом», а с «кораблем, плывущим под звездным небом»1. Поэтому и «общественность - как становящуюся соборность» Иванов В. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические ... Там же. Вяч. Иванов не мог связывать с определенно установленными конкретными социально-этическими нормами, предписаниями и требованиями.
Писатель не конструирует новую социальную модель, он не строит также и новую мораль, но указывает направление, в каком дух человеческий должен устремляться к свободе, преодолевая необходимость. О своем «мистическом анархизме» Вяч. Иванов писал, что «он не строит и не скрепляет скрепами; развязывает, а не связывает энергии, и не знает между ними иной связи, кроме соприсущего им тяготения к полюсам сверхличного. Ибо соборность - сверхличное утверждение последней свободы» Там же.. Однако следует отметить, что в отдельных статьях Вяч. Иванов указывает на анархию как возможную альтернативу современной ему социокультурной реальности. По его мысли, именно в «анархической общине» и достигается высший синтез личного и соборного начал. Этот анархический союз, по мнению Вяч. Иванова, может осуществиться только как община, объединенная и пронизанная верховной идеей - идеей религиозной.
Но о какой религиозности ведет речь Вяч. Иванов? Происхождение анархической идеи он видит в дионисийстве. Культ Диониса поэт-мыслитель трактует необычно: образ языческого бога превращается у него в предвестника Христа, предстает в качестве религиозной метафоры свободы творчества. С именем Диониса у Вяч. Иванова связаны представления о восхождении к сверхличному опыту посредством творческого экстаза, реализуемого ярче всего в искусстве. Поэтому Вяч. Иванов именно в творчестве усматривает пути к соборному единству. Например, он подчеркивает, что современная поэзия стремится преодолеть индивидуализм и стать «вселенскою, младенческою, мифотворческою» Там же.. По мнению Вяч. Иванова, в будущей «новой органической эпохе» искусство, пропитанное дионисийским духом, сольется с религиозной стихией народа.
Андрей Белый в чем-то поддерживал выводы Вяч. Иванова, говоря, что он «совершенно прав, когда утверждает за искусством религиозный смысл» (Белый, 1994: 343), но он же в своей статье «Символизм и современное русское искусство» подчеркивал, что рассматривать мистический анархизм в качестве религии - глубокая ошибка, так как в нем невозможно найти Бога Белый А. Символизм и современное русское искусство // Kartaslov.ru. .
Г. Флоровский обнаружил, что соборность у Вяч. Иванова, «скорее, эстетическая схема, чем религиозная, но именно религиозная жажда и утоляется здесь эстетическими подделками» (Фроловский, 1991: 458). Мечтая «о “соборности”, о соборном действии, он хотел религиозно освоить проблему “народа” и “коллектива”. Но сам оставался всегда уединенным мечтателем, слишком погруженным в поэтические экстазы» (Фроловский, 1991: 458). Г. Флоровский справедливо замечал, что подлинная соборность «не есть тайна мистического коллектива, но откровение Единого Христа, в котором все одно, будучи каждый с Ним. То и было опасностью “символизма”, что религия здесь превращается в искусство, почти что в игру, и в духовную реальность надеялись прорваться приступом поэтического вдохновения, минуя молитвенный подвиг» (Фроловский, 1991: 458). Отсюда можно сделать вывод, что взгляды Вяч. Иванова сплошь пронизаны эстетизмом, преодолеть который он так и не смог.
Нелицеприятную оценку концепции «мистического анархизма» дал и Андрей Белый в автобиографической рукописи «Почему я стал символистом и почему я не перестал им быть на всех фазах моего идейного и художественного развития». Вернувшись в 1907 г. в Россию из Европы, он писал: «Я застал в Петербурге безобразную пародию на мои утопии о соборности эпохи 1901-1905 годов под флагом мистического анархизма... В мистическом анархизме я вижу кражу интимных лозунгов: соборности, сверх-индивидуализма, реальной символики, революционной коммуны, многогранности, мистерии. Я вижу свои лозунги вывернутыми наизнанку.» (Белый, 1994: 443-444).
Итак, вернувшись к центральному в славянофильской философии понятию «соборность», Вяч. Иванов значительно расходится с идеологами этого направления в его трактовке. Основываясь на своей концепции «мистического анархизма», он способен определить сущность русской идеи только в связи со всемирным служением, не отдавая должного национальным культурным ценностям и интересам. Данная позиция является закономерным следствием оказанного на Вяч. Иванова влияния «метафизики всеединства» В.С. Соловьева, в соответствии с которой результатом духовного совершенствования общества и отдельных личностей должно стать появление единства нового типа - Богочеловечества, движение к которому преодолевает любые границы и различия среди людей, в том числе, например, конфессиональные. Предложенный подход, характерный для представителей «христианского универсализма», в корне меняет смысл русской идеи, превращая ее из национальной в общечеловеческую.