И всё же во многих странах современного мира, испытывающих на себе гнёт насильственной глобализации или авторитарных режимов, растёт осознание социальных притязаний. Растёт общее ожидание справедливости и воздаяния за грехи. Права как компонента социальной жизни становится всё больше. Культура выбора, в которой люди ожидают, что они смогут формулировать, выражать и осуществлять личный выбор и, при необходимости, защищать его с помощью права, становится довлеющей во многих странах.
Проблемы понимания правовой культуры отражают в основном общие трудности, связанные с самим понятием культуры. Эти трудности серьёзно ограничивают полезность концепций сравнительной социологии права, направленных на систематическое эмпирическое объяснение и развитие теории, способной прояснить общие причинно-следственные или функциональные связи между социальными явлениями. Культура - это удобное понятие, которым условно можно обозначить общую среду социальных практик, традиций, представлений и ценностей, в которых существует право. Правовая культура в этом смысле может иметь для социологии права то же значение, что и идея национальных правовых семей для теории права и сравнительного правоведения.
Следует обратиться к вопросу о взаимосвязи между сравнительным правоведением и социологией права. В этом контексте интересна позиция почетного профессора права Йельской юридической школы Ми- рьяна Дамаска (М^ап R. Damaska), которая фокусируется на взаимодействии конкретных переменных, связанных с политической структурой и политической идеологией. При объяснении различий в моделях правовой процедуры этот подход представляется более перспективным, чем тот, который принимает концепцию правовой культуры в качестве объяснения.
М. Дамаска говорит о социальных переменных и их взаимодействии как о процессе создания моделей для анализа. Этот анализ базируется на идеальных типах государственного устройства и процедурной власти с одной стороны и ориентации на политическую власть - с другой. Они должны использоваться для объяснения тех видов различий в правовой организации и мировоззрении, которые часто связаны с контрастами между семьями общего и гражданского права, признанными в сравнительном правоведении [14].
М. Дамаска полагает, что сравнительно-правовая концепция правовых семей является недостаточной для характеристики отличительных особенностей процессуальных систем: во-первых, из-за разнообразия правоприменительной практики, которую осуществляют различные системы, во-вторых, из-за кажущегося отсутствия связей между процессуальными элементами, которые сгруппированы вместе внутри той или иной правовой семьи.
Профессор Дамаска признаёт невозможность охарактеризовать культурную сложность иначе, с точки зрения отслеживания конкретных, более или менее уникальных кластеров исторических событий в конкретных правовых системах. Эти изменения следует понимать в терминах определённых идей, лежащих в их основе, которые можно считать ярко выраженными. Это «идеи, способные складывать воедино формы справедливости в узнаваемые образцы» [13]. Логические связи между этими постулируемыми идеями создают идеальные типы процессуальных систем, которые могут способствовать сопоставлению между фактическими процессуальными системами. Диалектика юридического и фактического - частный случай диалектической связи между должным и сущим.
Использование чистых или идеальных типов представляется одним из важных способов объединения двух жизненно важных исследовательских требований в сравнительной социологии права. Во-первых, это позволяет признать огромное количество элементов, которые можно было бы назвать составными частями правовой культуры, не попадая в ловушку представлений о культуре как о единстве, а не совокупности составных частей. В то же время, во-вторых, это облегчает сравнение.
Данный подход имеет классические истоки в веберовских исследованиях широких культурных агрегатов [26]. Действительно, в некотором смысле вся работа М. Вебера может рассматриваться как исследования, сосредоточенные на характеристике западной культуры как уникального явления. Но метод идеальных типов может быть единственным доступным общим методом, который делает возможным изучение больших культурных агрегатов безиховеществления. Идеальный тип по своей природе предполагает, во-первых, что он обозначает некую идею как логически объединённую и самодостаточную, созданную исключительно для целей интеллектуального размышления [24]. Во-вторых, он предполагает, что эмпирические явления, для целостного изучения и систематизации которых используется идеальный тип, считаются не более чем набором данных, отобранных для конкретных целей исследования из бесконечности исторического опыта.
Могут существовать определённые ограниченные условия, когда понятие правовой культуры приобретает более значимую практическую полезность. Возможны обстоятельства, при которых правосознание целесообразно отождествлять с эмпирической категорией, а не рассматривать его просто как набор идеальных типовых конструкций.
В определённых условиях может оказаться возможным не просто абстрагироваться от бесконечности данных с помощью идеальных типов, которыми можно охарактеризовать культуру, а попытаться описать и зафиксировать этнографически во всём её богатстве и сложности совокупность установок, ценностей, обычаев и моделей социального действия, которые могли бы составить внешнюю правовую культуру. Но это, вероятно, будет осуществимо только в том случае, когда соответствующие культурные агрегаты являются небольшими и изолированными, так что никаких серьёзных проблем дифференциации и различения культур не возникает. Разумеется, в современной реальности всё труднее встретить такие идеальные изолированные культуры, но ещё столетие назад путешественники и этнографы имели возможность исследовать такие культурные общности.
Например, богатое наследие представляет собой классическая этнография британского антрополога польского происхождения Бронислава Малиновского. Благодаря применению метода включённого наблюдения он исследовал то, что, в определённой мере, можно рассматривать как «правовую культуру» Тробрианских островов, хотя население этих островов находилось на уровне первобытной дикости [22]. Здесь речь, разумеется, шла о синкретичных формах зачаточного правосознания, включающего в себя определённый моральный смысл.
Сфера этнографического исследования Б. Малиновского определялась, прежде всего, не стремлением проследить конкретные переменные, а его желанием выявить генезис, социальную структуру, изменения и преемственность моральных и правовых норм, а также их функциональные связи в рамках комплексного и недифференцированного культурного целого. Эти исследования стали возможными благодаря географической изоляции относительно небольших меланезийских обществ [23].
Поскольку речь идёт о культурной совокупности как совокупности целого и о чрезвычайно сложном переплетении в ней различных элементов, то правовой элемент становится неизбежно неотделимым от других аспектов культуры или дифференцируется только временным и переменным образом. Следовательно, правовая культура - это лишь определённый аспект культуры как недифференцированная совокупность. Строго говоря, нет никакой правовой культуры, а есть только культура, рассматриваемая с определённой точки зрения юридической значимости для наблюдателя.
Проблемы расплывчатости трактовок правовой культуры и оценок причинно-следственной значимости многочисленных слоёв или областей правовой культуры могут казаться менее острыми в контексте современных обществ, если объём соответствующего культурного агрегата может быть ограничен способом, сопоставимым с тем, который использован в исследованиях Б. Малиновского.
Существующий ярко выраженный акцент на правовой плюрализм в антропологических исследованиях, а также в некоторых ранних работах по социологии права, сопровождается чётко выраженным вниманием к культурным вариациям. В работе австрийского правоведа и социолога Ойгена Эрлиха подчёркивание множественности систем правового упорядочения за пределами правовой системы государства призвано точно выразить это разнообразие. Эрлих стремился показать ту сложность, с которой различия в установках, ценностях, верованиях и обычаях могут быть непосредственно зафиксированы в нормативном разнообразии [16].
Действительно, вполне возможно, что культурологические концепции особенно подходят для этнографических исследований, целью которых является описание переплетения когнитивных структур, систем ценностей и убеждений, моделей социального действия и регулятивных структур как относительно недифференцированного комплекса. Этот комплекс существует в ограниченном социальном пространстве. Он бытийствует в сложной совокупности, представляющей интерес именно как совокупность, как отображение - насколько это практически возможно и даже правдоподобно - всей сложной паутины социальной жизни.
Но целостная культурологическая концепция порой затрудняет дифференцированный подход к теоретическому и практическому изучению правовых или институциональных элементов, которые можно было бы рассматривать как эквивалентные или заменяющие те аспекты социальной организации, которые в сложных обществах рассматривались бы как исключительно правовые. Для выделения правового элемента требуется разложение культуры на её составляющие и теоретическая конкретизация соотношения составных элементов её «живой души». Но это именно то, что сторонники использования идеи культуры как целостной совокупности зачастую стремятся обойти. Ведь целое никогда не идентично простой сумме частей. По мере того, как антропология развивала интерес к изучению конкретных регулятивных аспектов социальной организации, аналитически отделяя их от других элементов социальной жизни, культурологические концепции, как правило, не занимали видного места наряду с рядом других концепций, которые использовала позитивистски ориентированная научная литература.
Тем не менее, существуют перспективы использования понятия правовой культуры применительно к анализу отдельных аспектов современных государственно-правовых систем. Имеется определённое сходство между использованием концепций культуры для объяснения происхождения сложных социальных элементов и этнографическими трактовками генезиса правового сознания.
Выводы
Общий вывод, который следует сделать о современном понимании правовой культуры на Западе, заключается в том, что эти концепции наиболее полезны для акцентирования внимания на явной сложности и разнообразии социальной матрицы, в которой существуют современные государственные правовые системы. Правовая культура может пониматься как огромное разнообразие пересекающихся культур: одни относительно локальные, другие - более универсальные. Однако во многих случаях ориентация на общее понятие культуры делает проблематичным теоретическое определение специфической правовой культуры.
Поскольку социальные исследования в области права имеют тенденцию отступать от многих традиционных представлений об идеях позитивистской социальной науки или даже отвергать их, а также принимать адекватные и обязательные интерпретационные методы, которые отрицают многие позитивистские следствия использования термина «наука» в этом контексте, возникает соблазн в большей степени полагаться на относительно расплывчатые понятия культуры и правовой культуры при интерпретации социальных явлений.
Должный уровень правовой культуры можно понимать как «золотую середину» между правовым фетишизмом, который приписывает праву поистине сакральные функции и объявляет его высшим регулятором общественных отношений, и правовым нигилизмом, отрицающим в своих крайних формах право как реальность общественного бытия.
В определённых контекстах идея недифференцированной совокупности социальных элементов, сосуществующих в определённое время и в определённом месте, может быть полезной и даже необходимой в социальных исследованиях. Эта идея удобно выражена в понятии культуры. При изучении конкретных социальных обстоятельств и контекстов понятие правовой культуры может также быть полезным для предварительного охвата всей контекстуальной матрицы, в которой действует право. Право можно понимать и как воплощение вечно привлекательной идеи справедливости, и как простую совокупность законов. Эти законы сами по себе могут быть несправедливыми, и тогда лишь уровень правовой культуры в гражданском обществе сможет противостоять возможным злоупотреблениям со стороны авторитарной государственной власти.
Список литературы
социальный философ правовая культура
1. Баумова М.Г. Функции правовой культуры: дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.01. Н. Новгород, 2005. 220 с.
2. Братусева О.Н. Правовые культуры в условиях глобализации: дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.01. М., 2009. 157 с.
3. Горохов П., Кеидия К.З. Некоторые аспекты истории проблемы «самости» в философском контексте проблемы самоидентификации // Вестник Оренбургского государственного университета. 2012. № 2. С. 50-54.
4. Гуляихин В.Н. Правовая культура в России: природа и формы правового нигилизма: дис. ... д-ра филос. наук: 24.00.01. М., 2006. 349 с.
5. Малахов В.П. Философия права. М.: Академический Проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2002. 448 с.
6. Навальный С.В. Электоральная правовая культура: исторический опыт и современность: монография. Красноярск: Редакционно-издательский центр Красноярского государственного аграрного университета, 2018. 427 с.