Правовое регулирование иранороссийских отношений в XVIII веке
Д О.А. Никонов
Аннотация
Статья посвящена становлению межгосударственных договорных отношений Ирана и Российской империи в XVIII веке. Особое внимание уделено механизмам выработки и принятия решений при заключении Рештского и Гянджского соглашений. Внешнеполитическая конъюнктура начала семнадцатого столетия подталкивала российские власти к укреплению связей с Ираном, как необходимому условию для развития транзитных операций с Индией и ханствами Средней Азии. Политический кризис в Иране позволил России вмешаться во внутренние дела соседнего государства и юридически закрепить за собой политические, торговые и территориальные преимущества. Кончина Петра I и отход от «восточной» ориентации Российской империи позволили шахскому Ирану навязать собственные условия межгосударственно-правового регулирования. Вместе с тем, отсутствие нормативных договоренностей в пограничном вопросе стало почвой для взаимных территориальных претензий, и в конечном итоге, к пересмотру в XIX веке заключенных договоров.
Ключевые слова: Ирано-российские отношения, межгосударственные договоры, внешняя политика Ирана, Гянджа, Решт, Надир шах.
IRAN-RUSSIA LAW REGULATION IN XVIII CENTURY
O.A. Nikonov
Abstract. The article is devoted to the formation of interstate agreements between Iran and Russian Empire in XVIII. Special attention is dedicated to delicate devices that were to work out and adobe such agreements as Reshts- koye and Gyandzhkoey. International conditions in the beginning of the XVIIth made Russian authorities strengthen their links with Iran as a necessity to develop transit with India and khanates of Middle Asia. Political crisis in Iran let Russia interfere with internal affairs of the neighboring state, and made it be a lawful representative of legal, trade and space preferences. The death of Peter the Great and backing off the Eastern Orientation of Russian Empire let Shah's Iran install his own conditions of interstate and law regulations. However the lack of legal documents of mutual border-lines became a ground for territorial claim that led to revision of agreements, made in XIX.
Keywords: Russian and Iran relationship, interstate agreements, Iranians foreign policy, Gyandzha, Reshtm Nadir-shah.
С началом XVIII в. контакты Ирана и России вошли в стадию формирования правового поля двусторонних отношений. Вплоть до начала столетия связь между государствами осуществлялась в рамках взаимного приятия царствующих особ, что выражалось в обмене мнениями по текущим вопросам и в посылке нерегулярных посольств. Первые шаги с намерением установить официальные договорные отношения были сделаны во времена Шаха Аббаса I и царя Михаила Федоровича. Принимая с ответным визитом князя Бориса Барятинского, шах приватно сказал: «я де только и нашел во всех окрестных государствах в правде крепко стоять московского государства великие государи <...> слово их со мною в братской любви ложно не бывало» [1, л. 80 об.]. На деле заявление шахской короны о стремлении к нормализации отношений с северным соседом было обычным проявлением политеса. В середине XVII в. у Ирана было куда больше проблем со своим западным соседом -- Османской империей, и до отдаленной Московии руки так и не дошли. Первый осторожный интерес к России проявился только в начале XVIII в., когда была организована отправка двух посольств (Ка- зим бека и Фазл Али бека). И, напротив, иранская сторона оказала сдержанный прием царским посланникам. Вместе с тем, в 1639 г. Иран заключил Зохабский мирный договор с Османской империей, значительно ограничивший права шаха на заключение договоров с третьими странами, включая Россию.
Пассивность Ирана позволила России перехватить инициативу в деле расширения двусторонних контактов. Этому способствовали объективные обстоятельства превращения страны в крупное евразийское государство. Потребности, вызванные военными расходами на ведение Северной войны, диктовали необходимость поиска нового (внешнего) источника доходов, а кроме того, возросшие потенциалы отечественной промышленности подталкивали Санкт-Петербург к освоению соседних сырьевых и потребительских рынков. В перспективе рассматривались возможности установления контактов с рынками экзотических товаров Индии и Китая. Кроме того, столичный двор, перенявший благодаря усилиям Петра I, европейское стремление к роскоши, был крайне заинтересован в приобретении шелковых изделий из Гиляна, шерстяных тканей из Кашмира, драгоценных камней из Центральной Азии. В таких обстоятельствах, установление прочных правовых отношений с Ираном (Персией) представлялось как оправданный и необходимый шаг.
Первая попытка придать устойчивый юридический характер российско-иранским отношениям была предпринята в 1715 г., когда в Исфахан, бывший тогда столицей шахского государства, был направлен Артемий Волынский. Перед российской миссией Петр I очертил весьма широкий круг задач. Волынскому поручили изучить состояние местного рынка, собрать сведения о сезонных и географических особенностях региона, а также попытаться выведать возможности местной сухопутной и речной транспортной сети. Особое внимание полагалось уделить прикаспийским провинциям. Главное, что интересовало Петра I -- это «до которых мест по оным рекам можно ехать от моря, и нет ли какой реки из Индии, которая бы впала в сие море <..., и...> есть ли на том море и в пристанях у шаха суды военные или купеческие» [2, с. 24]. Помимо установления двусторонних коммерческих отношений перед дипломатическим посольством стояла еще одна задача -- достижение договоренности о нормах транзита через иранскую территорию в третьи страны. В инструкции, данной Волынскому, Петр I приказывал узнать «невозможно ли через Перси- ду учинить купечество в Индию, и о том пути, и о торгах, какие у них, индийцев, с персами, оные обретаются» [там же, с. 26-27].
Следует признать, что для заключения договора время было выбрано не совсем удачно. Прежде всего, в Иране были проинформированы о реакции Санкт-Петербурга на разгром экспедиции князя А. Беко- вича-Черкасского, и убийстве ее главы в азиатских степях. (Бытовало мнение, что ответственность за злодеяние хана Ширгазы Петербург возложит на Иран.) Во-вторых, 15 августа 1715 г. Иран пролонгировал
договор о торговых капитуляциях с Францией. Заключенный от имени шаха Мохаммедом Реза беком трактат с европейскими дипломатами увеличивал перечень ранее достигнутых Францией льгот. С момента подписания договора все коммерсанты из Франции, а также их союзники, имеющие право апеллировать к французской короне с требованием о покровительстве и защите, могли вести экспортно-импортные операции беспошлинно, включая все европейские и восточные страны (п. 2). Шах брал на себя обязательство содержать торговые лавки, склады и дома всех французских подданных за свой счет (п. 4). Наконец, французский консул признавался дуайеном, что давало ему преимущество перед всеми иностранными дипломатам на территории Ирана (п. 5) [3, с. 11].
Поэтому приезд весной 1717 г. Волынского в страну был воспринят персами настороженно. В реляции посла на имя Петра I отмечалось, что в Иране знают о затяжной войне России в Европе, а потому «Грамоты ваши почитать не стали, и для того сей хан в своей к нам ласке вдруг перемену показал» [4, с. 36].
Посланник Петра пробыл в Иране до 1718 г. Несмотря на все сложности, возникшие перед российской миссией, торговый договор (асикура- цию) все же удалось заключить, однако желаемого Петром эффекта он не принес. От имени шаха свою подпись под документом поставил первый визирь Тахмаспа-Иттимад-уд Доуле. Статьями торгового договора за русским купечеством закреплялись отдельные льготы. В частности, товары, поставляемы в центральные провинции Ирана, освобождались от
пограничного досмотра и так называемых «рахтарных» сборов (таможенная пошлина. -- О.Н.). Во- вторых, иранские власти гарантировали русским купцам военную защиту от грабежей на дорогах и брали обязательство пресекать незаконные поборы со стороны местных чиновников (беглербегов). В случае крушения судна или воровства товаров в пути на территории Ирана, шахские власти были обязаны искать провинившихся и возвращать имущество владельцу. В-третьих, российские купцы получили право свободного найма местного вьючного транспорта. Наконец, в-четвертых, российские коммерсанты получили право пользоваться для защиты от притеснений со стороны туземных властей дипломатической поддержкой императорского консульского аппарата, создаваемого в Иране. Для поощрения двусторонних торговых связей в договоре предусматривалось одинаковое взимание торговых пошлин с иранских и российских купцов, а самое главное, -- договор разрешал российским коммерсантам самостоятельно закупать шелк-сырец в Гиля- не и Ширване и отправлять его в Россию [5, с. 86]. В 1719 г. договор вступил в силу. Опираясь на положения трактата о консульском сопровождении торговых связей, указом Петра I от 11 сентября 1720 г. в Иране открывалось два дипломатических поста. Статус консула с постоянным местопребыванием в столице -- Исфахане получил Семен Аврамов, а Алексей Баскаков занял пост вице-консула в Шемахе [6, л. 1].
В отечественной исторической науке еще с XIX в. сложилось мнение, что заключение торгового договора стало не только определенным этапом становления двусторонних правовых отношений, но и началом смещения интересов Российского государства в сторону укрепления своих позиций в прикаспийских землях. Впервые эту точку зрения высказал Д.А. Корсаков [7, с. 292]. В наше время этой позиции придерживается историк-востоковед Г. Мамедова [8, с. 16]. Однако это мнение представляется не совсем верным. Прежде всего, следует иметь в виду, что ни одна статья соглашения не оговаривала право России на свободный транзит в третьи страны (Индию, Китай, азиатские ханства), ради чего, собственно, и устанавливались договорные отношения с Ираном. Во-вторых, в договоре не оговаривались права России на участие в торговле иранским шелком в странах Европы.
Кроме того, без надежных позиций империи в прикаспийских землях Ирана, неважно как обеспеченных -- юридически или военным путем, говорить об усилении русского присутствия в Среднеазиатских ханствах, не могло быть и речи. В том, что такая заинтересованность российского правительства существовала, говорит факт поиска «пе- сошного золота» в районе Амударьи. Ошибочные предположения сибирского губернатора М.П. Гагарина о наличии золотоносных залежей в Синьцзяне (Китай) в районе г. Яркенда (Эркета) привели к появлению планов по развитию здесь золоторудного дела и строительства форта на Ямышевом озере. С этой идеей носились почти два десятка лет, включая почти 15 лет после подписания торгового договора. И только экспедиция Угрюмова 1732--33 гг.доказала, что река Дарья, которая фигурировала в рассказе Ф. Трушникова, давшего повод для начала изысканий, -- это не Амударья, а Тарим, или Тарим-Дарья, отстоящая от Ямышева озера в 1,3 тыс. верстах [4, с. 7]. Наладить бесперебойную связь между месторождением и русским фортом в условиях сплошного бездорожья было делом безнадежным. Угрюмов подтвердил наличие золотых месторождений в Синьцзяне, но даже не у Яркенда, а у города Керии [там же, с. 29].
Таким образом, в начале 20-х гг. XVIII в. Россия никак не могла быть удовлетворена достигнутыми договоренностями с Ираном -- нужны были более прочные основания для развития индийского и азиатского торгового направления. Конечно, во время правления Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны прорабатывались альтернативные «индийские маршруты»: через Астрахань -- Мангышлак (проект графа Р.Л. Воронцова) [9, л. 1]; через Оренбург -- Ташкент (проект И. Неплюева и генерал- майора А.И. Тевкелева) [10, л. 1] и др. Однако отсутствие контроля над закаспийскими территориями делали эти проекты малоперспективными. По существу, только развитие тесных отношений с Ираном создавало условия для установления транзитных связей с отдаленными восточными рынками.
Неудовлетворенность положениями достигнутого соглашения в определенной степени ускорила подготовку военного похода. То, что военная акция была не спонтанной, свидетельствует длительная и тщательная подготовка. С 1718 г. в Казани, Твери, Волочке, Угличе и Ярославле было построено 80 ластовых судов и острогских лодок, велась картографическая съемка приграничных территорий в Иране и пр. Нужен был повод. Вторжение афганских войск в Иран дало возможность осуществить задуманное предприятие под благовидным предлогом -- помощи законному монарху. Командование экспедиционным корпусом было доверено графу Апраксину. 28 июля русские части двинулись из Астрахани вдоль Каспийского побережья и спустя месяц заняли город Дербент. В 1723 г. был взят Баку, после чего начались переговоры о мире.
Договор был подписан послом шаха Тахмаспа Исмаил беком и лично Петром I. По этому соглашению Россия получала «в вечное владение города: Дербент, Баку, со всеми к ним принадлежностями по Каспийскому морю лежащими землями и местами, а также провинции Гилян, Мазандеран и Астрабад», которые, как отмечалось во П-й статье договора, должны «от сего времени вечно в стороне его императорского величества оставаться и в его подданстве быть» [11, л. 6-8]. Россия признавала право наследника Сефевидского рода -- шаха Тахмаспа владеть всеми прочими провинциями Ирана, что на самом деле было фикцией, поскольку реальный контроль над территориями держали афганские завоеватели. Договор, помимо прочего, устанавливал правила русско-иранской торговли. С момента подписания документа всем торговым людям разрешалось свободно пересекать границу соседних государств и свободно вести дела. Ст. ГУ-я особо подчеркивала, что «никому в том никакой задержки и обиды учинено не будет, ежели б кто кому какую обиду учинить дерзнул, то оные за то от Их Величества жестоко наказаны будут» [3, с. 28].
К сожалению для Российской империи, этот договор так и не вступил в силу. Причиной отказа от ратификации договора стал рост антирусских выступлений на территориях занятых экспедиционным корпусом. Посланные в ставку шаха для ратификации соглашения гвардейский унтер-лейтенант Борис Мещерский и консул Аврамов были холодно встречены шахским двором. Пробыв здесь несколько недель, они не смогли добиться искомого, напротив, им заявили, что Исмаил бек не имел полномочий подписывать такой документ. Окончательно отказались от исполнения договора после очередного политического кризиса в Иране, связанного с убийством в Исфахане шаха Мир Махмуда. После этого события афганская знать объединилась вокруг племянника покойного монарха -- хана Ашрафа (Эшрефа, как его поминают в российских архивных документах. -- О.Н.) с целью возвести его на шахский престол.