Материал: Римское право

(Публичное право нельзя менять частными соглашениями.)

Эта мысль о силе договоров получила яркое выражение у греков. У Демосфена несколько раз цитируется поговорка: "Hosa an tis hekon heteros hetero homologue kyria einai" - о чем друг с другом добровольно договорятся, то и господствует. И когда противник Демосфена делает ссылку на это правовое положение, то Демосфен добавляет существенную оговорку: "Да, милейший, но при том условии, что они правомерны - ta ge dikaia, o beltiste" (Против Афиногена, кол. 6). У Платона мы читаем вариант этой поговорки. "Ha d'an hekon hekonti homologes, phasim hoi poleos basileis - nomoi, dikaia einai" - в чем добровольно друг с другом договорятся, это является правом, так говорят цари государства - законы (Пир, 196. C.). Итак, законы - это цари, а договоры - господа (kyrioi), носители права (dikaia).

В Риме только к концу республики появляется такая мысль, и притом в устах людей, впитавших в себя греческую культуру.

римского договора покоилась на его торжественной обрядности, на особой формальности.

§ 117. Толкование договора

378. Противоречие между словами и намерением сторон. По мере развития торговых отношений и связанного с этим осложнения проблема.

Qui aliud dicit quam vult, neque id dicit, quod vox significat, quia non vult, neque id quod vult, quia id non loquitur (D. 29. 5. 3).

(Кто говорит одно, а хочет другого, тот не говорит того, что означают его слова, потому что он этого не хочет, но и не говорит того, что хочет, потому что он не те слова говорит.)

Одним словом: что он сказал, того он не хочет, а что хочет, того он не сказал; стало быть, договор не состоялся. Но гр "Риторике" Аристотеля (1. 13. 17) мы читаем: "Нужно обращать внимание не на слово (logos), а на намерение (dianoia)". Правда, это касалось закона, и римские юристы также восприняли это в отношении толкования закона и устами Цельза сказали:

Scire leges non hoc est verba earum tenere, sed vim ac potestatem (D. 1. 3. 17). (Знание законов не в том состоит, чтобы соблюдать их слова, а силу и значение.)

Из области толкования закона эта мысль была перенесена в область толкования

наследодателя, выраженной в его завещании. Борьба между словом и волей стороны проходит через всю классическую юриспруденцию; начало этой борьбы ярко изображено Цицероном (Об ораторе, 2. 32) в рассказе о громком наследственном процессе, так называемая causa Curiana, в котором в качестве

был моим наследником". Случилось так, что сын вовсе не родился. Сцевола доказывал, что по буквальному тексту завещания Курий в данном случае не имеет прав, а наследство должно перейти к наследникам по закону. Красс ссылался на волю завещателя, на смысл завещания и отстаивал права Курия. Дело происходило около 90 г. до н.э. в эп Цицерона, юрист Сцевола говорил de antiquis formulis - о древних формулах права,

de conservando iure civili, о необходимости соблюдать консервативное начало в гражданском праве, что -

captivum esset populo quod scriptum esset neglegi et opinione quaeri veritatem.

Это означало бы -

interpretatione disertorum scripta simplicium hominum pervertere.

(толкованием красноречивых адвокатов (намек на Красса) извращать писания простых людей.)

Сцевола себя прямо называет представителем "простых людей", т.е. тех, которые, по образцу и подобию Катона Старшего, сидят на земле. Иначе аргументирует Красс.

Он ссылается на то, что как раз -

in verbis captio si neglegerentur voluntates.

(в словах-то и заключается ловушка, если оставить без внимания волю.)

Aequum bonum sententias voluntatesque fueri. (Справедливость требует, чтобы мысли и воля соблюдались.)

По мнению Красса, разделяемому Цицероном, ничего путного не получится, si verba non rem sequeremur - если мы будем руководиться словами, а не существом.

Тут, вероятно, отразилось основанное на законах грамматики высказывание греческой философии: "Учение и исследование следует вести не на основании имен и слов, но гораздо более на основании существа" (Платон, Кратил, 439 г.).

Со времени Цицерона и causa Curiana противопоставление толкования буквального и толкования по смыслу и намерению стало общепринятым у юристов.

Pueri apud magistros exercentur, cum alias scriptum alias aequitatem defendere docentur.

(Мальчики у учителей упражняются на том, что одни учатся защищать написанный текст, а другие - справедливость.)

380. Высказывания источников о противоречии слов и намерения. Интересно проследить по источникам борьбу этих двух начал в договорном праве.

Обратимся сначала к договорам торгового оборота:

In emptis et venditis potius id quod actum, quam id quod dictum sit, sequendum est (D. 18. 1. 6. 1. Pomponius).

Эта традиция восходит к Крассу, в отличие от другой точки зрения, восходящей к Квинту Муцию Сцеволе:

Interdum plus valet scriptura quam peractum sit (D. 33. 2. 19. Modestinus).

не возбуждает сомнений по своей ясности, вследствие чего отпадает надобность в выяснении и толковании того, что именно сторона хотела выразить. И тем не менее сторона утверждает, что то или иное заявление, хотя и сделано ею, но сделано под влиянием обмана, угрозы или обстоятельств на договор в римском праве?

383. Dolus и его различные значения. Начнем с вопроса о влиянии обмана - dolus, dolus malus на действительность договора. Слово dolus имело несколько значений, и римские юристы много занимались определением этого понятия. Сначала это означало не столько обман, сколько притворство. Цицерон (около 50 г. до н.э.) рассказывает, что при нем претор впервые ввел защиту в договоре стороны, ставшей жертвой обмана; когда у этого претора ста dolus, то он отвечал:

Cum aliud simulatur, aliud agitur (Cicero, De officiis, 3. 14. 60).

(Когда одно делается для виду а другое совершается (входит в намерение).)

Это определение "aliud simulatur aliud agitur" встречается и у современника Цицерона, Сервия (D. 4. 3. 1. 2), и являлось традиционным (D. 2. 14. 7. 8), пока знаменитый Лабеон, живший при Августе, обозначать "обман".

Labeo... sic definit dolum malum esse omnem calliditatem fallaciam machinationem ad circumveniendum fallendum decipiendum alterum (D. 4. 3. 1. 2).

(Лабеон дал такое определение: "Dolus malus есть всякая хитрость, обман, уловка для того, чтобы обойти, обмануть, уловить другого".)

Наряду с таким значением dolus как обмана, этим словом пользовались для обозначения более мягкого оттенка "недобросовестности", в особенности в выражении exceptio doli. Кроме того, словом dolus обозначается умысел, dolus malus - злой умысел.

Первоначальный формализм римского права вел к тому, что договор так называемого строгого права - stricti iuris, заключенный под влиянием обмана, всетаки считался договором.

Об этом нам рассказывает Цицерон. Его приятель, хотел купить усадьбу близ Неаполя. Главным образом его привлекал пруд, и он хотел удостовериться, водится ли в нем рыба. Продавец нанял нескольких окрестных крестьян, которые взялись разъезжать на лодках по пруду, закидывая удочки и невод. Обрадованный покупатель уплатил деньги за имение, а назавтра выяснилось, что рыбная ловля оказалась ловко разыгранной сценой. Цицерон добавляет, что положение покупателя оказалось тяжелым потому, что претор Аквилий (возможно, что речь идет о знаменитом Аквилии Галле) еще не ввел иска в защиту от обмана:

Nondum enium M. Aquilius collega et familiaris meus protulerat de dolo malo formulas (Cicero, De officiis, 3. 14. 58).

(Мой товарищ и приятель Аквилий еще не ввел формулы для защиты от обмана.)

Не исключена возможность, что именно эта ловко разыгранная сцена рыбной ловли и послужила основанием для определения dolus как такого поведения, когда aliud simulatur, aliud agitur - одно делается для виду, а другое входит в намерение. Во всяком случае, исходя из этого казуса, Цицерон обосновывает необходимость actio de dolo.

В упомянутой книге Цицерон пишет:

Ratio postulat, ne quid insidiose, ne quid simulate, ne quid fallaciter (fiat) (Ibid., 3. 17. 68).

(Разум требует, чтобы чего не делали злокозненно, ничего притворно, ничего обманно.)

Verba edicit talia sunt: quae dolo malo facta esse dicentur, si de his rebus alia actio non erit et iusta causa esse virebitur, intra annum iudicium dabo (D. 4. 3. 1. 1).

(Эдикт гласит следующее: "Если что-либо другой, исковой защиты не будет, то при наличии надлежащего основания и в течение года я буду предоставлять иск".)

Таким образом, actio doli давалась при наличии следующих условий: а) при отсутствии иного средства исковой защиты, т.е. субсидиарно (вспомогательно), б) если со дня совершения обмана прошло не более года,

дела - iusta causa, causa cognita.

Лицо, против которого состоялось присуждение по такого рода иску, подвергалось инфамии (бесчестию) и таким образом клеймилось позором как обманщик. Но в Риме случалось нередко, что жертвой обмана становилось лицо низкого звания - humilis, а обманщиком - лицо, занимающее высокое положение, - qui dignitate excellit. Ульпиан, которому далеко не чужды понятия bonum et aequum, benignum et humanum, ставит себе вопрос, как быть, если требуется дать actio doli "человеку простого звания против бывшего человеку подлого звания против лица благородного образа жизни" (D. 4. 3. 11. 1).

Неужели заклеймить инфамией высокопоставленное лицо? Этот вопрос вставал за 200 лет до Ульпиана еще перед Лабеоном - et ita Labeo.

lucretur. Как же быть? Quid ergo est? Гибкий ум римского юриста, стремящегося защитить привилегированное положение знати, советует:

In horum persona dicendum est in factum, verbis temperandam, actionem dandam (Ibid).

(Против таких лиц нужно давать особый иск, основанный на обстоятельствах дела, смягчив соответствующие выражения.)

Иск actio doli был "арбитрарный" (п. 63), т.е. в исковую формулу претор включал слова nisi res arbitrio tuo restituatur - если, по предложению судьи, ответчик не восстановит первоначального положения.

Nisi fiat restitutio, sequitur condemnacio, quanti ea res est (D. 4. 3. 18. pr.).

(Если не последует поворота в первоначальное положение, то имеет место присуждение стоимости ущерба.)

претор давал ему защиту в виде возражения, exeptio doli.

Si quis cum aliter eum convenisset obligari, aliter per machinationem obligatus est, erit quidem subtilitate iuris obstrictus, sed doli exceptione uti potest (D. 45. 1. 36).

(Если кто-либо договорился вступить в одно обязательство, а вследствие обмана оказался вступившим в другое, то, хотя может воспользоваться возражением о допущенном обмане.)

В данном случае выдвигаемая ответчиком exceptio doli имеет в виду dolus, допущенный до предъявления иска, например при заключении договора. Этому dolus присвоено было впоследствии наименование dolus specialis - dolus в тесном смысле слова. В отличие от dolus specialis говорят о dolus generalis, когда dolus имеет место в самом факте предъявления иска. Например, должник заключил с кредитором соглашение о прощении долга -