Финальным этапом на пути поиска внутренней целостности становится ритуал обретения новой кожи. Процесс нанесения татуировки напоминает тайный священный обряд, длится несколько месяцев и одинаково болезнен как для мастера, так и для модели. Буквально «новая кожа» («Мое тело вздрагивало всякий раз, когда иглы впивались в тело. Появилось ощущение, будто с меня снимают кожу - линию за линией, стежок за стежком» [11. С. 428]) собирает все смыслы в единое целое и должна изменить видение Юн Линь. Хо- римоно на спине Юн Линь - это карта местности, которая включает в себя весь мир героини, ее прошлое и будущее, ответы на все ее вопросы (где находился лагерь, где могила ее сестры), освобождение от боли и страданий. Но новая кожа не изменяет героиню (символично то, что хоримоно нанесено на спину), она не видит сути вещей. После исчезновения Аритомо Юн Линь возвращается в город и начинает юридическую карьеру и, как следует из ее рассказа, старается забыть все, что связывало ее с Югири.
В финальной части повествования о настоящем, совпадающем с романной развязкой, героиня-нарратор завершает свое «расследование» фразами: «Зато теперь я знаю <...>» [Там же. С. 502], «Мое решение восстановить сад - правильное <...>» [Там же. С. 503]. Почти сорокалетняя слепота Юн Линь спадает лишь тогда, когда Тацуджи соотносит ее хоримоно с картой местности Камеронского нагорья, таким образом открывая расположение лагеря и место погребения сестры. Это значит, что, пожертвовав собой, предав идеалы служения и долга, верный императорский слуга, искусный художник, мастер Дзен, Аритомо раскрыл государственные тайны ради внутреннего освобождения Юн Линь. И хотя в сдержанном нарративе героини нет ни слова о прозрении, можно предположить, что она переживает сатори. Все решения, принятые в финале, резко контрастируют с той точкой зрения, которую занимала Юн Линь на протяжении жизни и рассказываемой истории. Желание скрыть от посторонних глаз сад («Еще не один год после его смерти я продолжала получать запросы на интервью со мной об Аритомо. Затем пришел черед просьбам о разрешении посетить Югири. Я отвергала их все до единой» [Там же. С. 264]) преобразуется в решение восстановить Югири и открыть дом для посещений: «Я устрою так, что Югири пребудет вечно <...> Когда сад будет готов, я открою его для публики <. > А еще - сад станет живой памятью того, что создал Аритомо» [Там же. С. 503]. Неисполненное обещание - создать сад во имя погибшей сестры - перерастает в понимание того, что таким садом всегда был Югири. Судорожные попытки сохранить свои воспоминания, свою личность, переходят в тихое желание самозабвения: «Это правильно, что
Юн Хонг будут помнить, тогда как меня будут постепенно забывать <... > Пусть я теряю себя, но сад вновь возвратится к жизни» [11. С. 504].
Юн Линь наконец обретает мир и покой, отказываясь от боли и ненависти, ощущает внутреннюю целостность, забывая себя, решает сохранить память о сестре и великом мастере Аритомо, создавшем уникальный сад. Концепты памяти и забвения, символически воплощенные в статуях Мне- мосины и ее безымянной сестры и вводимые в роман с самого эпиграфа, трактуются в конечном счее в контексте дзен-буддизма. Т.П. Григорьева в монографии «Япония. Путь сердца» говорит о единственном пути познания в дзен-буддизме: «“Узнать Будду - значит узнать себя. Узнать себя - значит забыть себя. Забыв себя, станешь единым со всем”. Будда и есть, верят японцы, наше истинное сознание, подлинное Я. Потому сады и другие виды дзэнского искусства есть прежде всего Путь преображения человека, вошедшего в состояние самозабвения: “не-я”, “не-мудрствования”» [19. С. 319].
Таким образом, проанализировав нарративную структуру романа, которая включает в себя два основных временных пласта (рассказ о событиях настоящего и прошлого), мы пришли к выводу, что на глазах читателя параллельно разворачиваются два процесса: обучение героини, данное в ее подробных воспоминаниях в дневнике, и самопостижение, завершающееся в акте ее прозрения. Телесное восприятие направляет ход воспоминаний и определяет точку зрения нарратора. Испытываемые в процессе наррации запахи, звуки, вкусы и ощущения служат символическим мостом между настоящим и прошлым, пробуждая давно ушедшие воспоминания. Нарра- ториальная и персональная точки зрения в моменты описания этих телесных переживаний совпадают во временном и пространственном планах, а также в плане восприятия и оценки мира. Тело становится топографическим центром наррации, а телесная боль служит источником самоидентификации и укореняет героиню в бытии. Проходя обучение у японского наставника, принимая основные принципы дзен-буддийского мировоззрения, героиня обретает символический дом в контексте японской культуры, смыслопорождающим знаком которой становится сад Югири. Лежащие в основе японского садоводства принципы зеркального отражения, иллюзии, манипуляции со зрительной перспективой тесно взаимосвязаны с различными уровнями поэтики романа - с нарративной точкой зрения, с зеркальными образами карты, татуировки, укие-э, водной глади, порожденными семантикой взгляда. Дзен-буддийское мировоззрение определяет значимую для романа семантику зрения / видения, познания сути вещей, которое открывается в самозабвении, а путь становления героини обусловлен путем ее прозрения и синхронен рассказываемой истории.
Подводя итоги, следует заключить, что в данной статье осуществлена попытка анализа поэтики романа Тана Тван Энг «Сад вечерних туманов» в аспекте телесности. Этот подход дает возможность превзойти узкие рамки постколониальных трактовок данного произведения, которые доминируют в современной критике, и осуществить его целостную смысловую интерпретацию, опирающуюся на изучение поэтики текста. Анализ поэтики телесности романа позволяет не только установить связь между различными временными пластами наррации, обусловленными, прежде всего, перцептивной точкой зрения протагонистки, но и понять суть ее образа: тело для героини остается единственным полюсом идентичности на протяжении всей жизни. Семантика телесности органично включает в себя и семантику взгляда, которая не детерминируется в данном романе только физиологическими свойствами зрения. В рассматриваемом произведении речь идет о сущностной структуре взгляда, который определяет особенности дальневосточной картины мира, раскрывает способ художественного восприятия всех видов японского искусства и подразумевает смысл человеческого пробуждения от «сна жизни». Именно поэтому дзен-буддийские представления о Пути, изменчивости и иллюзорности реальности не просто служат экзотическим фоном для разворачивающегося романного сюжета, а позволяют постичь его глубинный смысл.
Литература
1.Holden Ph. Communities and Conceptual Limits: Exploring Malasian Literature in English // Asiatic.2009. Vol. 3, № 2. December. P. 54-68.
2.Wilson B. “Trapped Between Worlds”: The Function of Memory, History and Body in the Fiction of Tan Twan Eng // Asiatic. 2018. Vol. 12, № 2. December. P. 46-б4.
3.Poon A. Transcultural Aesthetic and Postcolonial Memory : the Practices and Politics of Remembering in Tan Twan Eng's The Garden of Evening Mists// The Cambridge Journal of Postcolonial Literary Inquiry. 2016. Vol. 3, iss 2. April. P. 185-201. URL: https://booksc.xyz/book/53546676/680963(дата обращения: 20.05.2019).
4.Lim D.C.L. Agency and Pedagogy of Japanese Colonialism in Tan Twan Eng's The Gift of Rain // Critique: Studies in Contemporary Fiction. 2011. Vol. 52:2. P. 233-247. URL: https://booksc.xyz/book/29654120/10a63a(дата обращения: 20.05.2019).
5.Lim D.C.L. The Zen of Japanese Imperialism in Tan Twan Eng's The Garden of Evening Mists // Critique: Studies in Contemporary Fiction.2015. Vol. 56:4. P. 435-448. URL : https://booksc.xyz/book/51387080/df1bed(дата обращения: 20.05.2019).
6.Fincham G.Ecology, Ethics, and the Future: Tan Twan Eng's The Garden of Evening Mists // English Academy Review: Southern African Journal of English Studies. 2014. Vol. 31 (2). P. 125-137. URL : https://booksc.xyz/book/38354890/9a5b02(дата обращения: 20.05.2019).
7.Хесле В. Кризис индивидуальной и коллективной идентичности // Вопросы философии.1994.№10. С.112-113. URL:https://www.kph.npu.edu.ua/ie-
book/clasik/data/vopros/65.html (датаобращения: 23.10.2019).
8.Шмид В. Нарратология. М. : Языки славянской культуры, 2003. 312 с.
9.Tan Twan Eng. The Garden of Evening Mists. 2011. URL:https://b-
ok.cc/book/1973863/85d81f(дата обращения: 10.08.2019).
10.Женетт Ж. Повествовательный дискурс // Женетт Ж. Фигуры : в 2 т. М., 1998. Т. 2. 472 с.
11.Тан Тван Энг. Сад вечерних туманов / пер.с англ. В.Ф. Мисюченко. М. : Эксмо, 2015. 512 с.
12.RoutledgeEncyclopedia of Narrative Theory / ed. by D. Herman, M. Jahn, M.-L. Ryan. London ; New York : Routledge, 2005. 718 p.
13.Подорога В.А. Мимезис. Материалы по аналитической антропологии литературы : в 2 т. М. : Культурная революция, 2011. Т. 2, ч. 1. Идея произведения. Experimen- tumcrucisв литературе ХХ века: А. Белый, А. Платонов, группа Обэриу. 608 с.
14.Подорога В.А. Феноменология тела. Введение в философскую антропологию : материалы лекционных курсов 1992-1994. М. : Ad Marginem, 1995. 340 с.
15.Мерло-Понти М. Феноменология восприятия / пер. с фр., под ред. И.С. Вдовиной, С.Л. Фокина. СПб. : Ювента : Наука, 1999. 606 с.
16.Главева Д.Г. Японский сад: Искусство единения с самим собой // Человек и культура Востока: исследования и переводы. 2008 / сост. В.Б. Виногродская. М., 2009. С. 61-78.
17.Lim D.C.L. On Art and Artifice: A Conversation with Tan Twan Eng // SARE: Southeast Asian Review of English. 2017. Vol. 54, iss 2. P. 13-22.
18.Jaggi M. Tan Twan Eng in Conversation // Wasafiri. 2014. Vol. 29: 1. Р. 3-7. URL: https://booksc.xyz/book/35078179/a45d29(дата обращения: 20.05.2019).
19.Григорьева Т.П. Япония: путь сердца. М. : Новый Акрополь, 2008. 392 с.
20.Главева Д.Г. Традиционная японская культура: Специфика мировосприятия. М. : Вост. лит., 2003. 264 с.
21.Судзуки Д.Т. Дзэн и японская культура / пер. с англ. С.В. Пахомов. СПб. : Наука, 2003. 522 с.
References
1.Holden, Ph. (2009) Communities and Conceptual Limits: Exploring Malasian Literature in English. Asiatic. 3:2 (Dec.). pp. 54-68.
2.Wilson, B. (2018) “Trapped Between Worlds”: The Function of Memory, History and Body in the Fiction of Tan Twan Eng. Asiatic. 12:2. (Dec.). pp.46-64.
3.Poon, A. (2016) Transcultural Aesthetic and Postcolonial Memory: The Practices and Politics of Remembering in Tan Twan Eng's The Garden of Evening Mists. The Cambridge Journal of Postcolonial Literary Inquiry. 3:2. (Apr). pp. 185-201. [Online] Available from: https://booksc.xyz/book/53546676/680963. (Accessed: 20.05.2019)
4.Lim, D.C.L. (2011) Agency and Pedagogy of Japanese Colonialism in Tan Twan Eng's The Gift of Rain. Critique: Studies in Contemporary Fiction. 52:2. pp. 233-247. [Online] Available from: https://booksc.xyz/book/29654120/10a63a. (Accessed: 20.05.2019)
5.Lim, D.C.L. (2015) The Zen of Japanese Imperialism in Tan Twan Eng's The Garden of Evening Mists. Critique: Studies in Contemporary Fiction. 56:4. pp. 435-448. [Online] Available from: https://booksc.xyz/book/51387080/df1bed (Accessed: 20.05.2019)
6.Fincham, G. (2014) Ecology, Ethics, and the Future: Tan Twan Eng's The Garden of Evening Mists. English Academy Review: Southern African Journal of English Studies. 31(2). pp. 125-137. [Online] Available from: https://booksc.xyz/book/38354890/9a5b02 (Accessed: 20.05.2019)
7.Hosle, V (1994) Krisis individual'noy i kollektivnoy identichnosti [The crisis of individual and collective identity]. Voprosy filosofii - Problems of Philosophy. 10. pp. 112123. [Online] Available from: https://www.kph.npu.edu.ua/ie-book/clasik/data/vopros/65.html (Accessed: 23.10.2019)
8.Shmid, V (2003) Narratologia [Narratology]. Moscow: Yazyki slavyanskoy kul'tury.
9.Tan Twan Eng. (2011) The Garden of Evening Mists. [Online] Available from: https://b- ok.cc/book/1973863/85d81f (Accessed: 10.08.2019)
10.Genette, G. (1998) Povestvovatel'nyi discurs [Narrative discourse]. Translated from French. In: Genette, G. Figury [Figures]. Vol. 2. Moscow: Izd-vo im. Sabashnikovyh.
11.Tan Twan Eng. (2015) Sad vechernih tumanov [The Garden of Evening Mists]. Translated from English. Moscow: Eksmo.
12.Herman, D., Jahn, M. & Ryan, M.-L. (eds) (2005) Routledge Encyclopedia of Narrative Theory. London and New York: Routledge.
13.Podoroga, V.A. (2011) Mimezis. Materialy po analiticheskoy antropologii literatury v 2 tomakh [Mimesis. Materials on the analytical Anthropology of literature in 2 volumes]. Vol. 2. Pt. 1. Moscow: Kul'turnaya revolutsiya.
14.Podoroga, V. (1995) Fenomenologiya tela. Vvedenie v filisofskuyu antropologiyu. Materialy lektsionnyh kursov 1992-1994 godov [Phenomenology of the body. An introduction to the philosophy of anthropology. The lecture materials of 1992-1994]. Moscow: Ad Marginem.
15.Merleau-Ponty, M. (1999) Fenomenologiya vospriyatiya [Phenomenology of perception]. Translated from French. Saint Petersburg: Yuventa: Nauka.
16.Glaveva, D. G. (2009) Yaponskiy sad. Iskusstvo yedineniya s samim soboy [Japanese garden. The art of unity with oneself]. In: Vinogradskaya, VB. (ed.) Chelovek i Kultura Vostoka. Issledovaniya i perevody. 2008 [Man and culture of the East. Researches and translations. 2008]. Moscow: IFES RAS. pp. 61-78.
17.Lim, D.C.L. (2017) On Art and Artifice: A Conversation with Tan Twan Eng. SARE: Southeast Asian Review of English. 54:2. pp. 13-22.
18.Jaggi, M. (2014) Tan Twan Eng in Conversation. Wasafiri. 29:1. pp. 3-7. [Online] Available from: https://booksc.xyz/book/35078179/a45d29. (Accessed: 20.o5.2019)
19.Grigor'eva, T.P. (2008) Yaponiya: put' serdtsa [Japan: The Way of Heart]. Moscow: Cul'turnyi tsentr “Novyi Acropol”.
20.Glaveva, D.G. (2003) Traditsionnaya yaponskaya kul'tura:spetsifika
mirovospriyatiya [Japanese traditional culture: the world perception specificity]. Moscow: Vost. literatura.
21.Suzuki, D.T. (2003) Dzen iyaponskaya kultura [Zen and Japanese culture] Translated from English. Saint Petersburg: Nauka.