В борьбе за иранский трон, не считая внешних заинтересованных игроков в лице Османской империи, Франции и России, сошлись два лагеря: шаха Тахмаспа II с его лучшим военачальником Тахмасп Кули ханом и хана Ашрафа, объединившего афганских завоевателей. Перед российской дипломатией встал довольно сложный выбор -- кого из претендентов можно считать потенциальным союзником для решения первоочередной задачи -- защиты собственных территориальных завоеваний, купеческих льгот и преимуществ, как в бассейне Каспийского моря, так и в Закавказье. Однако кончина Петра I, главного инициатора активной восточной политики империи, привела к охлаждению Петербургского двора к восточной проблематике. Разрешение династического датско-голштинского спора стало «самодовлеющей целью» государства. Как справедливо прокомментировал сложившуюся ситуацию посол в Париже Борис Куракин в письме на имя канцлера Андрея Остермана от 19 июня 1725 г.: «Ежели рассуждать о турецких интересах и персицких, есть так бесконечны и безнадежны, что, наконец, понуждены будем все то оставить, но смотреть на главный свой интерес в Эвропе, понеже довольно желузии (ревности. -- О.Н.) имеем с сей стороны» [12, с. 19].
Заморозка непосредственного участия Российской империи в делах Ирана ситуацию в сопредельном государстве только ухудшила. На «иранское наследство» стала претендовать Османская империя. Российскому послу в Стамбуле Ивану Не- плюеву в конце января 1726 г. от визиря Ибрагима поступило предложение заключить договор о разделе Ирана [13, с. 35]. В качестве основного аргумента турецкий визирь в разговоре с Неплюевым использовал тот факт, что «когда Эшреф утвердится, то со временем и у России отберет Гилян и Дербент» [14, с. 40].
Новый поворот в деле означал для Ирана серьезную угрозу потери не только пограничных с Портой территорий, но и возможность утраты своей самостоятельности. Поэтому в мае 1727 г. в Решт из Казвина от хана Ашрафа и губернатора казвинской провинции Саидал хана прибыл эмиссар Ага Касы бек. В его задачу входило убедить российскую сторону в необходимости скорейшего заключения двустороннего соглашения. В качестве предварительных условий выступали обязательства афганской стороны признать передачу ранее оговоренных иранских провинций России на «веки вечные». В качестве ответной услуги хан Аш- раф надеялся получить военную помощь России в борьбе за шахскую корону. Для России, несмотря на всю перспективность предложения, однозначное принятие условий афганской партии грозило втягиванием в затяжной гражданский конфликт, способный перерасти в полномасштабную гражданскую войну. О перспективах такого участия, памятуя развязанную иранцами партизанскую войну 1724--25 гг., высказался генерал-фельдмаршал князь Василий Долгорукий, бывший главнокомандующий русскими войсками в Иране. Ощутив все «прелести» отношения местных к иностранным завоевателям на собственном опыте, он писал: «сколько времени с начала вступления наших войск в Персию без всякой прибыли. И впереди не видим, чтоб могли убытки свои возвратить. Сколько денег, провианту, амуниции, адмиралтейство в Астрахани содержим, с начала вступления наших, сколько рекрут и солдат употреблено <...> без плода <...> а конца не видим, и по человеческому рассуждению трудно конца ожидать -- между такими азиатскими народами мы вмешались. Разве всевышний <...> согласие, или мир между басур- маны сделает» [15, л. 221-223].
Иную точку зрения высказал непосредственный начальник экспедиционного корпуса -- генерал Василий Левашов. Он считал, что такое соглашение возможно при учете всех обстоятельств, то есть внешнеполитической конъюнктуры и гражданской ориентированности иранского общества. Поэтому, приняв афганского посланника, Левашов убедил последнего в необходимости тайного ведения переговоров. Для выработки окончательного варианта договора генерал Левашов и Саидал хан выбрали небольшой поселок Рукбар [16, л. 23-25]. Новые обстоятельства вынудили Верховный Тайный совет империи собрать представителей ГКИД и военного командования для определения размеров территориальных претензий к Ирану. Фельдмаршал Долгорукий советовал ограничиться сохранением под контролем только города Баку. Доводом в пользу такого «урезанного» требования, по мнению Долгорукого, было наличие только здесь готового порта, крепости и запасов сырой нефти. Кроме того, для контроля юго-западного Каспия и Закавказья Баку имел большое военно-стратегическое значение. Главная ценность Баку, по мнению генерал-фельдмаршала, в том, что город прикрывал мушкур- ские и дербентские уезды, что, в свою очередь, позволяло России в случае обострения отношений с Ираном или Османской империей, или военного конфликта на Кавказе, пользоваться перевалом Табасарак для переброски войск. Как писал Долгорукий, морская бомбардировка и десант в состоянии разорить все побережье Астрабадской, Мазендеранской и Ги- лянской провинций [17, с. 150]. Здесь уместно отметить, что о значении Баку и Дербента для защиты своих интересов на Каспии задумывались еще Московские власти. Именно эти города были предметом договоренностей с шахом Мохаммедом Худабенде в обмен на помощь в борьбе с турками. Спустя почти сто пятьдесят лет, значение этих городов практически не изменилось. Если вернуть город, писал князь в своей реляции, «в Дербенте никакой пользы и интересу вашего императорского величества нет, дохода с нея почти никакого нет <.. .> то как Дербент, так и Крепость Святого Креста кроме одной славы пользы от них нет» [18, л. 7-8].
Поэтому в качестве встречного предложения Ашрафу Россия выдвинула следующие условия заключения мира: возврат под юрисдикцию Ирана провинций Мазандеран и Астрабад, а в крайнем случае, всех территорий, занятых российскими частями до реки Куры, исключая города Дербент и Баку с уездами [16, л. 37-38 об.].
Воплотить проект в реальные выгоды для России не удалось. Террор, проводимый ханом Ашрафом в контролируемых провинциях привел к росту антиафганских сил, сплотившихся вокруг шаха Тахмаспа. Кроме того, уже после ратификации соглашения Ашраф, который удерживал в своей власти центральную часть Ирана, с оружием в руках попытался изменить условия соглашения. На такой поступок его подтолкнул договор, сепаратно заключенный в октябре 1727 г. с султаном Ахмедом III. Хамаданский договор, признавая Ашрафа шахом Ирана, оставлял за султаном право именоваться главой всех суннитов, включая афганских. Кроме того, турецкому султану отходили Тавриз, Ардебиль, Ереван, Хамадан, Зенджан, Тегеран и Казвин со всеми округами, Хузистан и Сул- танийе, что, принимая во внимание земли между Багдадом и Басрой самостоятельно захваченные султаном в 1724 г., означало потерю 2/5 всей территории Ирана [19, с. 316]. Поражение, которое нанесли русские войска афганским отрядам в Гиляне, вынудило шаха Ашрафа пойти на согласие с прелиминарными условиями. Однако эти события продемонстрировали российской стороне всю ненадежность афганского партнера.
В начале 1728 г. Россия начинает искать возможности для переговорного процесса с противниками Аш- рафа. Первым шагом на этом пути стала посылка от имени императора Петра II даров для высших командных чинов из лагеря Тахмаспа II. Из Сибирской канцелярии через гене- рала-лейтенанта Румянцева им отправили в качестве презента «соболей, мехов белок, сукон на 5 тыс. рублей» [20, л. 3]. Подарки предназначались военачальникам Тахмаспа II и его ближайшему окружению. Столь щедрый дар был адекватно пропорционален падению интереса российской стороны к союзу с афганскими феодалами. Кроме того, спустя два года после начала переговорного процесса Россия стала иначе смотреть на достигнутые договоренности. Прежде всего, удержав за собой Дербент, низовья Куры, Талыш и часть Гиляна до Туникабуна включительно, Россия, отдавала провинции, расположенные на берегу Астрабадского залива [11, л. 8]. Как показали последующие события, только морская база на о. Ашур-Аде позволила наладить отношения с туркменскими племенами в Закаспии.
С возвратом Мазандерана и Астрабада возможности иметь политические и коммерческие контакты с ханствами в Средней Азии практически исчезли. Во-вторых, Ст. 8 вводила таможенные сборы для всех купцов, следующих из России в Иран и обратно. В-третьих, для организации транзитных караванов в Индию или Афганистан, теперь было необходимо выполнить ряд условий. Наконец, в трактате оговаривалось, что при выводе русского контингента с иранской территории, власть здесь обеспечивалась исключительно иранскими силами [3, с. 28], но уверенности у отечественных руководителей в возможности Ашрафа обеспечить этот пункт не было.
В мае 1730 г. состоялось совещание Верховного тайного совета, куда для обсуждения иранских и турецких дел были призваны генерал- фельдмаршал В.В. Долгорукий и Президент военной коллегии империи князь М.М. Голицын. Разработка проекта соглашения с партией Тахмаспа II велась по тому же сценарию, что и с афганской партией. Главная цель российской стороной виделась в подписании официального документа, который бы юридически оформил право империи на владение двумя портовыми городами -- Баку и Дербентом. Предметом для торга являлись земли на северо-востоке Ирана до реки Куры включительно, очерченные статьями Петер - бургского договора. Было принято решение в случае необходимости уступить эти земли, но любой ценой сохранить необходимые для политического влияния в Закавказье, а главное для военно-морского строительства на Каспии порты.
Переговоры с представителями Тахмаспа II вновь доверили генералу Левашову. В империи предполагали, что основным условием подписания мирного соглашения вновь станет военная помощь России в борьбе с горскими бунтовщиками, афганцами, или турками. В обстоятельствах политического раскола в Иране, императорскому правительству было важно сохранить видимый нейтралитет, а потому Левашову особо указывалось «отнюдь тою помощью не обязываться» [21, л. 1-2].
Обоснованность избранной позиции подтвердили уже ближайшие события. Подавление афганских сил Эхтиматом Давле и Тахмас Кули ханом сопровождалось крайней жестокостью, мародерством и грабежами. Сохранив нейтралитет, Россия получила возможность политического маневра и шанс найти наиболее выгодного партнера для подписания окончательного трактата.
После смерти Петра II и восшествия на престол Анны Иоановны иранская сторона поспешила обратиться к новой императрице с предложением о заключении мирного трактата. Десять дней спустя после коронации русская императрица объявила шаху о готовности его подписать [22, л. 2 об.]. В скором времени состоялись две аудиенции Анны Иоановны с иранским послом Ибрагимом мирзой [там же, л. 3 об.; 6].
Вести о намерении империи заключить мирный договор шаху доставили при посредничестве генералов Левашова и Румянцева. Приближенным шаха они везли в подарок «10 сабель посредственных и несколько мелких медалей золотых на цепях, 4 меха горностаевых <...> на
покрышку сукон, да на делание знамен 6 косяков камок» [21, л. 3-4 об.]. Самому шаху, по устоявшейся традиции, в подарок послали 35 ловчих птиц: балабанов, соколов, ястребов [23, л. 6]. Именно Левашову и Петру Шафирову указом 16 августа 1730 г. дали «полную мочь» для ведения переговоров с Тахмаспом II [22, л. 17 об.]. В последних наставлениях Левашову особо указывалось на необходимость отстаивания кардинального условия: вывод российских войск и передача территорий возможны только при замене русского корпуса войсками шаха [22, л. 19 об.]. При этом российская делегация должна была подчеркнуть, что «хранила» эти территории, чтобы не допустить утверждения на них власти Ашрафа. В помощь командующему шахскими войсками Тахмасп Кули хану для войны с турецкими гарнизонами в Азербайджане генерал Левашов послал артиллеристскую команду, проявившую себя при осаде Ардевиля [24, с. 95].
На основе достигнутых предварительных договоренностей, в июне 1731 г. был выработан проект трактата, доставленный в Петербург Ибрагимом Мирзой. Подчеркивая вечную и нерушимую дружбу между государствами, иранский шах брал на себя обязательство «от колена до колена, что будем содержать с ея императорским величеством и государями российскими вечную ненарушимую соседственную дружбу, и иметь их неприятелей за своих неприятелей» [25, л. 29]. Там же оговаривался порядок коммерческих взаимоотношений. Так, в частности, в 3-й статье говорилось о свободном отправлении купечества. Оговаривался режим торговых операций между государствами. Соглашение гарантировало, что с реэкспортных русских, так и иранских товаров, торговлю которыми осуществляют представители России, таможенные пошлины будут упразднены. Кроме того, русские купцы получили право беспошлинной торговли с Индией. В частности, отмечалось, что российские купцы, которые «объявят свидетельские листы от пограничные ея императорского величества управителей, что они подданные российские [могут...] для своего купечества во Индию или во иные страны ехать» [там же, л. 30]. Договор гарантировал защиту русского купечества при различных форс-мажорных обстоятельствах. В случае крушения русского торгового судна у берегов Ирана местные власти были обязаны спасать купца и его имущество, команду судна и возвращать на родину «без убытков» (поборов. -- О.Н.). В статье 4-й соглашения оговаривались права и льготы иранских предпринимателей. Они были куда скромнее преимуществ российских купцов. В частности, таможенные сборы предполагалось не брать только с тех купцов, которые едут на внутренние рынки Российской империи с казенными (шахскими) товарами. Статья 6-я договора имела непосредственное отношение к правовому регулированию, поскольку предполагала помимо уже существующих постов резидентов при дворах, создание в обеих странах специальной консульской службы («персонам умным с чинов консулов или агентов» [там же, л. 32 об.]. В задачу новой дипломатической структуры должно было войти разрешение имущественных тяжб между русскими и иранскими частными коммерсантами и арбитраж торговых споров.
Однако приступить к реализации достигнутых договоренностей не удалось из-за спровоцированного шахом правительственного кризиса. Подозревая Тахмасп Кули хана (будущего шаха Надира) в попытке узурпировать трон, шах Тахмасп решил завоевать себе военную славу и ввязался в авантюру на западной границе. Итогом этого шага стало не только сокрушительное поражение иранских войск от Османской империи, но и свержение Тахмаспа в пользу его малолетнего сына Аббаса III. Осуществивший переворот Тахмасп Кули хан принял должность векиля -- регента.
В новых условиях проект соглашения требовал основательной корректировки. Для улаживания разногласий в Иран был отправлен в качестве посла Российской империи опытный дипломат Сергей Голицын. Кроме проекта договора, Голицин вез с собой и секретные инструкции. Суть этих секретных положений можно свести к следующему. Во- первых, Голицын был обязан предотвратить возможность сепаратного сговора иранской стороны с турецким султаном в вопросе пограничного разграничения. Во-вторых, в случае начала переговорного процесса между Ираном и Османской империей по поводу мирного урегулирования, Голицын был обязан настоять на обязательном участии России в этом процессе. В-третьих, российский посол был обязан собрать сведения о внутриполитической расстановке сил, собрать информацию о текущих событиях, состоянии вооруженных сил, дипломатической активности иностранных держав и прочее, то есть все те задачи, которые обычно выполняют разведывательные службы. О любых серьезных событиях Голицын был обязан незамедлительно доносить шифрованным посланием в столицу. В виду особого интереса российского правительства к предстоящим переговорам, инструкция была подписана всеми ответственными лицами: Гаврилой Головкиным, Остерманом, Алексеем Черкасским и фон Мини- хом [26, л. 6-11 об.].
В ходе переговоров векилея Тах- масп Кули хана и Голицына удалось прийти к взаимному соглашению, результатом которого стал трактат, состоящий из 9 пунктов. Этот договор был несомненным успехом российской дипломатии и личной заслугой Голицына. Договор предполагал взаимное обязательство сторон о соблюдении норм экстрадиции пленников и преступников (Ст.1) и вменял соответствующим службам обязанность обмениваться политической информацией. Как отмечалось в Ст. 8-й документа: «во всем добрыми советами служить» [27, л. 11]. Договор закреплял право России участвовать в любых переговорных процессах Ирана с Османской империей, включая мирные соглашения. Если такие условия возникали, Россия автоматически становилась участником этих переговоров (Ст. 5). В случае возникновения войны между Османской империей и Ираном, военные действия прекращались при условии, когда «обои стороны (имеется в виду Иран и Россия. --О.Н.) полное удовольствие получат» (Ст. 6) [там же, л. 9 об.]. Учитывая непростые отношения России и Османской империи, эта статья лишала Иран возможности любых сепаратных соглашений с турками. Кроме того, военная, техническая или финансовая помощь Ирану Российской империей оказывалась в исключительном случае -- прямой агрессии султана, а не наоборот. Следует признать, что выработанные в ходе переговоров формулировки статей оставляли для России определенную свободу действий, необходимой ей, а не Ирану, возможности военного и политического маневра. Кроме того, навязанные Ирану ограничения в известной мере гарантировали «управляемость» внешнеполитического курса сопредельного государства. Наконец, статья 7-я гарантировала односторонние обязательства Ирана компенсировать ущерб российскому купечеству, пострадавшему в ходе политической смуты на территории страны. Ратификация договора и вступление его в силу предполагалось в течение шестимесячного срока со дня подписания (Ст. 9) [там же, л. 11 об.]. Договор был составлен в двух экземплярах и хранился у иранской и русской стороны на случай возникновения разногласий