См., например: Что означает слово «до- рамщики»? Последнее время часто слышу это слово в сети, «дорамщик», кто они? Как оказалось, словом дорамщик определяют людей - любителей японских телевизионных сериалов... (Что означает слово «дорамщи- ки»? // bolshoyvopros.ru>question/769974...do- ramschiki...); Отакушник, это кто такой? Обозвали меня таковым. вот не знаю, радоваться или обижаться (Ответьі@Маі1.ги. Отакушник... // otvet.mai1.ru>question/6926 1205).
Низкая порождающая способность суффиксов -ник-, -щик-, -ец- обусловлена тем, что данные форманты специализируются, как правило, на порождении наименований лиц по их социальной деятельности, а не по признаку «сфера личных интересов» [4, с. ЮЗ- 104].
Следует заметить, что в процессе производства личных наименований можно констатировать способность дериватора порождать вариантные номинации с тождественным лексическим значением; см., например: айкидоист и айкидошник (айкидочник, айки- дист, айкидёр), каратист и каратэист, караоковец и караокер, косплейщик и косплеер. Конечно, такая вариативность сохраняется на первых этапах функционирования чужого слова в русской языковой системе, что является вполне оправданным с точки зрения степени его адаптации в языке-реципиенте: Оказывается, наш герой не только каратист, бизнесмен, политолог, но ещё и знатный филолог и историк (Национальный корпус русского языка); А вот как называть крутого парня в кимоно, так до конца и не решили: каратист, каратэист, каратэдо- ист, каратэка или каратека-дока (Национальный корпус русского языка).
Имена признаков - второй показатель порождающих возможностей транслируемых в русский язык японских лексем (50 примеров). Данное обстоятельство представляется вполне закономерным, так как среди новых дериватов, как уже указывалось, преобладают имена существительные, для которых первая деривационная ступень в порождении нового слова есть производство относительного прилагательного. Такого типа имена признаков, употребляясь в речи, отражают разнообразные связи реалий, обозначенных производящими субстантивами, в связи с этим значения относительных имен прилагательных носят разный характер, мотивируемый лексическим значением производящего имени существительного. Как отмечала Е.А. Земская, новые относительные имена прилагательные, появившиеся в русской лексике в конце XX века, имеют следующие актуальные семы: «предназначенный для того, что выражено производящим словом», «сделанный из..»; дериваторами такого рода относительных прилагательных являются имена существительные, имеющие значение отвлечённого действия или же представляющие собой названия различных материалов [4, с. 126].
Адъективы, порождённые актуальными для русского языка первой четверти XXI века японскими заимствованиями, демонстрируют несколько иную словообразовательную картину. Среди дериватов главную роль играют прилагательные со значением «относящийся к лицу или к конкретному предмету»: Швейцария - это ухудшенный клон «Интера»... Два раза за весь матч швейцарцы..забили какой-то сумоистский гол... (Национальный корпус русского языка); Это трактуется как грубость и наказывается двухминутным штрафом. Каратистский удар Нестерова не тянул на матч-штраф? Нет. Это тяжёлый случай для арбитра (Национальный корпус русского языка); Лучшими сортами сакэйного риса считаются «Ямоду нисики» и «Омати» (Сакэ // fudz.ru> post/3063); Этот сад великолепен в любое время года.... Сакурные деревья в пору своего цветения придают саду особый колорит (Цветение сакуры в Японии, праздник любования сакурой // comfortasia.net>misc> tsvetenie-sakury-3233).
Как показывают наши материалы, производные имена признаков тоже образуются суффиксацией. Используются регулярные русские суффиксы -н-, -ов-, -ск-. Среди них наибольшую продуктивность демонстрирует суффикс -н-, который чаще всего присоединяется к производящей основе иноязычного неодушевленного имени существительного: айкидошная практика, самооборона (от айкидо), бонсайный горшок, грунт (от бонсай), васабийный соус, цвет (от васаби), кавайный сувенир, товар (от кавай), касплейный костюм, магазин (от касплей), мангашный персонаж, рисунок (от манга), рэндзийный мир, рэндзийная теория (от рэндзю), сакурный лес, пейзаж, период (от сакура), сакэйный завод, рис (от сакэ), сапсанный вагон, путь (от сапсан), якудзийный переводчик, якудзи- новая солидарность (от якудза) и др.
Менее продуктивны суффиксы -ск- и -ов-; первый используется в процессе деривации адъективов от одушевлённых имён существительных; второй, как и суффикс -н-, - от субстантивов противоположного лексико-грамматического разряда;
см., например: кэндоист ^ кэндоист- ский, икебанист ^ икебанистский, сумоист ^ сумоистский, ниссан ^ ниссановый, мазда ^ маздовый: Правила составления икебаны не пятиминутное дело, этому и вправду учатся долго, некоторые всю свою жизнь, хотя каждый икебановый учебник напоминает, что «глаз и сердце творца букета не должны быть в рабском плену у правил» [Икебана - арт для души и постижение дзена: // cheaptrip...cheaptrip.livej ournal.com>...].
В процессе словообразования может наблюдаться такая особенность суффиксальной деривации, как параллельное возникновение на базе одной и той же иноязычной лексической единицы имён признаков, различающихся словообразующими формантами:
-н- и -ов-: маздашный - маздовый, ниссановый - ниссанный, сапсанный - сапсано- вый (маздовый автосалон, автодром, дилер и маздашный (ая) мотор, навигация);
-ск- и -н-: айкидоистский - айкидошный, бонсаистский - бонсайный, икебанистский - икебановый (см., например: айкидоистский термин, айкидоистская техника и айкидошная практика, самооборона).
Следует, однако, отметить, что подобные параллельные образования не всегда являются дублетными, поскольку отличаются не только формально, но и семантически: образования с суффиксом -ск- имеют значение «относящийся к лицу», а с суффиксом -н-- «относящийся к явлению»; ср.: бонсаистский подвиг, бонсаистское пособие и бонсайный горшок, грунт; икебанистский мир и икебановый пейзаж, учебник.
Новые прилагательные, расширяя сочетаемостные характеристики слов, ведут к обновлению синтагматических отношений в системе русского языка, а также в свою очередь становятся производящей базой для словопроизводства. В результате возникают новые словообразовательные гнезда. Например, среди поклонников аниме очень популярно слово кавай «букв. милый, славный» (встречается также вариант написания: каваий). Производящие способности данного япониз- ма реализовались в целом ряду дериватов: кавайный, некавайный, кавайненько, кава- ист, каваить, не имеющих соответствий в японском языке (А.Х. Габдуллина): Исторически же, кавайная одежда появилась именно на Руси, шапка-ушанка тому доказательство... (Кавай -Lurkmore // lurkmore. to/Кавай).
На базе популярного термина аниме в русской речи возникли родственные анимешник и анимешница, анимка (собрание анимешников) и анимешничать (совершать какие-либо действия по отношению к аниме, например, обсуждать аниме (А.Х. Габдуллина)).
Не осталось в стороне и популярное у поклонников аниме слово ня, соответствующее русскому звукоподражанию мяу, которое в силу языковой моды стало прибавляться к любому высказыванию, что привело к возникновению на русской почве глагола някать. Кроме данного глагола, в словообразовательном гнезде представлены ещё имена существительные няка, няк или няшка и имя прилагательное няшный, соответствующие словам симпатяга, милый, прелестный: Дело в том, что в японском «ня» - это вариант кошачьего «мяу», так они называют всё умилительное. В русский язык в связи с популярностью аниме проникло сначала само «ня», а потом появились и его производные: «няша», «няшный». Причём последние словоформы прижились лучше оригинала (Национальный корпус русского языка).
Вершины приведённых новых словообразовательных гнезд - иноязычные слова, но сами словообразовательные гнёзда являются исконными в силу того, что образованы дериватами, возникшими на русской почве. Тем не менее вершины данных гнёзд в русском языке выходят за пределы лексической нормы, хотя в языке-доноре они являются общеупотребительными.
Словообразовательная активизация японских заимствований в современном русском языке отражает, безусловно, процессы интернационализации и глобализации в речевой культуре и социуме, однако можно говорить ещё об одной наметившейся тенденции, обусловленной характерным для современного медийного словопроизводства сочетанием исконных и иноязычных словообразовательных элементов. Действительно, в процессе деривации от японских производящих основ во многих случаях используется русский строительный материал (суффиксы -н-, -ов-, -овец-, -ск-), а также исконные суффиксальные модели русского языка, которые «несут на себе характерный отпечаток именно исконно русских, культурно-обусловленных способов языковой концептуализации мира» [12, с. 27]. Возможно, следует высказать мысль о «строевой креализованности» на словообразовательном уровне современной русской языковой системы (ср. [13]).
Кроме того, можно отметить действие ещё одного вектора современной лексической динамики в системе русского языка. Как показывают наши материалы, подавляющее большинство дериватов, возникших на базе японских заимствований, активно функционирует в особой коммуникативной среде, а именно в сфере интернет-коммуни- кации. Данное обстоятельство говорит о том, что не только традиционные СМИ, заметно изменившие свой характер, но и новые формы коммуникации XXI века (в частности, Интернет) приобретают явно выраженную актуальность и вливают в уже привычные словообразовательные типы свежий словарный материал (ср. также: [14; 15, с. 49]). Результат данного процесса - проникновение в кодифицированные области коммуникации единиц языковой периферии, в частности того или иного субстандарта. А.Х. Гаюдул- лина отмечает, что «данный процесс активно прогрессирует: за несколько десятилетий количество субстандартных японизмов, вошедших в лексикон российской и европейской молодежи, превзошло общее количество заимствований из японского языка за прошедшие сто пятьдесят лет» [7, с. 266]. Сказанное представляется вполне объективным явлением; еще Л.В. Щерба отмечал, что «именно... высказывания с отметкой «так не говорят», которые он называл «отрицательным языковым материалом», представляют одну из главных частей инвентаря любого языка» [16, с. 48]. По словам Л.В. Щербы, роль такого некодифицированного материала очень значительна: именно этот материал «грызёт норму», то есть является основным механизмом языковой динамики. Следовательно, в настоящее время интернет-комму- никации играют главную роль в лексической динамике русского языка. Однако в данном случае речь идёт не об интенсивном пополнении русского вокабуляра лексическими единицами интернет-жаргона, а о том, что именно данная сфера коммуникации активно протежирует функционированию словарных инноваций (хотя указанные две функции интернет-общения, безусловно, взаимообусловлены, о чём свидетельствует материал сравнительно недавно вышедшего «Словаря языка Интернета.гц») [17]. Следовательно, можно говорить о новой стороне «интернетизации» русской лексики.
ВЫВОДЫ
Таким образом, трансляция японских слов в лексическую систему русского языка заметно интенсифицировалась, что обусловлено социально-политическими и психологическими факторами языкового развития. Изменяющиеся действительность и мировосприятие, требуя новых наименований, активизируют, в свою очередь, определённые звенья словообразовательной системы языка, обеспечивая сложные и многообразные отношения единиц разных языковых систем, репрезентирующие социальные и этнокультурные предпочтения, отражённые в языке- реципиенте. Наряду с традиционными СМИ, модернизированными в соответствии с требованиями времени формально и содержательно, интернет-коммуникации являются наиболее активной сферой функционирования производных инноваций, в том числе субстандартного характера. Протежируя коммуникативной целесообразности последних, они тем самым играют главную роль в лексической динамике современного русского языка. Это свидетельствует о функциональной «интернетизации» русской лексики, обусловливающей в свою очередь мысль об активизации «строевой креализованности» на словообразовательном уровне современной русской языковой системы.
Список литературы
1. Милованова О.В. Актуализированная лексика русского языка новейшего периода: по материалам толковых словарей: автореф. дис.... канд. филол. наук. Воронеж, 2001. 23 с.
2. Маринова Е.В. Адаптация иноязычной лексики на современном этапе: новые явления и тенденции // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2011. №6-2. С. 399-403.
3. Дворцова А.Н. Китайские заимствования в русском языке // Взаимодействие языков и культур: доклады 4 Междунар. науч. конф. Череповец, 2017. С. 63-69.
4. Земская Е.А. Активные процессы современного словопроизводства // Русский язык конца XX столетия (1985-1995). М., 2000. С. 90-141.
5. Потапова Г.А. Функционирование иноязычных морфем в русском языке на рубеже XX-XXI веков: автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 2014. 24 с.
6. Габдуллина А.Х. Категориальный статус заимствований из японского языка // Состояние и перспективы лингвистического образования в современной России и за рубежом: доклады 2 Междунар. науч.-практ. конф. Ульяновск, 2015. С. 35-38.
7. Габдуллина А.Х. Японские заимствования в современном информационном пространстве // Вестник Челябинского государственного педагогического университета. 2012. № 3. С. 259-268.
8. Хашимов Р.И. Восточная лексика и её реактивизация // ФИЛОЬОЄО8. 2012. № 1. С. 102-109.
9. Крысин Л.П. Современный словарь иностранных слов. М.: АСТ-Пресс, 2020. 416 с.